Get Adobe Flash player
Сайт Анатолия Владимировича Краснянского

Сергей Георгиевич Кара-Мурза, Александр Александрович Александров, Михаил Алексеевич Мурашкин, Сергей Анатольевич Телегин. На пороге «оранжевой» революции. Раздел 2. Предвестники «бархатных» и «оранжевых» революций.

3.12.2011 23:10      Просмотров: 4965      Комментариев: 0      Категория: Общество, история, события

 

Сергей Георгиевич Кара-Мурза, Александр Александрович Александров, Михаил Алексеевич Мурашкин, Сергей Анатольевич Телегин

  На пороге «оранжевой» революции

Раздел 2. Предвестники «бархатных» и «оранжевых» революций

Источник информации - http://lib.rus.ec/b/68236/read#t31

Оглавление

Введение

Раздел 1. Кризис индустриальной цивилизации: новые революции

Глава 1. Государство и революции
Глава 2. Ненасильственный характер – принцип “бархатных революций”
Глава 3. «Бархатные» революции как спектакль постмодерна
Глава 4. «Бархатные революции» как программа манипуляции сознанием

Раздел 2. Предвестники «бархатных» и «оранжевых» революций

Глава 5. Предвестники «бархатных» революций.
Глава 6. «Красный май»: студенческий мятеж 1968 г. во Франции
Глава 7. Революция «Солидарности» в Польше
Глава 8. «Бархатные» революции в странах Восточной Европы в 1989 г.
Приложение. Попытка «бархатной» революции в Китае101
Глава 9. Сербия-2000: свержение Милошевича

 

Раздел 3. «Цветные» революции на постсоветском пространстве Глава 10. Грузия-2003: «Революция роз»

Глава 11. Президентские выборы на Украине – подмостки «оранжевой» революции
Глава 12. Технологическая схема «оранжевой» революции
Глава 13. Уроки «оранжевой революции» на Украине: слабость государства
Глава 14. Уроки «оранжевой революции» на Украине: технология и участники

Раздел 4. Российская федерация: на пороге «оранжевой» революции Введение. Зачем Соединенным Штатам «оранжевая» революция в РФ?

Введение. Зачем Соединенным Штатам «оранжевая» революция в РФ?

Глава 15. Факторы слабости власти РФ при угрозе «оранжевой» революции
Глава 16. Государство переходного периода: исчезновение народа
Глава 17. Симптомы назревающей «оранжевой» революции: сигналы с Запада
Глава 18. Общее недовольство населения – объективное основание для «оранжевой» революции
Глава 19. Монетизация льгот – активизация «мины недовольства»
Глава 20. Социальная база “оранжевой революции” в РФ
Глава 21. Прогноз риска «оранжевой» революции в РФ
Глава 22. Отношение к «оранжевой» революции на левом фланге
Глава 23. Позиция умеренных либералов и лево-центристов
Глава 24. Угроза «оранжевой» революции в РФ и состояние политической системы
Глава 25. Возможный путь преодоления «оранжевой революции» в РФ
Глава 26. Проект

Источники информации и примечания

Глава 5. Предвестники «бархатных» революций

Мятеж 1956 г. в Венгрии

 События в Венгрии в 1956 г. представляют интерес в рамках нашей темы по ряду причин. Это один из ярких примеров попытки «бархатной революции», направленной на свержение политического режима притом, что у населения не только не было для этого веских социальных причин, но объективно даже противоречило интересам подавляющего большинства.

Кроме того, эти события наглядно показали, что за ширмой ненасильственных действий всегда скрывается готовое к активному силовому давлению организованное ядро, так что при невозможности сговора со свергаемой властью и при ее колебаниях «„бархатная революция“ может быстро преобразоваться в вооруженный государственный переворот.

Наконец, эти события показали, насколько важны характеристики социокультурного состояния общества, создающие благоприятные условия для манипуляции сознанием, организации массовых толп и уличных беспорядков. В дальнейшем мы увидим, что «бархатные революции» организуются именно в обществах переходного типа, а Венгрия является для этого вывода исключительно красноречивой иллюстрацией.

Венгрия типологически относится к особой категории стран – восточноевропейских. После Второй мировой войны эти страны, войдя в «советский блок», прошли путь ускоренного превращения преимущественно аграрного сельского общества в индустриальное, городское и высокообразованное. Индустриализация 1950-х годов («Великая трансформация») была модернизацией по «советскому образцу». Она сопровождалась массовой мобильностью населения, изменением места жительства, образования, профессии, положения в общественной иерархии. Для страны, принадлежавшей до войны к социально-экономической периферии Западной Европы, эта модернизация означала глубокий цивилизационный сдвиг.

В середине 50-х годов Венгрия была переходным обществом. За 1948-1952 гг. свой профессиональный статус сменили около 40% мужского населения (западные социологи называют социальную мобильность того периода «беспрецедентной»). Именно в этот период «форсированного эгалитаризма» социальные группы, которые традиционно относились к «низшим», получили доступ к высшему образованию, квалифицированному труду и высоким заработкам. Это породило огромные – и в большой мере оправдавшиеся – социальные ожидания. Преобразования эгалитарного типа в тот период встречали в восточноевропейских странах практически всеобщее одобрение.

Однако в культурном плане столь быстрая социальная перестройка порождала сложные проблемы и кризисы, связанные со сменой среды, образа жизни, стереотипов поведения. Так, в Венгрии в 1962 г. две трети рабочих были выходцами из семей крестьян. Кроме того, возник массивный слой людей с двойным социальным статусом – рабочие-крестьяне (т.н. коворольники). Бывшие крестьяне сохраняли прежнее место жительства, но работали в городе и имели маргинализированные нравы и обычаи. Коворольник периода первых пятилеток чувствовал себя крестьянином в заводской среде и рабочим в селе.

Переходный, неопределенный социальный статус порождал мировоззренческий вакуум, лишал человека привычных жизненных устоев. Высокий уровень стресса вызывался также очень интенсивной маятниковой мобильностью – половина сельских жителей работала в городах60  . Таким образом, характерной чертой населения Венгрии 50-х годов была ярко выраженная переходность, или маргинальность – социального положения и способа существования, рода деятельности и интересов, состояния сознания и системы ценностей. В этот же период происходил массовый прием молодежи в высшие учебные заведения, что также стало новым широким каналом социальной мобильности61  .

Из этого видно, что в Венгрии в середине 50-х годов не было причин и мотивов для социального недовольства и тем более социальной революции. Геополитические противники СССР в «холодной войне» в своей подрывной деятельности против советского блока использовали иные мотивы. Венгры (как и жители других восточноевропейских стран) в цивилизационном плане считали себя принадлежащими к Западу и тяготели к нему – независимо от идеологических установок. Включение Венгрии в «советский блок» было пунктом уговоренного послевоенного порядка, результатом победы СССР в войне. Образование «стран народной демократии» было своего рода геополитическим трофеем СССР (а для Венгрии и наказанием за участие в войне против СССР на стороне Германии). И хотя в составе советского блока и с помощью СССР Венгрия становилась одной из развитых промышленных стран мира, западная пропаганда имела благоприятную возможность играть на струнах уязвленного «европейского» самолюбия.

История этих событий такова. Согласно Ялтинским соглашениям, в ноябре 1945 года в Венгерской народной республике прошли свободные выборы. Партия мелких землевладельцев получила в парламенте 245 мандатов из 409, однако советское командование настояло на создании коалиционного правительства, в котором ключевые министерства – обороны и МВД – заняли коммунисты. В 1948 году генеральный секретарь Венгерской Партии Труда (ВПТ, коммунисты62  ) Матиаш Ракоши, установил полный контроль над государственными структурами. Не обошлось без репрессий – в 1949 году был казнен Ласло Райк, министр внутренних, а позже министр иностранных дел.

После смерти Сталина в июне 1953 г. в Москве состоялись переговоры советской и венгерской партийно-правительственных делегаций. Советское руководство критиковало авторитарного секретаря ЦК Венгерской партии трудящихся Матиаса Ракоши за установление монополии на власть, требовало более полного учета национальных особенностей страны, прекращения репрессий. 4 июля 1953 г. премьер-министром Венгрии был назначен Имре Надь. Он объявил об экономических реформах и реабилитации ряда жертв политических репрессий. Реформа предусматривала отмену мер против кулаков, предоставление земельных наделов и замедление коллективизации, либерализацию духовной жизни и религиозную терпимость. В 1954 г. из тюрьмы был освобожден Янош Кадар, бывший заместитель Генерального секретаря ВПТ и министр внутренних дел, приговоренный в 1951 г. к пожизненному заключению.

В январе 1955 г. Ракоши на встрече в Москве обвинил Надя в правом уклоне и нашел поддержку у Хрущева. Надь был снят с поста премьер-министра и исключен из партии. «Десталинизация» в СССР вызвала дестабилизацию обстановки в странах Восточной Европы. Микоян, прибывший в Будапешт 13 июля 1956 г., выразил серьезную обеспокоенность тем положением, которое складывалось в Венгрии, и предложил Ракоши добровольно оставить пост первого секретаря ЦК ВПТ. Ракоши был смещен и уехал в Советский Союз, однако И.Надь не был реабилитирован.

6 октября власти разрешили торжественное перезахоронение главных жертв репрессий 1949 года. Процессия собрала двести тысяч человек. Активизировалась антиправительственная пропаганда, и в середине октября начались волнения студентов по всей стране. Они требовали отказаться от сталинских методов управления страной, прекратить преподавание марксизма-ленинизма. 14 октября 1956 года был реабилитирован Имре Надь. Кадар стал заместителем премьер-министра.

22 октября собрание в Будапештском политехническом институте выдвинуло требования: созыв съезда ВПТ, удаление сталинистов из руководства, расширение социалистической демократии, возвращение И. Надя на пост премьер-министра, уменьшение налогов на крестьян. К ним добавились призывы к установлению многопартийности, проведению свободных выборов, возврату старой государственной символики, выводу советских войск из Венгрии.

23 октября в Будапеште под этими лозунгами прошла демонстрация. Имре Надь находился в толпе и превратился в популярного политика. Часть демонстрантов направилась к памятнику Сталину и попыталась его демонтировать, в ответ с крыши парламента был открыт огонь. Противостояние превращалось в вооруженную борьбу.

Поздно вечером 23 октября в Москве на заседании политбюро ЦК КПСС была заслушана информация маршала Жукова о событиях в Венгрии. Было решено направить в Будапешт Суслова и Микояна для изучения ситуации на месте. В Будапеште же при попустительстве властей марш превратился в буйство толпы – была подожжена радиостанция, в провинции совершены нападения на местные организации ВПТ и органы МВД. Первый секретарь ЦК ВПТ позвал на помощь советские войска. Стрелковый корпус уже ранним утром 24 октября вступил в Будапешт. Вместе с советскими войсками действовали войска венгерской госбезопасности.

24 октября 1956 г. Надь стал премьер-министром Венгрии, вошел в состав высшего партийного руководства. Он заявил в своем радиовыступлении 25 октября, что советские войска будут выведены «незамедлительно после восстановления мира и порядка». Первым секретарем ВПТ был избран Я. Кадар. По всей Венгрии стали образовываться «рабочие советы», которые замещали органы государства.

27 октября было сформировано новое правительство Венгрии, куда вошли представители некоммунистических партий. Надь назвал уличные выступления демократическим народным движением, и распустил органы госбезопасности. В радиопередаче Имре Надь, Янош Кадар, руководители партии Мелких землевладельцев и Национальной крестьянской партии пообещали, что Венгрия станет нейтральной плюралистической демократией, состоятся свободные выборы, что советские войска должны покинуть Венгрию.

В Москве в ЦК КПСС шли интенсивные дискуссии, мнения в руководстве разделились. 30 октября Хрущев внес предложение, согласованное с партийной делегацией КПК во главе с Лю Шаоци, о выводе советских войск из стран народной демократии. Была принята Декларация правительства СССР об основах развития и дальнейшего укрепления дружбы и сотрудничества между Советским Союзом и другими социалистическими странами». Начался отвод советских войск из Будапешта.

В ночь на 30 октября вооруженные силы Израиля вторглись в Египет, затем английское и французское правительства предъявили Египту ультиматум, требуя, чтобы в течение 12 часов он прекратил все действия военного характера на суше, море и в воздухе, отвел войска на 10 миль от Суэцкого канала и согласился на оккупацию английскими и французскими войсками ключевых позиций в Порт-Саиде, Исмаилии и Суэце. 31 октября английские и французские войска начали боевые действия против Египта.

Резкое нарушение равновесия в мире заставило ужесточить советскую позицию в Венгрии и придало этому конфликту срочный и чрезвычайный характер. Хрущев заявил на заседании Президиума ЦК КПСС 31 октября (цитируем рабочую запись): «Пересмотреть оценку. Войска не выводить из Венгрии и Будапешта и проявить инициативу в наведении порядка в Венгрии. Если мы уйдем из Венгрии, это подбодрит американцев, англичан и французов, империалистов. Они поймут как нашу слабость и будут наступать… К Египту им тогда прибавим Венгрию. Выбора у нас другого нет… Создать временное революционное правительство во главе с Кадаром… Это правительство – пригласить… на переговоры о выводе войск, и решить вопрос. Если Надь согласится – ввести его заместителем премьера. Мюнних обращается к нам с просьбой о помощи, мы оказываем помощь и наводим порядок. Переговорить с Тито, проинформировать китайских товарищей, чехов, румын, болгар. Большой войны не будет».

После этого началась интенсивная подготовка к подавлению восстания в Венгрии силами советских войск. Вместо скомпрометировавшей себя ВПТ Янош Кадар основал новую компартию. 1 ноября он выступил по радио с обращением. Он, в частности, сказал: «В славном восстании наш народ сбросил режим Ракоши. Он добился свободы и независимости для страны… Коммунисты, борющиеся против деспотизма Ракоши, решили… основать новую Венгерскую социалистическую рабочую партию. Новая партия раз и навсегда покончит с преступлениями прошлого. Она будет защищать независимость нашей страны от всех посягательств… Наш народ своей кровью доказал стремление без раздумий поддерживать усилия правительства, направленные на полный вывод советских войск… Я обращаюсь ко всем венгерским патриотам. Давайте объединим наши силы во имя победы независимости и свободы Венгрии!»

Кадар перехватил лозунги восстания и связал их с позицией большинства населения Венгрии, не желавшего погружения страны в хаос и тем более вооруженных столкновений с Советской армией. 4 ноября 1956 г. началась операция «Вихрь» по «восстановлению порядка в Венгрии». Формальным основанием для нее стало приглашение Временного правительства Я. Кадара, учрежденного 3 ноября в противовес правительству Имре Надя. В течение двух дней были подавлены все очаги вооруженного сопротивления. Руководители ГДР, Болгарии, Чехословакии, Китая и Югославии поддержали ввод советских войск. Запад был занят в Египте и ничего серьезного предпринять не смог (кроме неофициальной помощи повстанцам деньгами и оружием). В боях погибло 2502 венгра, 19226 было ранено. С советской стороны погибло в боях, умерло от ран и пропало без вести 720 человек, было ранено 1540 человек.

Какие выводы для нашей темы можно сделать из венгерских событий?

1. Смена высшего руководства резко дестабилизирует ситуацию, что может быть использовано оппозицией для свержения власти. Приход на смену авторитарному лидеру слабого правительства деморализует госаппарат, так что часть служащих не подчиняется приказам официальной власти. Это создает ситуацию двоевластия и раскалывает силовые структуры.

2. В качестве движущей силы беспорядков легче всего использовать студенчество, которое в ходе мирного марша может быть превращено в возбужденную толпу. Толпа возникает вокруг хорошо организованного ядра – его члены имели списки сотрудников госбезопасности, а подручные вешали их на столбах в Будапеште. Такие действия служат важным фактором давления на всех госслужащих, парализуют госаппарат и правоохранительные органы.

3. Деньги являются очень важным фактором для организации управляемой толпы (денежные потоки шли в Венгрию через Австрию). Важной силой являются СМИ, особенно западные корреспонденты, которые разжигали антисоветизм и одновременно создавали иллюзию поддержки «революции» со стороны западных держав.

Но главным общим уроком служит тот факт, что при решительных действиях по подавлению мятежа при одновременном оздоровлении власти удается быстро восстановить порядок и мир – даже если мятеж зашел очень далеко и охватил всю страну. Несмотря на крупномасштабные для мирного времени столкновения и большие жертвы, подавление мятежа советскими войсками обеспечило Венгрии длительный период спокойного развития, постепенных эффективных реформ и последующего благополучного дрейфа в лоно Европейского союза. Так это и было принято населением Венгрии, о чем говорит и общее состояние страны после 1956 г., и чрезвычайно высокий авторитет Я.Кадара.

«Пражская весна» 1968 года

Следующей после Венгрии мишенью технологов “бархатных” революций в странах Организации Варшавского договора стала Чехословакия. В 1968 г. почти восемь месяцев Чехословацкая Социалистическая Республика (ЧССР) переживала период глубокого кризиса политической системы.

Период 60-х годов был временем ожиданий в социалистическом лагере, порожденных решениями XX съезда КПСС и хрущевской «оттепелью» в Советском Союзе. В компартии Чехословакии, в среде творческой интеллигенции и в студенческих организациях также возникали острые дискуссии по вопросам политики компартии, либерализации общественной жизни, отмены цензуры и т.д. Будучи наиболее развитой промышленной страной среди восточноевропейских стран, Чехословакия ориентировалась на западные стандарты образа жизни.

Особую роль в Чехословакии, как и в других странах Восточной Европы, стала в 60-е годы играть интеллигенция. Как отмечали социологи, «восточноевропейская интеллигенция, преимущественно „новая“, создала тип культуры, тесно связанный со „старой дворянской культурой“ и, сохраняя преемственность с ней, воспринимала себя как национальную элиту»63  . К концу 60-х годов интеллигенция Чехословакии из элитарного слоя превратилась в массовый, но попытка создать «интеллигенцию с рабоче-крестьянским сознанием» не удалась. Интеллигенция ощущала себя особым харизматическим слоем общества, ответственным за судьбы национального развития и передачу национальных ценностей последующим поколениям. Своеобразием этого положения было, по словам социологов, то, что интеллигенция «фактически заняла социальные позиции буржуазии, сохранив ментальность аристократии». Эти установки поразительно быстро усваивало и молодое пополнение интеллигенции из семей рабочих и крестьян.

Особенно большой вклад в подъем национального самосознания и общественной активности чехословацкого общества в конце 60-х годов внесла политизированная гуманитарная интеллигенция. Историки активно поддерживали позиции литераторов, выраженные на IV съезде Союза чехословацких писателей (июнь 1967 г.), который стал предвестником назревавших в обществе перемен. Выступавшие на съезде поднимали проблемы борьбы за демократию и прогресс, за свободу слова и отмену цензуры, за реализацию гуманистических целей социализма. Гуманитарная интеллигенция участвовала в подготовке «Программы действий КПЧ» (апрель 1968 г.), в пропаганде идей «пражской весны».

Эти сдвиги вызвали внутри КПЧ в конце 1967 г. политический конфликт, который привел к смене руководства. Президент А.Новотный был снят с поста первого секретаря ЦК КПЧ. Первым секретарем ЦК КПЧ стал А.Дубчек, выпускник Высшей партийной школы при ЦК КПСС, выступавший за обновление политики партии. В Москве к этому выбору отнеслись спокойно. На годовщину февральских событий 1948 г., когда коммунисты пришли к власти, в Прагу прибыли все лидеры европейских соцстран, включая Н.Чаушеску. В конце марта А. Новотный подал в отставку с поста президента ЧССР. Вместо него был избран Людвик Свобода. Олдржих Черник сменил на посту премьер-министра Йозефа Ленарта.

Затяжной характер политического кризиса, упорное противодействие Новотного и его сторонников Дубчеку, ряд скандальных происшествий 1968 г. (например, побег в США генерала Яна Чейны, сопровождаемый слухами о неудавшейся попытке военного переворота с целью возвращения к власти Новотного), ослабление цензуры – все это дестабилизировало ситуацию в обществе. Реформаторское крыло в руководстве КПЧ радикализовало свои шаги, выдвинув концепцию «социализма с человеческим лицом» и включив ее в «Программу действий», принятую в апреле 1968 г. в качестве т.н. «великой хартии вольностей» нового руководства. Кроме того, Дубчек разрешил создание ряда политических клубов и отменил цензуру. Это был ранний вариант того, что через 20 лет мы наблюдали в СССР под названием «перестройка и гласность».

Манящее чувство свободы и независимости обретало новых и новых поклонников. Что же касается руководства КПЧ и правительства, то помимо общих слов о демократии и либерализации, новых идей и концепций по существу не высказывалось. Вот как пишет об этом один из идеологов «пражской весны», бывший секретарь ЦК КПЧ З.Млынарж (кстати, однокашник и сосед Горбачева по комнате в общежитии МГУ): «На протяжении целых трех месяцев партийное руководство решало вопросы, связанные с распределением кресел в верхушке партийного и государственного аппарата, и именно поэтому невозможно было приступить к осуществлению продуманной политики реформ. Общественность же не могла ждать окончания борьбы за кресла министров и секретарей ЦК. Накопившиеся, но не решенные за многие годы проблемы стали обсуждать открыто».

Компартия как инициатор перемен теряла время и уступала политическое пространство другим силам. В конце марта 1968 г. ЦК КПСС разослал партактиву закрытое письмо о положении в Чехословакии. В нем выражалось беспокойство советского руководства: «В Чехословакии ширятся выступления безответственных элементов, требующих создать „официальную оппозицию“, проявлять „терпимость“ к различным антисоциалистическим взглядам и теориям… Делаются попытки бросить тень на внешнеполитический курс Чехословакии и подчеркивается необходимость проведения „самостоятельной“ внешней политики. Раздаются призывы к созданию частных предприятий, отказу от плановой системы, расширению связей с Западом. Более того, в ряде газет, по радио и телевидению пропагандируются призывы „к полному отделению партии от государства“, к возврату ЧССР к буржуазной республике Масарика и Бенеша, превращению ЧССР в „открытое общество“ и другие… Следует отметить, что безответственные выступления в прессе, по радио и телевидению под лозунгом „полной свободы“ выражения мнений, дезориентирующие массы, сбивающие их с правильного пути, не получают отпора со стороны руководства КПЧ… Происходящие события в Чехословакии стремятся использовать империалистические круги для расшатывания союза Чехословакии с СССР и другими братскими социалистическими странами».

«Казалось, – вспоминал Андрей Сахаров, – что в Чехословакии происходит наконец то, о чем мечтали столь многие в социалистических странах, – социалистическая демократизация (отмена цензуры, свобода слова), оздоровление экономической и социальной систем, ликвидация всесилия органов безопасности внутри страны с оставлением им только внешнеполитических функций, безоговорочное и полное раскрытие преступлений и ужасов сталинистского периода („готвальдовского“ в Чехословакии). Даже на расстоянии чувствовалась атмосфера возбуждения, надежды, энтузиазма, нашедшая свое выражение в броских, эмоционально-активных выражениях – „Пражская весна“, „социализм с человеческим лицом“.

Происходило то, что А.Грамши называл подрывом культурной гегемонии политического строя. Этот подрыв осуществлялся посредством «молекулярной агрессии» в сознание людей – в виде потока множества сообщений самой разной формы и по самым разным вопросам общественной жизни. В русский язык это явление вошло под названием ползучий переворот.

В июне 1968 г. 300 историков новейшего времени, собравшиеся на философском факультете Карлова Университета, выступили с требованием свободы научной работы и беспрепятственного распространения еe результатов, высказались за свободную конкуренцию марксистских и немарксистских школ, потребовали освобождения исторической науки от политической и идеологической опеки, отказа от административных методов управления научной работой и создания автономных демократических организаций самих историков. В программных принципах первоначально намеченного на лето 1968 г. ХIV съезда КПЧ, эти требования получили довольно полное отражение.

Советское руководство сочло Программу КПЧ ревизионистской, «ведущей к мирному перевороту в стране и к отрыву союзника от Варшавского Договора». По мнению Брежнева, чехословацкое руководство «разложило армию» и подорвало основы внешней политики ЧССР. 4 мая 1968 года состоялась встреча руководителей КПСС и КПЧ в Москве, но общего языка стороны не нашли. Реформы, особенно связанные с устранением цензуры в печати, встретили резкую критику в СССР, Польше, Венгрии, Болгарии и ГДР. Дубчек, однако, имел поддержку со стороны коммунистов Западной Европы, а также Румынии и Югославии.

ЧССР шаг за шагом шла к выходу из «советского блока». В СМИ и на непрерывных собраниях велись шумные кампании с требованием независимости во внешней политике, проводился сбор подписей за выход Чехословакии из Варшавского Договора и т.п. Резко усилились сепаратистские настроения с идеей раздела страны на три части – Чехию, Моравию и Словакию, нестабильным стало положение в районах с компактным проживанием венгерского населения.

Чехословацкое общество было расколото, рабочий класс дезориентирован. Командный состав армии и других силовых структур, прошедший подготовку в Советском Союзе, был в основном привержен идеям социализма и дружбы с СССР. Но пропаганда антисоциалистических организаций и клубов, получавших обильную материальную помощь с Запада, была очень интенсивной и квалифицированной. На Чехословакию вещали радиостанции «Радио Свобода» и «Свободная Европа», расположенные на территории ФРГ и находившиеся на содержании ЦРУ. Высока была активность американских спецслужб с территорий ФРГ и Австрии. КГБ были выявлены кадровые сотрудники ЦРУ и других спецслужб, приезжавших в 1967 году в ЧССР для вербовки спецгрупп и подготовки оппозиции. Были известны источники и каналы поступления финансовой помощи по линии спецслужб и идеологических подрывных центров.

С геополитической точки зрения для СССР возникла опасная ситуация в одной из ключевых стран Восточной Европы. Перспектива выхода ЧССР из Варшавского Договора, в результате которого произошел бы неизбежный подрыв восточноевропейской системы военной безопасности, была для СССР неприемлема. Это было в то время гораздо серьезнее, чем разговоры про «социализм с человеческим лицом» (для таких разговоров СССР стал уязвим гораздо позже).

На Западе «Пражскую весну» трактовали как процесс иного рода, нежели события в Венгрии в 1956 году. Здесь делали упор именно на стремлении Дубчека к обновлению социализма, в поддержке этого курса активную роль играла на Западе левая интеллигенция и особенно еврокоммунисты. Руководство КПЧ не бросало вызова интересам безопасности СССР, не выступало с предложением ревизии внешнеполитической ориентации Чехословакии, не подвергало сомнению членство Чехословакии в Варшавском договоре и СЭВ. Процесс шел «под знаменем Ленина». Но советское руководство не верило в идеализм и оценивало опасность прагматически.

Однако в Москве долго отклоняли мысль о проведении военной акции и вели интенсивные поиски мирного решения проблемы. Состоялся целый ряд многосторонних и двусторонних встреч и переговоров (последняя – переговоры на высшем уровне между Политбюро ЦК КПСС и Президиумом ЦК КПЧ в Братиславе в августе 1968 года). Чехословацкое руководство категорически отказалось принять предложения о размещении советского воинского контингента на территории ЧССР. Вариант военного вмешательства обсуждался в военном руководстве СССР в течение всего этого периода, но применение силы рассматривалось в качестве последней альтернативы.

Решение о вводе войск было принято на расширенном заседании Политбюро ЦК КПСС 16 августа и одобрено на совещании руководителей стран Варшавского Договора в Москве 18 августа. Формальным поводом послужило письмо-обращение группы партийных и государственных деятелей ЧССР к правительствам СССР и других стран Варшавского Договора с просьбой об оказании интернациональной помощи. К 20 августа была готова группировка войск, первый эшелон которой насчитывал до 250 тыс., а общее количество – до 500 тыс. чел.

В ночь на 21 августа 1968 г. армейские соединения СССР, а также войска ГДР, Венгрии, Польши и Болгарии общей численностью 650 тыс. человек вошли на территорию Чехословакии и заняли страну. Акция была осуществлена на основе коллективного решения государств – участников Организации Варшавского Договора. Накануне Маршал Советского Союза А.А. Гречко проинформировал министра обороны ЧССР М. Дзура о готовящейся акции и предостерег от оказания сопротивления со стороны чехословацких вооруженных сил. Соединения и части союзных войск размещались во всех крупных городах, особое внимание уделялось охране западных границ ЧССР. Стремительный и согласованный ввод войск в ЧССР привел к тому, что в течение 36 часов армии стран Варшавского Договора установили полный контроль над чехословацкой территорией.

200-тысячная чехословацкая армия не оказала никакого сопротивления, она пребывала в казармах и до конца событий оставалась нейтральной. Население, главным образом в Праге, Братиславе и других крупных городах, проявляло недовольство, но реальных попыток активного сопротивления не было. Протест выражался в сооружении символических баррикад на пути продвижения танковых колонн, работе подпольных радиостанций, распространении листовок и обращений к чехословацкому населению и военнослужащим стран-союзниц. По неофициальным данным, около 25 чехословацких граждан были убиты во время демонстраций.

21 августа группа стран (США, Англия, Франция, Канада, Дания и Парагвай) выступила в Совете Безопасности ООН с требованием вынести «чехословацкий вопрос» на заседание Генеральной Ассамблеи ООН, добиваясь решения о немедленном выводе войск стран Варшавского Договора. Представители Венгрии и СССР проголосовали против. Позже и представитель ЧССР потребовал снять этот вопрос с рассмотрения ООН. Ситуация в Чехословакии обсуждалась также в Постоянном совете НАТО. С осуждением военного вмешательства пяти государств выступили правительства Югославии, Албании, Румынии и Китая.

С ЧССР был подписан договор об условиях временного пребывания советских войск на территории Чехословакии. Была восстановлена цензура печати, расформированы антикоммунистические организации; к концу 1969 большинство либеральных начинаний было ликвидировано – ЧССР осталась в составе «советского блока» еще на 20 лет, пока «„бархатная революция“ не произошла в самой Москве.

Военное вторжение в Чехословакию и подавление «пражской весны» сильно ухудшило положение СССР. Теперь на сторону его противника в холодной войне перешла левая интеллигенция Запада, включая руководство его главных компартий («еврокоммунизм»). Для СССР начался новый этап холодной войны – не только без союзников, но и с западными компартиями в роли скрытых, а то и явных противников. Поскольку советская интеллигенция, включая часть номенклатуры КПСС, была в общем западнической, она совершила, с некоторым отставанием, тот же поворот – к еврокоммунизму, а затем либерализму. Вторжение в ЧССР сплотило «шестидесятников» как открыто антисоветскую силу.

«Пражская весна» стала экспериментом над советской интеллигенцией, как кислота, которой проверяют фальшивую монету. Конечно, вторжение не было реальной причиной антисоветского поворота, а лишь удобным поводом, моральным прикрытием. Не в «социализме с человеческим лицом» было дело. Ведь в 90-е годы, когда деятели «пражской весны» выявили свою суть, никто из их российских почитателей не признал, что тогда, в 1968 г., он ошибался, а Брежнев, Гречко и другие старики были по сути правы.

Дубчек вовсе не был «коммунистом-романтиком». После 1989 г. он сидел во главе парламента и штамповал все антисоциалистические законы. Какой же это идеализм? Это обычное, виденное позже в Москве поведение номенклатурного отпрыска, который легко переходит на службу к новым хозяевам. То же самое они бы делали и тогда, не будь советского «кованого сапога».

Из-за чего же хлопотала тогда советская элитная интеллигенция и пошла в 1968 г. на первый открытый конфликт с властью? Ей было противно, что Россия борется за свои жизненные интересы как держава – теми же средствами, которые Запад применял и применяет без зазрения совести. У США вообще никаких моральных проблем при этом не возникает, но наши демократические интеллектуалы за это даже больше их уважают. США открыто объявляют большие части мира зоной своих интересов и запросто вводят туда войска, предварительно уничтожив с воздуха множество людей – российским интеллигентам-демократам это даже нравится.

В 1968 г., пойдя ради спасения всего блока и Варшавского договора на вторжение в ЧССР, советское руководство, конечно, предвидело, какой тяжелый урон это нанесет СССР. Это было, прямо скажем, плохое решение. Но все попытки даже сегодня, после того, что мы повидали за последние 30 лет, заново «проиграть» ту ситуацию, не позволяют надежно определить, какое решение было бы лучшим. Лучшим в интересах СССР, а не его противников.

Август 1968 г. – бой в холодной войне при отступлении. Наверх уже шло поколение горбачевых и шеварднадзе.

Глава 6. «Красный май»: студенческий мятеж 1968 г. во Франции

После прихода в 1958 году к власти во Франции де Голль (ему к этому времени уже было 68 лет) установил авторитарный режим. Он проводил конституционные реформы, все более ослабляющие значение парламента и все более усиливающие власть президента. Его программой было совершение Францией «мобилизационного рывка» в рамках общей концепции догоняющего развития. Исторический опыт многих стран показывает, что успешные программы такого типа осуществляются только в условиях достаточно авторитарной власти.

Вместе с тем де Голль проводил самостоятельную внешнюю политику, которая укрепляла независимость Франции от союзников по НАТО и способствовала повышению авторитета страны на международной арене. Франция официально признала Китайскую Народную Республику, вывела французские войска из подчинения НАТО и потребовала вывода штаба НАТО из Франции. В стране было ускорено развитие программ ядерного вооружения, и поэтому Франция отказалась подписать договоры о прекращении ядерных испытаний и о нераспространении ядерного оружия. Де Голль открыто критиковал войну США во Вьетнаме, осудил позицию Израиля в арабо-израильской войне 1967, налаживал более тесные связи с СССР и другими странами Восточной Европы и препятствовал вступлению Великобритании в Общий рынок.

Послевоенный период был отмечен стабильным ростом экономики, и, как следствие, низким уровнем безработицы и даже нехваткой квалифицированной рабочей силы. Однако рост требовал инвестиций в производство и технологию, притом что социальная сфера (вложения в здравоохранение и соцобеспечение) отставала. Три миллиона парижан жили в домах без удобств, половина жилья не была оснащена канализацией, 6 миллионов французов жили за чертой бедности. На заводах практиковались сверхурочные, часто при сохранении низкой зарплаты. В 1936 г. правительством Народного Фронта была введена 40-часовая рабочая неделя, но к середине 1960-х она выросла до 45 часов. Условия жизни иммигрантов были лишь чуть лучше, чем в «третьем мире», заводские общежития были переполнены, люди жили в антисанитарных условиях.

Относительно ухудшились условия жизни и учебы студентов. Хотя расходы государства на образование росли, из-за резкого демографического взрыва послевоенных лет выходцам из малообеспеченных семей становилось сложнее получить высшее образование. В университетах действовали жесткие внутренние уставы. Молодежь бурлила, постоянно проходили студенческие манифестации, быстро возрастало число левацких и анархистских организаций. Де Голль, человек военный и консервативных взглядов, недооценил роль идеологии и не наладил диалог с обществом, считая, что укрепление Франции говорит само за себя.

Все это привело к потере доверия части французских избирателей – в 1965 г. де Голлю не удалось набрать большинство голосов в первом туре президентских выборов, а во втором туре он прошел с незначительным перевесом. В 1967 г. голлисты потеряли большинство мест в парламенте. Возникла разновидность двоевластия, фактор дестабилизации обстановки.

Начало волнений. В начале учебного 1967/68 года проявилось давно копившееся недовольство студентов – недовольство жестким дисциплинарным уставом в студенческих городках, переполненностью аудиторий, бесправием студентов перед администрацией и профессорами, отказом властей допустить студентов до участия в управлении делами в высшей школе. Надо, правда, предупредить, что дошедшие до нас мнения участников протестов о жёстком дисциплинарном уставе в студгородках и полном бесправии студентов нельзя понимать буквально. Так, один из мини-бунтов – репетиций майского мятежа – был вызван тем, что постояльцы мужских студенческих общежитий имели право приводить к себе на ночь знакомых девушек, а постояльцам женских общежитий аналогичного права не предоставлялось (по крайней мере, формально). По Франции прокатилась серия студенческих митингов с требованиями выделения дополнительных финансовых средств, введения студенческого самоуправления, смены приоритетов в системе высшего образования.

Студентам казалось, что им навязывают ненужные предметы, используют устаревшие методики, что преподают им слишком старые («выжившие из ума») профессора. В то же время высшая школа закрыта от важнейших проблем современности – начиная от равноправия полов и кончая войной во Вьетнаме. «Мы долбим бездарные труды всяких лефоров, мюненов и таво, единственное „научное достижение“ которых – то, что они стали к 60 годам профессорами, но нам не разрешают изучать Маркса, Сартра и Мерло-Понти, титанов мировой философии!» – с возмущением писали в резолюции митинга студенты из Орсэ.

9 ноября 1967 года несколько тысяч студентов провели бурный митинг в Париже, требуя отставки министров образования и культуры и изменения правительственного курса в сфере образования. Акция протеста переросла в митинг памяти недавно убитого в Боливии Эрнесто Че Гевары. Студенты скандировали: «Че – герой, буржуазия – дерьмо! Смерть капиталу, да здравствует революция!» Многие при этом плакали.

21 ноября студенты в Нантере, городе-спутнике Парижа, осадили здание ректората и вынудили администрацию допустить студентов до участия в работе органов самоуправления университета. В декабре во Франции прошла Неделя действий студентов, в которой участвовали студенты Парижа, Меца, Дижона, Лилля, Реймса и Клермон-Феррана. Власти постарались замолчать эти выступления, стараясь «не пропагандировать дурные примеры».

С февраля по апрель 1968 года во Франции произошло 49 крупных студенческих выступлений, а 14 марта был даже проведен Национальный день действий студентов. Возникли новые формы студенческой борьбы. Студенты в Нантере 21 марта отказались сдавать экзамены по психологии в знак протеста против «чудовищной примитивности» читавшегося им курса. Такая форма борьбы – бойкот экзаменов или лекций под предлогом требований повышения качества образования – стала быстро распространяться по стране.

Эти протесты перерастали в открытые столкновения с полицией на улицах университетских городков. Арест шести активистов Комитета защиты Вьетнама, послужил причиной проведения 22 марта в Нантере митинга, в ходе которого студенты захватили административный корпус университета. По инициативе студентов было создано «Движение 22 марта», руководителем которого стал Даниэль Кон-Бендит – «Красный Дани».

Кон-Бендит родился в 1945 году. Немец из ФРГ, он изучал социологию в Сорбонне. Он завоевал популярность среди студентов своими выступлениями, в которых говорил о необходимости разрушить буржуазное общество, совершить революцию «здесь и сейчас». Он отвергал какой-либо конкретный общественный идеал и ратовал за перманентную революцию. Кон-Бендит и его сторонники заявили, что их главная цель в данный момент – опрокинуть режим. Они строили баррикады, ввязывались в драки с полицией, разбрасывали листовки, в которых призывали к немедленным выступлениям против существующей системы64  .

Идеологическая основа.«Движение 22 марта» ориентировалось на идеи т.н. Ситуационистского Интернационала и его вождя Ги Дебора, автора хрестоматийной книги «Общество спектакля» (1967). Ситуационисты считали, что Запад уже достиг товарного изобилия, достаточного для коммунизма, – и пора устраивать революцию, в первую очередь «революцию повседневной жизни». Это означало отказываться от работы, подчинения государству, уплаты налогов, выполнения требований законов и общественной морали. Все должны заняться свободным творчеством – тогда произойдет революция и наступит «царство свободы».

Как сказано в послесловии к книге Дебора, «движение ситуационистов возникло из практик леттристов, во многом наследовавших техникам дадаистов65   … Наиболее известная акция леттристов имела место на воскресной пасхальной службе в парижском соборе Нотр-Дам 9 апреля 1950 г. Один из участников акции, Мишель Мурре, переодевшись в рясу доминиканца, пробрался к амвону и, улучив паузу в течении службы, обратился к молящимся с прозрачным сообщением» (далее приводится его стихотворное «сообщение», которое было бы правильно назвать не прозрачным, а богохульственным: «Я обвиняю католическую церковь, / заразившую мир своей кладбищенской моралью, / раковую опухоль павшего Запада. / Воистину, говорю я вам: Бог умер!»).

В статье-манифесте в журнале леттристов «Потлач» Дебор утверждал: «Дела людей должны иметь своим основанием если не террор, то страсть. Все средства годятся для того, чтобы забыться: самоубийство, тяжелые увечья, наркотики, алкоголизм, безумие…». В послесловии к книге дается пояснение: «Радикальный потлач, „праздник, не имеющий конца“, – вот критерий и образец грядущей революции»66  .

В 1966 г. несколько студентов, сторонников ситуационистов, оказались на ответственных постах студенческого комитета Страсбургского университета. Они решили «устроить большую бучу» и обратились за советом к вождям движения. Те предложили им издать брошюру ситуациониста Мустафы Хайати. Студенты, злоупотребив своим положением, издали ее за общественные деньги тиражом 10 тыс. экземпляров. Суд оценил брошюру как «грязную и антиобщественную», вследствие чего она была сразу переведена почти на все европейские языки.

Хайати пишет о революционном потенциале разных молодежных движений – от американских рокеров до советских хулиганов. Программные установки его брошюры таковы: «Вся власть рабочим советам… Задача рабочих советов – конкретное снятие товарного производства… что значит упразднение работы и ее замена новым типом свободной деятельности… устранение разделения между „свободным“ и „рабочим“ временем как взаимодополняющими частями отчужденной жизни… Пролетарские революции станут праздниками либо не свершатся вовсе… Игра – последнее основание этого праздника: жизнь без мертвого времени и наслаждение без пределов – ее единственные признанные правила»67  .

События в Страсбурге стали пробой сил, и в Нантере действовала уже радикальная группа ситуационистов – «бешеные». Их образ мысли можно видеть из той телеграммы, которую оккупационный комитет Сорбонны послал в Политбюро ЦК КПСС: «Трепещите, бюрократы! Скоро международная власть рабочих Советов выметет вас из-за столов! Человечество обретет счастье лишь тогда, когда последний бюрократ будет повешен на кишках последнего капиталиста! Да здравствует борьба кронштадтских матросов против Троцкого и Ленина! Да здравствует восстание Советов Будапешта 1956 года! Долой государство! Да здравствует революционный марксизм! Оккупационный комитет автономной народной Сорбонны»68  .

Ход событий. Итак, 22 марта в Нантере несколько студенческих групп захватили здание административного корпуса, требуя освобождения 6 своих товарищей, членов Национального комитета в защиту Вьетнама, которые, протестуя против Вьетнамской войны, напали 20 марта на парижское представительство «Америкэн Экспресс» и были за это арестованы. Заняв кресла высоких университетских чинов в зале заседаний совета университета, собравшиеся студенты стали обсуждать общемировые проблемы. Надо сказать, что сам день 22 марта был самым обычным для более чем 12 тысяч студентов Нантера: башню административного корпуса захватывали группы левых радикалов, которые конфликтовали между собой по вопросам теории, но теперь объединились в акции «прямого действия». Сформированное ими анархистское «Движение 22 марта быстро радикализовало обстановку в Нантере и вовлекло в революционную деятельность огромную массу студентов.

Власти наводнили Нантер полицейскими агентами, но студенты ухитрились их сфотографировать и устроили в университете выставку фотографий. Полиция попыталась закрыть выставку, начались столкновения, в ходе которых студенты вытеснили полицейских из университета. 30 апреля администрация обвинила восьмерых лидеров студенческих беспорядков в «подстрекательстве к насилию» и прекратила занятия в университете. 2 мая было объявлено о прекращении занятий «на неопределенное время».

Это стало искрой, начавшей пожар «Красного Мая». Национальный студенческий Союз Франции (ЮНЕФ) совместно с Национальным Профсоюзом работников высшего Образования призвали студентов к забастовке. Начались столкновения с полицией, в знак протеста митинги и демонстрации прошли практически во всех университетских городах Франции.

1 мая сто тысяч человек вышли на улицы Парижа, чтобы отметить праздник солидарности трудящихся. Молодежь скандировала: «Работу молодежи!» Провозглашались требования 40-часовой рабочей недели, профсоюзных прав и отмены последнего постановления о резком сокращении программы социального обеспечения. После этого демонстрации не прекращались.

3 мая студенты Сорбонны провели демонстрацию в поддержку своих нантерских товарищей. Ее организовало «Движение университетских действий» (МАЮ) – группа, возникшая 29 марта после захвата студентами одного из залов в самой Сорбонне и проведения в нем митинга с участием членов «Движения 22 марта», а также представителей бунтующих студентов из Италии, ФРГ, Бельгии, Западного Берлина и Испании69  . В этот же день с угрозой забастовки выступили типографские рабочие, провели забастовку против увеличения рабочего дня водители парижских автобусов.

Ректор Сорбонны объявил об отмене занятий и вызвал полицию, которая атаковала студентов, применив дубинки и гранаты со слезоточивым газом. Студенты взялись за булыжники. Столкновения распространились практически на весь Латинский квартал. В них участвовали 2 тысячи полицейских и 2 тысячи студентов, несколько сот человек было ранено, 596 студентов арестовано.

4 мая Сорбонна – впервые со времен фашистской оккупации – была закрыта. 5 мая 13 студентов были осуждены парижским судом. В ответ студенты создали «комитет защиты против репрессий». Младшие преподаватели, многие из которых сочувствовали студентам, призвали ко всеобщей забастовке в университетах. Небольшие стихийные демонстрации в Латинском квартале разгонялись полицией. МАЮ призвало студентов создавать «комитеты действия» – низовые (на уровне групп и курсов) структуры самоуправления и сопротивления. ЮНЕФ призвал студентов и лицеистов всей страны к бессрочной забастовке.

6 мая 20 тысяч человек вышли на демонстрацию протеста, требуя освобождения осужденных, открытия университета, отставки министра образования и ректора Сорбонны, прекращения полицейского насилия. Студенты беспрепятственно прошли по Парижу, население встречало их аплодисментами. В голове колонны несли плакат «Мы – маленькая кучка экстремистов» (так власти накануне назвали участников студенческих волнений). Когда колонна вернулась в Латинский квартал, ее внезапно атаковали 6 тысяч полицейских. В рядах демонстрантов были не только студенты, но и преподаватели, лицеисты, школьники. Латинский квартал начал покрываться баррикадами. Первая баррикада возникла на площади Сен-Жермен-де-Пре. Студенты расковыряли мостовую, сняли ограду с соседней церкви. Скоро весь Левый берег Сены превратился в арену ожесточенных столкновений. Со всего Парижа на подмогу студентам подходила молодежь, и к ночи число уличных бойцов достигло 30 тысяч. Лишь к 2 часам ночи полиция рассеяла студентов. 600 человек (с обеих сторон) было ранено, 421 – арестован.

Забастовки и демонстрации студентов, рабочих и служащих самых разных отраслей и профессий вспыхнули по всей стране. 7 мая бастовали уже все высшие учебные заведения и большинство лицеев Парижа. В Париже на демонстрацию вышли 50 тысяч студентов, требовавших освобождения своих товарищей, вывода полиции с территории Сорбонны и демократизации высшей школы. В ответ власти объявили об отчислении из Сорбонны всех участников беспорядков. Поздно вечером у Латинского квартала студенческую колонну вновь атаковали силы полиции.

Вечер 7 мая был началом перелома в общественном мнении. Студентов поддержали почти все профсоюзы преподавателей, учителей и научных работников и даже глубоко буржуазная Французская лига прав человека. Профсоюз работников телевидения выступил с заявлением протеста в связи с полным отсутствием объективности при освещении студенческих волнений в СМИ. На следующий день профсоюзы полицейских (!) обсуждают требования и предлагают провести акцию 1 июня. Грозят забастовкой авиадиспетчеры. Бастующие уже месяц металлурги Гортени блокируют в течение часа одну из общенациональных автомагистралей.

8 мая президент де Голль заявил: «Я не уступлю насилию», а в ответ группа известнейших французских журналистов создала «Комитет против репрессий». Крупнейшие представители французской интеллигенции – Жан-Поль Сартр, Симона де Бовуар, Натали Саррот, Франсуаза Саган, Андре Горц, Франсуа Мориак и другие – выступили в поддержку студентов. Французы – лауреаты Нобелевской премии выступили с аналогичным заявлением. Студентов поддержали крупнейшие профцентры Франции, а затем и партии коммунистов, социалистов и левых радикалов.

В этот день большие демонстрации опять прошли в целом ряде городов, а в Париже на улицу вышло столько народа, что полиция вынуждена была стоять в сторонке. Появился лозунг: «Студенты, рабочие и учителя – объединяйтесь!» Повсюду были видны красные флаги и раздавалось пение Интернационала.

10 мая 20-тысячная демонстрация студентов, пытавшаяся пройти на Правый берег Сены к зданиям Управления телевидения и Министерства юстиции, была остановлена на мостах полицией. Демонстранты повернули назад, но на бульваре Сен-Мишель они вновь столкнулись с силами порядка. Студенты соорудили 60 баррикад, некоторые из них достигали 2 метров в высоту. Бульвар Сен-Мишель (а он не маленький!) полностью лишился брусчатки, которую студенты использовали в качестве оружия против полицейских. До 6 часов утра студентам, окруженным в Латинском квартале, удавалось сопротивляться полиции. Итог: 367 человек ранено (в том числе 32 тяжело), 460 арестовано. Разгон демонстрации привел к общеполитическому кризису.

В ночь с 10 на 11 мая 1968 года никто в Париже не спал – заснуть было просто невозможно. По улицам, оглашая ночь сиренами, носились машины «скорой помощи», пожарные, полиция. Со стороны Латинского квартала слышались разрывы гранат со слезоточивым газом. Целыми семьями парижане сидели у радиоприемников: корреспонденты передавали репортажи с места событий прямо в эфир. К 3 часам ночи над Латинским кварталом занялось зарево: отступавшие под натиском спецподразделений по борьбе с беспорядками (аналог российского ОМОНа) студенты поджигали автомашины, из которых были сооружены баррикады…. Весь город знал, что с начала мая в Сорбонне происходят студенческие беспорядки, но мало кто ожидал, что дело примет столь серьезный оборот. Утром 11 мая газеты вышли с аршинными заголовками: «Ночь баррикад».

11 мая оппозиционные партии потребовали срочного созыва Национального Собрания, а премьер Жорж Помпиду выступил по телевидению и радио и пообещал, что Сорбонна откроется 13 мая, локаут будет отменен, а дела осужденных студентов пересмотрены. Но было уже поздно, политический кризис набирал силу.

13 мая профсоюзы призвали рабочих поддержать студентов, и Франция была парализована всеобщей 24-часовой забастовкой, в которой участвовало практически все трудоспособное население – 10 миллионов человек. В Париже прошла грандиозная 800-тысячная демонстрация, в первом ряду которой шли руководитель Всеобщей конфедерации труда (ВКТ) коммунист Жорж Сеги и анархист Кон-Бендит.

Сразу после демонстрации студенты захватили Сорбонну. Они создали «Генеральные ассамблеи» – одновременно дискуссионные клубы, законодательные и исполнительные органы. Генеральная ассамблея Сорбонны объявила Парижский университет «автономным народным университетом, постоянно и круглосуточно открытым для всех трудящихся». Одновременно студенты захватили Страсбургский университет. В крупных провинциальных городах прошли многотысячные демонстрации солидарности (например, в Марселе – 50 тысяч, Тулузе – 40 тысяч, Бордо – 50 тысяч, Лионе – 60 тысяч.

14 мая рабочие компании «Сюд-Авиасьон» в Нанте начали забастовку и по примеру студентов захватили предприятие. С этого момента захваты предприятий рабочими стали распространяться по всей Франции. Стачечная волна охватила металлургическую и машиностроительную промышленность, а затем распространилась на другие отрасли. Над воротами многих заводов и фабрик были надписи «Занято персоналом», над крышами красные флаги.

15 мая студенты захватили парижский театр «Одеон» и превратили его в открытый дискуссионный клуб, подняв над ним два флага: красный и черный. Основным лозунгом было: «Фабрики – рабочим, университеты – студентам!» Группа литераторов захватила штаб-квартиру Общества писателей. Общее собрание новорожденного профсоюза писателей поставило на повестку дня вопрос «о статусе писателя в социалистическом обществе». Кинематографисты выработали программу обновления кинопромышленности в русле плановой социалистической экономики. Художники наполняли свои работы социальным смыслом и выставляли их в огромных галереях – цехах авто– и авиазаводов. В этот день забастовки и занятия рабочими предприятий охватили автозаводы «Рено», судоверфи, больницы. Повсюду висели красные флаги. Соблюдалась строжайшая дисциплина.

16 мая Сорбонна, «Одеон» и половина Латинского квартала оказались заклеены плакатами и листовками, расписаны лозунгами самого фантастического содержания. Иностранные журналисты, раскрыв рты, табунами ходили и записывали эти лозунги: «Запрещается запрещать!», «Будьте реалистами – требуйте невозможного! (Че Гевара)», «Секс – это прекрасно! (Мао Цзэ-дун)», «Воображение у власти!», «Всё – и немедленно!», «Забудь всё, чему тебя учили – начни мечтать!», «Анархия – это я», «Реформизм – это современный мазохизм», «Распахните окна ваших сердец!», «Нельзя влюбиться в прирост промышленного производства!», «Границы – это репрессии», «Освобождение человека должно быть тотальным, либо его не будет совсем», «Нет экзаменам!», «Всё хорошо: дважды два уже не четыре», «Революция должна произойти до того, как она станет реальностью», «Вы устарели, профессора!», «Революцию не делают в галстуках», «Старый крот истории наконец вылез – в Сорбонне (телеграмма от доктора Маркса)», «Структуры для людей, а не люди для структур!», «Оргазм – здесь и сейчас!», «Университеты – студентам, заводы – рабочим, радио – журналистам, власть – всем!»

Сорбонной стал управлять оккупационный комитет из 15 человек. По требованию анархистов, боровшихся с «угрозой бюрократического перерождения», состав комитета каждый день полностью обновлялся, и потому он ничего всерьез сделать не успевал. Тем временем студенты захватывали один университет за другим. Число захваченных рабочими крупных предприятий достигло к 17 мая полусотни. Забастовали телеграф, телефон, почта, общественный транспорт. «Франция остановилась».

Очевидец тех событий, известный советский дипломат Юрий Дубинин вспоминает: ”В бурном потоке заполнившей телеэкраны, радиоволны и газетные полосы информации было трудно выделить то, что помогло бы понять природу происходящего, а тем более спрогнозировать, что произойдет дальше. Весь район вокруг напоминал восставший город. Во многих местах мостовая была разворочена… Повсюду были перевернутые или сожженные машины, поваленные деревья, разбитые витрины магазинов…

В зрительном зале [«Одеона»] идет бесконечный митинг. На сцене табуретка и некто, пытающийся играть роль председателя, с минимальной претензией: он всего лишь хочет, чтобы говорили не все сразу. Партер переполнен молодежью, все в постоянном движении. Выступления – скорее набор выкриков: все прогнило, все надо смести, потом разберемся, что делать дальше»70  .

К 16 мая закрылись порты Марселя и Гавра, прервал свой маршрут Трансъевропейский экспресс. Газеты все еще выходили, но печатники осуществляли частичный контроль над тем, что печатается. Многие общественные службы функционировали только с разрешения бастующих. В центре департамента – Нанте, Центральный забастовочный комитет взял на себя осуществление контроля за движением транспорта на въездах и выездах из города. На блок-постах, сооруженных транспортными рабочими, дежурили школьники. Желание людей самим установить порядок было столь сильным, что городским властям и полиции пришлось отступить. Работницы заводов и фабрик взяли под контроль снабжение местных магазинов продовольствием и организацию торговых точек в школах. Рабочие и студенты организовали выезд на фермы с целью помочь крестьянам сажать картофель.

Изгнав из сферы сбыта посредников (комиссионеров), революционные власти снизили розничные цены: литр молока стоил теперь 50 сантимов вместо 80, а килограмм картофеля – 12 вместо 70. Чтобы поддержать нуждающиеся семьи, профсоюзы распределили среди них продовольственные купоны. Учителя организовывали детские сады и ясли для детей бастующих. Энергетики взялись обеспечить бесперебойное снабжение молочных ферм электроэнергией, организовали регулярную доставку кормов и горючего в крестьянские хозяйства. Крестьяне, в свою очередь, приезжали в города для участия в демонстрациях. Больницы переходили на самоуправление, в них избирались и действовали комитеты врачей, пациентов, практикантов, медсестер и санитаров.

Де Голль в это время не делал никаких заявлений. Более того, он отправился в запланированный официальный визит в Румынию, как будто ничего не случилось, но 18 мая прервал его и вернулся в страну. 20 мая число бастующих достигло 10 миллионов, на заводах возникли «комитеты самоуправления» и «комитеты действия», неконтролируемые профсоюзами, в провинции рабочие комитеты начали бесплатное распределение товаров и продуктов нуждающимся. В стране сложилось двоевластие – с одной стороны деморализованная государственная машина, с другой стороны самодеятельные органы рабочего, крестьянского и студенческого самоуправления.

21–22 мая в Национальном Собрании обсуждался вопрос о недоверии правительству. Для вотума недоверия не хватило 1 голоса! 22 мая власти пытаются выслать из страны Даниэля Кон-Бендита как иностранца. В ответ студенты устраивают в Латинском квартале «ночь гнева», устраивая баррикады. Кто-то поджигает здание Парижской биржи.

Наконец, 24 мая де Голль выступил по радио с речью, в которой «признал», что доля участия французского народа в управлении обществом ничтожна. Он предложил провести референдум о «формах участия» простых людей в управлении предприятиями (позже он от этого обещания откажется). На настроение общества это выступление влияния не оказало.

25 мая начались трехсторонние переговоры между правительством, профсоюзами и Национальным советом французских предпринимателей. Выработанные ими соглашения предусматривали существенное увеличение зарплаты, однако ВКТ была не удовлетворена этими уступками и призвала к продолжению забастовки. Социалисты во главе с Франсуа Миттераном собирают на стадионе грандиозный митинг, где осуждают профсоюзы и де Голля и требуют создания Временного правительства. В ответ на это власти во многих городах применяют силу, и ночь 25 мая получила название «кровавая пятница».

29 числа, в день чрезвычайного заседания кабинета министров, стало известно, что бесследно исчез президент де Голль. Страна в шоке. Лидеры «Красного Мая» призывают к захвату власти, поскольку она «валяется на улице».

30 мая де Голль появляется и выступает с крайне жесткой речью. Он отказывается от референдума, объявляет о роспуске Национального Собрания и проведении досрочных парламентских выборов71  . В тот же день голлисты проводят 500-тысячную демонстрацию на Елисейских полях. Они скандируют «Верните наши заводы!» и «Де Голль, ты не один!». Происходит перелом в ходе событий. Многие предприятия еще будут бастовать недели две. В начале июня профсоюзы проведут новые переговоры и добьются новых экономических уступок, после чего волна забастовок спадет. Предприятия, захваченные рабочими, начинают «очищаться» силами полиции (например, заводы «Рено»).

Ю. Дубинин пишет об этом моменте: «30 мая де Голль выступил с речью, демонстрируя твердость и решимость навести порядок. Он объявил о роспуске Национального собрания. За этим последовала внушительная демонстрация сторонников де Голля… Де Голль провел глубокую реорганизацию правительства Помпиду, заменив девять министров. Правительство, профсоюзы и предприниматели провели упорные переговоры и к 6 июня сумели достигнуть нелегкого согласия, которым, однако, были удовлетворены все. Жизнь во Франции начала входить в нормальную колею”.

12 июня власть перешла в наступление. Были запрещены основные левацкие группировки, Кон-Бендит был выслан в ФРГ. 14 июня полиция очистила от студентов «Одеон», 16-го – захватила Сорбонну, 17 июня возобновили работу конвейеры «Рено».

23 и 30 июня прошли (в два тура) парламентские выборы. Организовав кампанию шантажа угрозой коммунистического заговора, голлисты получили большинство мест – испуганный призраком революции средний класс дружно проголосовал за де Голля.

7 июля в телевизионном обращении де Голль дал разумную, хотя и поверхностную квалификацию произошедшим событиям: «Этот взрыв был вызван определенными группами лиц, бунтующими против современного общества, общества потребления, механического общества – как восточного, так и западного – капиталистического типа. Людьми, не знающими, чем бы они хотели заменить прежние общества, и обожествляющими негативность, разрушение, насилие, анархию; выступающими под черными знаменами».

Одним из итогов «красного мая» было удовлетворение ряда социальных требований трудящихся (увеличение пособий по безработице и т.д.). Студенческие протесты побудили к демократизации высшей и средней школы, была улучшена координация высшей школы с потребностями народного хозяйства в специалистах. Но майские события на прошли бесследно для французской экономики. Инфляция, вызванная увеличением заработной платы и ростом цен, привела к сильному сокращению золотого запаса страны. Финансовый кризис, разразившийся в ноябре 1968, угрожал подорвать экономику. Чтобы спасти финансовую систему, де Голль пошел на крайне непопулярные меры стабилизации, включая строгий контроль над заработной платой и ценами, контроль за денежным обращением и повышение налогов. 28 апреля 1969 де Голль ушел в отставку после того, как были отклонены его предложения по конституционной реформе.

Революция 1968 г. и внешние силы. То, что мятежный импульс, захвативший очень значительную часть населения Франции, иссяк всего за один месяц, во многом определяется и отсутствием поддержки извне. Революционные события мая 1968 г. во Франции не поддержали и не пожелали использовать обе сверхдержавы – СССР и США. Более того, власти Франции имели и время и поле для маневра потому, что в критический момент, даже если бы произошел раскол в их государственном аппарате и силовых структурах, они могли рассчитывать на вооруженную помощь НАТО.

Ю.Дубинин пишет: «28 мая мой хороший знакомый – член руководства правящей деголлевской партии Лео Амон (позже он войдет в состав правительства) срочно пригласил меня на завтрак. До 27 мая, сказал он, обстановка была сложной, тяжелой для правительства, однако не угрожавшей самому деголлевскому режиму и де Голлю лично. На волне широкого забастовочного движения ВКТ (за которой, по убеждению Амона, стояла компартия) предъявила правительству очень высокие требования, но в то же время ВКТ вступила в переговоры с правительством и вела их жестко, но конструктивно. Это давало основания считать, что ВКТ и ФКП стремятся к достижению своих целей без свержения де Голля. Однако после 27 мая положение радикально изменилось. Бастующие рабочие отвергли договоренность, достигнутую между профсоюзами и правительством. Каков может быть поворот дел? Далее собеседник говорит, чеканя слова:

– Нынешняя ситуация в какой-то степени напоминает ту, которая существовала в России в предоктябрьский период 1917 года. Однако сейчас международная обстановка иная: существует НАТО».

Ю.Дубинин продолжает: «В договоре о создании Североатлантического пакта действительно имеется статья, предусматривающая вмешательство альянса в случае дестабилизации внутриполитического положения в одном из государств-участников… Слова Амона – показатель серьезности обстановки в стране, того, как ее оценивает руководство Франции».

Это, кстати, объясняет, почему применение через три месяца после этих событий вооруженных сил СССР и Варшавского договора для наведения порядка в Чехословакии не вызвало серьезных демаршей со стороны государств Запада. Им пришлось мобилизовать для скандала свои же левые силы и советских диссидентов.

Что же касается СССР и французской компартии, то их позиция была разумной и ответственной. С самого начала массовых выступлений Французская коммунистическая партия (ФКП) осудила «бунтарей», заявив о том, что «леваки, анархисты и псевдореволюционеры» мешают студентам сдавать экзамены! И только 11 мая ФКП призвала рабочих к однодневной забастовке солидарности со студентами, стараясь в то же время не допустить выхода протеста за рамки традиционной забастовки. Генеральный секретарь ВКТ Жорж Сеги предупреждал рабочих «Рено»: «Любой призыв к восстанию может изменить характер вашей забастовки!»

Разрешению кризиса во многом помогла деятельность советского посольства, через которое происходил обмен информацией между коммунистами и властью. По словам Ю.Дубинина, генеральный секретарь Французской компартии Вальдек Роше сказал ему: “Мы прошли через очень трудные дни. Был момент, когда казалось, власть испарилась. Можно было беспрепятственно войти и в Елисейский дворец, и в телецентр. Но мы хорошо понимали, что это было бы авантюрой, и никто из руководства ФКП даже не помышлял о таком шаге”.

Уроки студенческой революции. Какие же выводы можно сделать из событий Красного мая?

Май 1968 года – исключительно важное явление, плохо изученное и объясненное. Социальные психологи и культурологи как будто боятся его тронуть. Это симптом глубокого кризиса современного промышленного общества, основанного на принципах Просвещения – первая массированная атака постмодерна. Рациональное сознание, высокое достижение европейской культуры, дало сбой. Николай Заболоцкий, как будто предвидя май 1968 г., писал:

Европа сознания

в пожаре восстания.

Невзирая на пушки врагов,

стреляющие разбитыми буквами,

боевые Слоны Подсознания

вылезают и топчутся…

Историки тех событий, следуя логике исторического материализма, говорят о каких-то «предпосылках», объективных основаниях для бунта парижских студентов. Эти объяснения беспомощны, поводы для недовольства студентов смехотворны, несоизмеримы с теми разрушениями, которые они готовы были нанести всей конструкции общественного бытия. Ведь если говорить попросту, то в благополучной сытой стране, в условиях быстрого экономического подъема и научно-технического развития элитарная социальная группа (студенты университета Сорбонны!) начинает мятеж, не ставящий перед собой никакой цели и никакого предела. Речь идет именно о беспределе разрушения, об иррациональности оснований для бунта. «Запрещается запрещать!», «Дважды два уже не четыре!»

Действия, которые предпринимали бунтующие студенты – учреждение каких-то ассамблей, чтение самодеятельных лекций, регулирование уличного движения или раздача бесплатных продуктов бедным – все это было отчаянной попыткой схватиться за какие-то соломинки воображаемого порядка, за что-то разумное. В этом не было и следов связного проекта, это были жесты-заклинания, бессознательная защита от хаоса. Если бы советские люди смогли тогда внимательно изучить этот опыт, они бы устояли против перестройки Горбачева.

Но в этой книге мы не можем углубляться в общую проблему кризиса Просвещения и наступления того иррационализма, который уже обосновался и оформился в узаконенных рамках в так называемых «развитых странах». Джинн 68-го года загнан Западом в бутылку и верно служит своему хозяину прямо из этой бутылки. Здесь наша тема ограничена технической стороной «Красного мая». Уже эта сторона очень обширна и дает много пищи для размышлений.

Прежде всего, фундаментальное значение имеет сам факт, что в студенческой среде при некоторых условиях может без веских причин возникнуть такое состояние коллективного сознания, при котором возникает самоубийственно целеустремленная и тоталитарно мыслящая толпа, способная разрушить жизнеустройство всей страны. Это новое явление культуры большого города, в котором возникает высокая концентрация молодежи, отделенной от мира физического труда и традиционных межпоколенческих и социальных связей.

Студенчество конца ХХ века оказалось новым, ранее неизвестным социальным типом – элитарным и в то же время маргинальным, со своими особыми типом мышления, шкалой ценностей, системой коммуникаций. Постепенно этот тип приобретал вненациональные космополитические черты и становился влиятельной, хотя и манипулируемой политической силой. В 1968 г. в Париже политическая радикализация студенчества произошла внезапно и стихийно. Но внимательное изучение этого случая давало возможность и искусственно создавать нужные для такой радикализации условия, чтобы затем «канализировать» энергию возбужденных студентов на нужные объекты. Так уже в 80-е годы студенчество стало одним из главных контингентов, привлекаемых для выполнения «бархатных революций».

Второй факт, который наглядно выявили события 1968 г. во Франции, состоит в том, что при современной системе связи (даже без Интернета и мобильных телефонов) самоорганизация возбужденного студенчества может исключительно быстро распространиться в национальном и даже международном масштабе. При этом свойства студенчества как социальной системы таковы, что она мобилизует очень большой творческий потенциал – и в создании новых организационных форм, и в применении интеллектуальных и художественных средств.

Эти черты студенческого бунта очаровывают общество и быстро мобилизуют в его поддержку близкие по духу влиятельные социальные слои, прежде всего интеллигенцию и молодежь. В совокупности эти силы способны очень быстро подорвать культурную гегемонию правящего режима в городском обществе, что резко затрудняет для власти использование традиционных (например, полицейских) средств подавления волнений. Это создает неопределенность: отказ от применения силы при уличных беспорядках ускоряет самоорганизацию мятежной оппозиции, но в то же время насилие полиции чревато риском быстрой радикализации конфликта.

Третий урок «революции 68-го» состоит в том, что энергия городского бунта, который не опирается на связный проект (выработанный самими «революционерами» или навязанный им извне), иссякает достаточно быстро. Для властей важно не подпитывать эту энергию неосторожными действиями, перебором в применении «как кнута, так и пряника». Власти Парижа проявили выдержку, не создав необратимости в действиях студентов, не спровоцировав их на то, чтобы выйти за рамки в общем ненасильственных действий. Де Голль дал «выгореть» энергии студентов.

Опыт майских событий показал, что комбинация переговоров с применением умеренного насилия истощает силы мятежной оппозиции, если она не выдвигает социального проекта, на базе которого нарастает массовая поддержка. Поняв это, правительство де Голля сосредоточило усилия на том, чтобы отсечь от студентов рабочих – ту втянутую в волнения часть общества, которая имела ясно осознаваемые социальные цели и, вследствие этого, обладала потенциалом для эскалации противостояния (с ней, впрочем, было и гораздо легче вести рациональные переговоры). Ведущую роль в майском мятеже 1968 г. играли студенты и школьники. Рабочие лишь поддержали их бунтарский порыв, не помышляя о смене общественного строя. С ними компромисс был вполне возможен.

Наконец, май 1968 г. показал удивительную способность студенческого протеста к мимикрии (вероятно, это общее свойство интеллигентского мышления, не связанного традиционными догмами и запретами). Формулируя основания для своих действий против государства и общества (в данном случае против буржуазного государства и общества, но это было несущественно уже тогда), революционеры 1968 г. выбирали объекты отрицания ситуативно. Это отрицание не было диалектически связано с позитивными идеалами. Такая особенность сознания открывает неограниченные возможности для манипуляции – если ценностью становится сам протест и отрицание не связано с реальными сущностями, то устраняется сама проблема истинности или ложности твоих установок. Коллектив становится толпой, которую при известной интеллектуальной ловкости можно натравить на любой образ зла.

События 1968 г. в Париже начались с протестов против войны во Вьетнаме. Но было ли сочувствие Вьетнаму фундаментальным, был ли важен вообще Вьетнам для этого протеста? Вот французский философ Андре Глюксманн. В 1968 г. он был ультралевым вождем того студенческого движения, а в Москве в конце 1999 г., очарованный перестройкой и последовавшей за нею «демократизацие» мира, заявил, что теперь не смог бы подписаться под лозунгами протеста против войны США во Вьетнаме. Ничего он за эти тридцать лет не узнал нового ни о Вьетнаме, ни о США, ни о напалме. Ситуация другая, в моде ненависть к СССР – и никакого протеста образ войны США против Вьетнама у него в душе не возникает. Проблемы истины для него нет!

В тот момент последнее поколение старых французских коммунистов понимало эту особенность вышедшей на политическую арену интеллигенции и ее молодежной базы, студентов. Их не очаровали лозунги бунтарей из Сорбонны, им было не по пути с Глюксманном. Коммунисты не дали себя вовлечь в разрушительную авантюру, хотя она, казалось, овладевает Францией. И эта позиция была вызвана вовсе не соглашательством, не иллюзиями родства с генералом де Голлем и не предательством Вьетнама. Разница еще была мировоззренческой. Потом она стерлась во Франции, а потом стала исчезать в Москве и Киеве.

Глава 7. Революция «Солидарности» в Польше

Общественный строй, который принято называть социализмом, был установлен в Польше вследствие поражения гитлеровской Германии в 1945 г. Пользуясь присутствием Советской Армии, левые партии взяли власть и стали вводить принципы социалистической экономики и политической системы советского типа.

Историк этого периода Н.Коровицына пишет: «Восточноевропейский путь развития больше соответствовал экономическим и культурным реалиям именно Польши. Общество крестьянского типа являлось своеобразным исходным пунктом трансформационных процессов второй половины прошлого века в нынешних посткоммунистических странах. Крестьянским трудом занимались от 40 до 48% дедов нынешних польских горожан. И в самом конце ХХ в. крестьянское происхождение в этой стране, как в других странах бывшей социалистической системы, оставалось доминирующим для всех социальных групп – от высших госслужащих до неквалифицированных рабочих»72  .

Плановая экономика в Польше быстро показала осязаемые результаты. В 1951—1972 гг. ежегодный рост национального дохода составлял в среднем 7%. Быстро складывалась новая интеллигенция из трудящихся – в Польше начала 1950-х годов свыше 70% всей интеллигенции составляли выходцы из крестьян и рабочих. Но именно эта страна первой осуществила «бегство из социализма». Польский опыт этого «бегства» раскрывает общую логику, модель изменений в восточноевропейских странах, которые привел к «бархатным» революциям.

Главную роль в политической системе играла Польская объединенная рабочая партия. ПОРП возникла в 1948 в результате слияния Польской рабочей партии (образована в 1942 вместо Коммунистической партии Польши, распущенной в 1938 Коминтерном) и Польской социалистической партии. Ее партнерами являлись Демократическая партия и Объединенная крестьянская партия (последняя играла реальную роль в защите интересов польских крестьян, большинство которых не подвергалось коллективизации).

Владислав Гомулка, возглавлявший Польскую рабочую партию до ее объединения с Польской социалистической партией, в 1948 подвергся гонениям за «национальный уклон», председателем ПОРП и премьер-министром в декабре 1948 г. стал Болеслав Берут. После смерти Сталина режим в ПНР стал либеральнее, в прессе в 1955 г. были опубликованы многочисленные статьи с критикой в адрес власти. Ситуация в стране радикализовалась.

«Десталинизация» оказала ошеломляюший эффект на страны Восточной Европы. В ПОРП ситуация усугубилась в связи со смертью ее руководителя Берута и обострением конфликта «в верхах». 15 марта 1956 г. в Польшу прибыла советская делегация во главе с Хрущевым. Хрущеву предстояло участвовать в обсуждении кандидатуры нового первого секретаря ПОРП. Он занял осторожную позицию и заверял участников пленума, что не намерен вмешиваться в кадровые решения ПОРП. На Пленуме был найден временный компромисс, и руководителем партии избран Э.Охаб – сторонник центристской линии.

Было также принято решение ознакомить парторганизации Польши с «секретным докладом» Хрущева на ХХ съезде. Доклад вызвал шок, отдаленные последствия которого оказались даже более тяжелыми, чем первоначальное действие. Реакция на него была очень острой. В ПОРП стали обсуждать вопросы о пересмотре оценки Варшавского восстания, о расстреле польских офицеров в Катыни, о правомерности пребывания советских войск в Польше, о цене польско-советских отношений, о Сталине и сталинистах. Началось брожение в других партиях Польши – в Объединенной крестьянской и в Демократической. Напряженность в стране нарастала.

28 июня 1956 г. в Познани начались беспорядки. Поводом было повышение производственных норм и сокращение зарплаты на 3,5%. Рабочие начали забастовку и прошли маршем к ратуше. Поначалу процессия протекала мирно, но при подходе к центру города к ней присоединилось большое количество молодежи (согласно советским источникам – студентов). Они кричали: «Свободу, хлеб и справедливость! Долой Советский Союз! Долой советскую оккупацию! Свободу кардиналу Вышинскому! Отдайте нам нашу религию!» Они пели патриотические, религиозные и социалистические песни. Одна группа штурмовала здание полиции и захватила оружие, другие захватили радиостанцию и здание суда, открыли тюрьмы. В полдень появились армейские танки, подразделения госбезопасности и полиции. К вечеру восстание было подавлено, погибло 54 человека, 300 было ранено. Вероятно, быстрое подавление восстания предотвратило более тяжелую катастрофу.

Демонстрации привели к политической реабилитации Гомулки, он был восстановлен в ПОРП, его поддержка населением непрерывно росла. 12 октября он стал членом политбюро ЦК ПОРП, а затем и первым секретарем ПОРП. 19 октября в Варшаву прибыли Хрущев, Молотов, Микоян и Каганович. В результате острых переговоров советское руководство получило заверения В. Гомулки о том, что Польша не намерена выходить из Варшавского договора. К концу 1950-х годов этот цикл либерализации сошел на нет73  .

В 1968 г. под влиянием событий во Франции произошли студенческие манифестации под лозунгом “больше социализма”. Беспорядки были подавлены, а в университетах проведены чистки. В конце 1970 г. в Польше возник экономический и политический кризис, рабочие Балтийского побережья выступили против повышения цен на продукты питания, требуя права создавать независимые профсоюзы. Забастовки были подавлены – Гомулка приказал полиции в Щецине стрелять в рабочих.

Ответственность за эти события возложили на Гомулку, и он был снят с поста первого секретаря ЦК ПОРП. Его сменил Эдвард Герек, который стал ориентироваться на западные кредиты и импорт. Некоторый подъем жизненного уровня в 1971–1973 на основе резкого увеличения импорта лишь оттягивал развязку. В момент мирового спада 1974 г. экспорт Польши резко упал, а долг вырос. В середине 70-х годов 60% доходов от экспорта шли на оплату процентов по долгу, а в середине 80-х Польша уже тратила на это 10 млрд. долларов в год. Рост внешнего долга привел к резкому снижению поступления иностранных финансовых средств в экономику страны. Правительство безуспешно пыталось использовать идеи «рабочего самоуправления», чтобы стимулировать производство.

Среди внешних факторов, ускоривших начало политического кризиса, было избрание в 1978 г. на папский престол поляка и в 1979 г. его визит в Польшу. Это укрепило стремление «католических масс» к самоорганизации вне легальных общественно-политических структур. К тому же сильно изменились социокультурные характеристики польского общества. Н.Коровицына пишет: «В 1970-е годы рабочий класс испытал мощный прилив образованной, нонконформистски настроенной, воспитанной в духе идей равенства и справедливости, молодежи… Он как правило не ограничивался материальными интересами и потребностями. Ему были близки идеалы демократии, свободы, индивидуального успеха, в которых он не усматривал противоречия с принципами эгалитаризма и коллективизма. Во многих отношениях (по способу мышления, жизненным проблемам, даже внешнему виду) молодой квалифицированный рабочий и молодой интеллигент 1970-х годов очень близки друг к другу».

Выйти из экономического кризиса власть пыталась, подняв цены на продовольствие. Повышение цен 1 июля 1980 г. вызвало лавину забастовок, самые серьезные из которых начались в Варшаве на тракторном и металлургическом заводе, а также на верфи им. Ленина в Гданьске. Правительство отступило, подняв зарплату рабочим, но волна недовольства стала быстро распространяться. 14 августа остановилась судоверфь в Гданьске, на другой день забастовка охватила все предприятия Гданьска и Гдыни. Межзаводской забастовочный комитет, который объединил 304 предприятия, издал документ под названием «21 пункт», в котором, помимо завышенных экономических требований увеличения зарплат и социальной поддержки, были и политические требования: создания независимых профсоюзов, права на забастовки, свободы слова, печати и публикаций, освобождения политических заключенных и др.

В этой политической борьбе широко применялись ненасильственные методы. Дж.Шарп пишет: «Польша 1970-х и 1980-х годов являет собой яркий пример перехода функций общества и институтов под контроль участников сопротивления. Католическая церковь подвергалась преследованиям, но никогда не была полностью подчинена коммунистическому контролю. В 1976 г. представители интеллигенции и рабочих образовали небольшие группы, такие как КОР (комитет защиты рабочих), для продвижения своих политических идей».

Экономика Польши уже несколько лет находилась в состоянии застоя, но спад производства и продовольственный кризис пришлись именно на 1980-1981 гг. В конце 1981 г. эти процессы приняли обвальный характер, коснувшись буквально всех. Дефицит товаров первой необходимости дестабилизировал общество, повлек значительные изменения в массовом сознании. Социологи отмечают и усугубивший этот кризис важный момент – смену поколений с наличием мировоззренческого разрыва между ними: «Снижение жизненного уровня еще могло бы быть принято старшим поколением, которое в Восточной Европе составляли преимущественно выходцы из малообеспеченных слоев крестьянства, или „эмигранты из бедности“, потенциально готовые к лишениям. Однако падение благосостояния было неприемлемо для второго поколения образованных горожан, ориентированного на западные стандарты потребления. Они уже не ощущали „поступательности развития“ и жизненной перспективы, которую в свое время давало „отцам“ участие в восходящих социальных перемещениях. К 1980 г. в Польше количество людей неудовлетворенных втрое превосходило средний западноевропейский уровень»74  .

Надо отметить, что до этого момента в сознании поляков не наблюдалось отхода от принципов того социализма, на котором основывалось послевоенное жизнеустройство страны. Одним из главных его мировоззренческих принципов был эгалитаризм – ценность равенства людей, которая в социальном плане проявлялась в уравнительности доходов. Социологи регулярно вели «измерение» этого показателя в польском обществе. Выводы их таковы: «До середины 1970-х годов преобладало мнение, что социальные различия слишком велики, и многие (58% рабочих и 38% интеллигенции) даже заявляли о необходимости их полного „стирания“. Неудивительно поэтому, что сама идея национализированной экономики и централизованного планирования оставалась глубоко укорененной в сознании населения.

В 1977-1979 гг. 70% опрошенных заявили, что «социальные различия в Польше велики и их необходимо сократить»… Существовало мнение, что шкала оценки труда нуждается в изменении и что высшие заработки должны быть сокращены и даже ликвидированы. Максимальные оклады, выплачиваемые в исключительных случаях, особенно возмущали людей. Эгалитарная идеология господствовала в Польше в 1950-1960-е годы. В революционном 1980 г. она вновь неожиданно пережила кратковременный, но интенсивный подъем, который вскоре сменился спадом, продолжавшимся до конца десятилетия»75  .

«21 требование» были записаны на кассеты и разосланы по другим фабрикам по всей Польше. В конце августа был достигнут компромисс с правительством, которое уступило всем требованиям рабочих, явно превышавшим реальные возможности экономики. Все оппозиционные группировки поддержали эти забастовки единым фронтом. Регистрация Верховным судом в ноябре 1980 г. независимого самоуправляемого профсоюза «Солидарность», который возглавил Лех Валенса, стала первой брешью в политической системе ПНР. «Солидарность» объединяла в своих рядах всех, кто выступал за смену системы. Количество членов ее быстро достигло 9-10 млн. После выхода «Солидарности» на политическую арену Демократическая партия и Объединенная крестьянская партия отказались от своего подчинения ПОРП и объединились с «Солидарностью».

В стране наступила эйфория свободы, растущих надежд на дальнейшие перемены. Этому всплеску утопического сознания и тяготению к революции постмодерна способствовали культурные особенности тех социальных групп, который составляли ядро польского общества. Н.Коровицына так резюмирует выводы польских социологов 90-х годов: «Образованную восточноевропейскую молодежь 1970-х годов, выросшую в условиях государственного и семейного патернализма, отличало и от всех предшествующих, и от последующего поколения ощущение финансово-экономической и физической безопасности, близкое к абсолютному… Одновременный подъем уровня образования и уровня жизни, характерный для позднесоветского периода, окончательно подрывал основы ортодоксальной идеологии, формируя систему ценностей, обращенную внутрь человеческой личности… Марксизм-ленинизм и построенный на его основе соцреализм превратились в социалистический гуманизм и базирующийся на нем «социдеализм»… Причем жители крупных польских городов, «передовая» часть общества, обладали наиболее нематериалистическим складом мировоззрения… Господствовало ощущение преддверия новых грандиозных перемен, атмосфера нарастающего праздника».

Одновременно с этим росло и напряжение. Как писал впоследствии В.Ярузельский, «взаимная подозрительность была характерной чертой того времени… Экстремизм и с одной, и с другой стороны терроризировал уже всех, затруднял возможность компромиссных решений».

Центром польского рабочего движения стал, таким образом, профсоюз «Солидарность». Фактически «Солидарность» стала массовой оппозиционной партией, оспаривавшей главенствующую роль ПОРП в политической жизни Польши. КОС-КОР и «Солидарность» теоретически могли бы считаться левыми движениями, однако большинство их участников считали себя противниками левых76  . В то же время присвоение «Солидарности» квалификации в плане «левые-правые» было бы неверным в принципе. Это движение – продукт специфической польской культуры. Вот что говорит социолог: «Этос романтического героизма и мессианства, сочетание религиозных мотивов и патриотических целей составляют политическую традицию Польши. Программа „Солидарности“ производна от нее, как и от национальных и христианских ценностей, которые польское общество воспроизвело в современных условиях, в основном подсознательно». Это никак не вписывается в систему координат гражданского общества, в которой только и имеет смысл различение правых и левых.

Если говорить о «правых и левых», о «капитализме и социализме», то мы заведомо исказим реальную картину развития противоречий польского общества, которое и привело к «бархатной» революции. Все эти понятия приходится применять условно, в качестве метафор. Если же толковать их буквально, то получится, что католики были левыми, а члены ПОРП – правыми. Применим к ним надежный критерий – приверженность к эгалитаризму, к социалистическому уравнительному принципу. Н.Коровицына приводит данные польских социологов: «Самое любопытное, что принципов эгалитаризма чаще придерживались верующие (78,4%), чем неверующие (50,4%) и, напротив, реже члены ПОРП, чем беспартийные или члены других партий. В рядах „руководящей силы общества“, официально провозглашавшей необходимость роста эффективности производства, в среднем ниже была и ориентация на политику полной занятости. Кроме того, более высокопоставленные группы населения, к которым принадлежали многие члены ПОРП, вообще имели меньшую склонность ориентироваться на ценности равенства и справедливости, близкие людям с низким социально-образовательным статусом».

Польский католицизм исторически был одним из центров сопротивления и в Российской империи, и во время нацистской оккупации. Значит, это был важный центр консолидации общества. Режим вынужден был искать соглашение с церковью. В критические дни Церковь использовалась как посредник в отношениях с «Солидарностью». В целом же Церковь, усилившая свое влияние после избрания Войтылы папой римским, поддерживала «Солидарность».

В январе 1981 года напряженность в польском обществе усилилась. Быстро росли цены, с прилавков магазинов исчезли товары. Началась новая волна забастовочного движения. Поскольку «Солидарность» возникла как движение за повышение зарплаты, ее победа повлекла за собой резкое нарушение сбалансированности рынка. Это положило начало углубляющемуся расколу польского общества. Первым его признаком стали нарастающие «антикрестьянские» настроения. Социологи пишут: «Большинство крестьян – не только польских – считало 1970-е годы лучшим периодом своей жизни. 1980-е годы в корне изменили эту ситуацию, что выразилось в появлении и широком распространении в обществе „синдрома антикрестьянского мышления“. Еще в исследовании „Поляки-80“ социологи констатировали существование „рабоче-крестьянского союза“. Но уже в 1981 г. ситуация радикально изменилась. В 1980 г. 36,8% горожан и 52,2% жителей села считало, что первые находятся в лучшем положении, а в 1981 г. – соответственно уже всего 4,1 и 14,9%».

В начале 1981 г. «Солидарность» стала по сути параллельной властью в стране и взяла курс на конфронтацию с властью официальной. Она вела и подпольную деятельность по бойкоту всех организаций и институтов, которые поддерживали существовавший строй. Это ускоряло деградацию системы, и Л.Валенса назвал это «одной из крупных заслуг движения». Существенную роль играла также независимая издательская и культурная деятельность, проводившаяся вне официальных структур. Эта деятельность стала работать не только на противостояние с властью, но и на раскол общества по многим линиям раздела.

Н.Коровицына пишет: «В 1980 г. все группы общества обладали схожими взглядами и представлениями. А уже в 1981 г. началось расхождение. Первой его жертвой пал базисный для социалистического строя „союз рабочих и крестьян“. Духовное единство общества, существовавшее в 1980 г. на волне политизации массового сознания, исчезло с переходом к следующему этапу развития в условиях включения людей на „индивидуальной основе“ в формирующиеся рыночные отношения. Менялись не только ценностные ориентации населения, но и социальная структура общества, характеристики, интересы, положение отдельных его групп: культурная дезинтеграция влекла дезинтеграцию социальную. Группы, наиболее преданные общественной системе на начальном этапе ее существования, переходили в категорию ее главных противников. Это относится в первую очередь к „народной“ интеллигенции».

Ситуация еще больше осложнялась отсутствием единства в ПОРП, а также расхождением во взглядах представителей самой «Солидарности». По словам М.Раковского, «ядро программы „Солидарности“ – отрицание почти всего, что связано с существующим положением вещей». Говорилось, что «Солидарность» превращается в «мегапартию с отрицательным идейно-политическим знаком».

В своем отношении к общественно-политической системе массовая социальная база «Солидарности» делилась так: «По степени несогласия с официальной политикой к студентам примыкали молодые рабочие. Следующие за ними в этом ряду – рабочие старшего поколения с крупных промышленных предприятий – новостроек первых пятилеток. Рабочие старшего возраста с небольших предприятий, напротив, демонстрировали наиболее высокий уровень поддержки власти. Таким образом, противостояние системе определялось степенью интегрированности в нее или зависимости от нее: чем они были выше (а квалифицированное рабочее место требует высокоразвитой государственной системы), тем – вопреки здравому рассудку – большее недовольство она вызывала». Из этого видно, что в Польше назревала именно революция постмодерна – радикальными противниками общественного строя становились как раз социальные группы, занимавшие при этом строе привилегированное положение. Как сказал польский социолог, «парадокс заключался лишь в том, что речь шла о генерации „питомцев“ социалистической системы, превратившихся в генерацию „бунтарей“ против ее порядков».

В течение всего 1981 г. власть предпринимала попытки организовать «круглый стол» для переговоров с профсоюзами, но каждый раз «Солидарность» отклоняла эту инициативу из опасения, что трудящиеся будут настаивать на компромиссе. В августе обострилась ситуация на потребительском рынке из-за резкого спада промышленного производства и усиления общего хаоса.

Осложнилось и международное положение – нарастание хаоса в Польше все больше беспокоило советское руководство. Первым секретарем ЦК ПОРП, сохранив за собой посты премьер-министра и министра национальной обороны, стал генерал Войцех Ярузельский. По его словам, «поздней осенью 1981 г. уровень предубежденности и недоверия достиг апогея. Трезвый рассудок отходил на второй план. Верх брали эмоции».

Оппозиция становилась все более жесткой и получала все более ощутимую поддержку извне. Социологические опросы свидетельствовали, что в начале 80-х годов к оппозиции примыкало 20-25% взрослого населения Польши. По своим политическим установкам это была антисоветская, ориентированная на Запад оппозиция. С Запада она получала и поддержку – финансовую и техническую. В 1982-1985 гг. в подполье издавалось 1,7 тыс. газет и журналов (часть из них – короткоживущие); было опубликовано 1,8 тыс. наименований книг и брошюр, тиражи некоторых из них составляли 5-6 тыс. экземпляров. По данным МВД, в некоторые моменты производственные мощности подпольной полиграфии составляли 1 млн. страниц формата А-4 в день77  .

Но самое главное было в том, что у оппозиции не было конструктивного проекта, она консолидировалась отрицанием. Н.Коровицына приводит такую оценку: «В 1980-е годы созидательный потенциал образованного класса был канализирован в „разрушительное русло“ – на борьбу с утратившим былую мощь коммунистическим режимом». Далее она дает более развернутую трактовку этой оценки, связывая движение «Солидарность» с традицией старого польского национализма: «Борьба за национальное самоопределение одновременно с коллективной оппозицией компартии послужила мощным мобилизующим фактором. Как и в „классических“ национальных движениях ХIХ в., дух самопожертвования во имя патриотических и гражданских символов объединил общество, независимо от различия интересов составляющих его групп. Требование „Солидарности“ „мы хотим, чтобы Польша стала Польшей“, оказывало большое эмоциональное воздействие. Но непонятным оставался ответ на вопрос: о какой именно Польше идет речь? Легко было заявить в 1981 г., что коммунистический режим „чужд устремлениям и ценностям польского народа“, и гораздо трудней было по завершении революционных перемен в 1989 г. определить реальное содержание этих устремлений и ценностей».

Осознав невозможность остановить сползание к катастрофе политическими средствами и опасность вооруженного вмешательства в рамках Варшавского договора, В.Ярузельский и его окружение признали оптимальным выходом из ситуации введение в стране военного положения. Позже Ярузельский отмечал, что военное положение, хотя это и звучит парадоксально, расчистило путь к диалогу. «В определенном смысле, – подчеркивал Ярузельский, – оно заморозило общественно-политический уклад, сформировавшийся на рубеже 1980-81 гг., перенесло его в другое историческое время и геополитическое положение, в условия, в которых идея национального согласия стала единственной дорогой решения польских дел». А 1981 г., по его словам, была другая эпоха, когда общество еще не дозрело до исторического компромиссa. Надо сказать, что опасность эскалации кризиса осознавала и Церковь, почему и произошло ее сближение с позицией власти осенью 1981 г. Церковь стала оказывать влияние на решения властей без формального вовлечения в политику, выступая в роли посредника в кризисные моменты.

События развивались так. 28 ноября началась всеобщая забастовка. Ярузельский как глава Совета министров, поддержанный «Военным Советом национального спасения», в ночь с 12 на 13 декабря 1981 года ввел военное положение. Были взяты под контроль телевидение и радио. Внутренние войска и полиция получили приказ разгонять любое неразрешенное сборище людей. Была запрещена деятельность «Солидарности» и арестовано 6647 ее активных участников. Военные трибуналы приговорили тысячи участников профсоюзного движения к различным срокам заключения. Лидеры оппозиции были или интернированы или выдворены из страны78  .

Население не оказывало сопротивления введению военного положения. Несмотря на арест тысяч лидеров «Солидарности», включая самых популярных из них, рабочие только кое-где вышли на демонстрации и начали забастовки. В Гданьске, Варшаве и Лодзи демонстрации были разогнаны полицией. На фабриках сидячие забастовки продолжались 2 дня, пока полиция не применила репрессии. На шахтах забастовки под землей кое-где продолжались до трех недель (по некоторым данным, при наведении порядка были убиты 9 шахтеров). Поднявшись на поверхность, шахтеры узнали, что никто не поддержал их, до всеобщей забастовки дело не дошло.

В 90-е годы Конституционная комиссия Сейма в течение пяти лет изучала вопрос об ответственности лиц, вводивших военное положение. Наконец, по предложению комиссии 24 октября 1996 г. Сейм прекратил дело и признал, что введение военного положения имело основания. Знаменательно, что, несмотря на непрерывную пропаганду правых, большинство польского общества придерживается этой же точки зрения79  .

В 1983 военное положение в Польше было отменено. Леху Валенсе Запад оказал важную моральную поддержку – он стал лауреатом Нобелевской премии мира 1983 г. В 1985 году начались быстрые перемены в СССР, и было ясно, что они повлияют на ситуацию в Польше. 17 сентября 1986 были освобождены все политические заключенные (вышли на свободу 225 человек), а 29 ноября начал легально действовать Временный совет «Солидарности». Была начата экономическая реформа по либерализации системы. Возник переходный, гибридный хозяйственный механизм, в котором сосуществовали структуры и процедуры, нередко противоречившие друг другу. В целом, однако, доминировали механизмы, типичные для централизованной нерыночной экономики.

Именно в Польше после отмены военного положения 22 июля 1983 г. впервые стали культивироваться элементы «гласности». Правительство и ПОРП оповещали население через СМИ о своих программах и планах работы, о ходе их реализации. Стенограммы пленумов ЦК ПОРП и заседаний сейма начали печататься в доступных широкому читателю изданиях. Пресс-секретарь правительства еженедельно организовывал брифинги для иностранных и польских журналистов. В Польше были созданы новые для социалистических стран институты – Главный административный суд, Государственный и Конституционный суды, институт общественного представителя по гражданским правам. Возросла роль союзнических партий – Объединенной крестьянской и Демократической. Эти изменения получили название коалиционного способа осуществления власти.

Военное положение «заморозило» кризис, а после его отмены раскол общества резко ускорился, и вектор общественного сознания изменился. Н.Коровицына дает такой обзор этого процесса: «Экономический кризис и спад уровня жизни остановили распространение антиэгалитарных взглядов среди квалифицированных рабочих, сблизив их с малоквалифицированной частью этого класса и, напротив, отдалив от интеллигенции. За „потолок“ заработков выступало в 1981 г. почти одинаковое количество специалистов (68,8%) и квалифицированных рабочих (71,6%), а уже в 1984 г. – соответственно 41,1 и 57,4%, в 1988 г. – 37,0 и 63,0%. В 1990 г. сторонников эгалитарных взглядов среди квалифицированных (60,0%) и неквалифицированных (59,0%) рабочих уже почти вдвое больше, чем среди специалистов (33,0%)… Распадался альянс квалифицированных рабочих и интеллигенции – движущая сила революции „Солидарности“. Основу их единства составляли тогда общие эгалитарные устремления. Однако с 1984 г. – польская социология может датировать этот перелом с точностью до года – взгляды и интересы интеллигенции и рабочего класса эволюционировали в противоположном направлении. Динамика их материального и социального положения уже тогда значительно различалась… Расхождение позиций двух „социальных столпов“ восточноевропейского общества, происходившее на протяжении всех 1980-х годов, подготовило бархатную революцию. Специалисты пришли к ней с выраженными либеральными взглядами, основанными на радикальном антикоммунизме. В 1988–1990 гг. доля сторонников безграничной приватизации среди польской интеллигенции удвоилась… Совершался отказ от предпринятой „Солидарностью“ попытки создания гражданского общества чисто политическими методами, не связанными с введением института частного предпринимательства. Итогом этого отказа было сближение интеллигенции с нарождающимся слоем предпринимателей. Другой его итог – прогрессирующая деградация социального и морального статуса рабочего, повлекшая падение его политической активности».

Кроме политической апатии, в среде молодежи стал нарастать пессимизм. Сами ценности сопротивления политическому режиму потеряли мобилизующую силу. Об этом состоянии сказано так: «Уже в середине 1980-х годов (!) наиболее молодая часть польского общества не отождествляла себя с целями коренных преобразований политической и экономической систем, с демократическими переменами. Недоверие к ним нередко проявлялось в агрессивной форме… Для молодежи преобладающим стало желание покинуть страну».

В 1986 г. социально-экономическая ситуация в стране стала ухудшаться. Партийные реформаторы заговорили о «новом этапе социалистического обновления», «втором этапе экономической реформы». Элита ПОРП сама сдвигалась к экономическому либерализму. Вывод наблюдателей таков: «Вплоть до конца 1980-х годов, как свидетельствуют результаты социологических исследований, эгалитаризм терял свои позиции. В ответ на вопрос, нужно ли устанавливать максимальный предел заработной платы, в 1980 г. 90% ответили позитивно, в 1981 г. – 78%, в 1984 г. – 56%… Принадлежность к партии не означала предпочтения той или иной хозяйственной системы. Как установили польские социологи, члены ПОРП – наравне с наиболее „продвинутыми“ высокообразованными контингентами – ждали неэгалитарных последствий реформ, предвидя в результате их дифференциацию доходов. На рыночные механизмы, которые должны сделать распределение материальных благ более справедливым, коммунисты-реформаторы возлагали большие надежды».

Весь 1987 г. прошел под знаком подготовки этого «второго этапа реформы». Риторика его мало чем отличается от горбачевской риторики 1988-1990 гг. Чтобы сбалансировать внутренний рынок и госбюджет, правительство предложило повысить цены: на потребительские товары и услуги на 40%, на продовольствие – на 110%, квартплату и тарифы на коммунальные услуги – на 140-200%. В обществе нарастала апатия. По словам Н.Коровицыной, «само участие в политической деятельности шло у поляков после революции „Солидарности“ 1980 г. на спад. По данным 1985 г., всего около 15-17% взрослых граждан Польши вообще интересовались политикой, причем около половины их составляли члены ПОРП. Рост интереса к политической сфере не отмечался польскими социологами даже в решающий исторический период – 1988–1989 гг.».

Чтобы предотвратить резкое усиление социальной напряженности, было решено вынести вопрос о ценах на референдум. Было задано два вопроса: «1. Выступаешь ли ты за полную реализацию внесенной сеймом программы радикального оздоровления экономики с трудным двух-трехлетним периодом быстрых перемен? 2. Поддерживаешь ли ты польскую модель глубокой демократизации политической жизни, целью которой является укрепление самоуправления, расширение прав граждан и увеличение их участия в управлении страной?» Несмотря на призывы Л. Валенсы к бойкоту референдума, явка составила 67,3%. Позитивно на первый вопрос ответили 66% проголосовавших, на второй – 69%. Другими словами, более половины населения Польши еще не хотели слома социальной системы.

Вслед за Горбачевым и номенклатура ПОРП начала стимулировать появление новых и новых оппозиционных структур. В течение 1987 г. легализовались и создавались различные клубы, организации, журналы и др. Это поощрялось из Москвы: Горбачев заявил, что «новое руководство СССР не будет вмешиваться во внутренние дела других социалистических стран».

В начале 1988 г. правительство повысило розничные цены в среднем на 36%. В ответ, в условиях резкого ослабления планового контроля, предприятия увеличивали зарплату вне зависимости от эффективности их работы. В результате доходы существенно превысили динамику роста цен и поставок на рынок. Потребительский рынок был подорван, начались забастовки, а в ответ – действия полиции. Летом прошла очередная встреча за «круглым столом», ПОРП согласилась на создание коалиционного правительства с участием оппозиции. После августовских стачек, охвативших 14 шахт, Щецин, Гданьск и Гуту, состоялась первая встреча Л.Валенсы и министра внутренних дел. Валенса обязался прекратить забастовки, и это ему удалось (хотя и с трудом).

В самой ПОРП назревал раскол. Перед властью стоял выбор: либо отвергнуть политические требования оппозиции с риском дойти до применения насилия; либо отступать с неопределенным исходом. В 1981 г. руководство ПОРП решилось на первый вариант, теперь ему ничего не оставалось, как пойти по второму пути. Причина в том, что хотя силовые структуры Польши еще вполне подчинялись руководству ПОРП, принципиально вопрос о демонтаже социалистического лагеря уже был решен между Москвой и Вашингтоном. Обострять противостояние в Польше не имело смысла.

Правительство М.Раковского, ставшего премьер-министром в сентябре 1988 г., предприняло следующую попытку либерализации экономики. Предполагались стандартные меры «программы стабилизации» МВФ (приватизация, отказ от центрального планирования, либерализация цен, свобода для частного предпринимательства и иностранного капитала, легализация хождения иностранной валюты). При этом ликвидировались основные стабилизационные механизмы прежней системы.

Только теперь в сознании поляков произошел сдвиг – они «отказались от социализма». Вот какова динамика этого сдвига в зеркале социологов: «Дестабилизация системы ценностей социалистического общества произошла в Польше в конце 1970-х годов, но отказ от идеи социализма – только десятилетие спустя, в 1989 г. Даже среди молодежи в 1987 г. 58% в целом одобрительно относилось к социалистической модели развития. Противоположного мнения придерживалось 28,9%. И лишь два года спустя взгляды зеркально трансформировались; соотношение сторонников и противников социализма составило 28,8% и 60,4%».

На сотнях предприятий уже открыто действовали комиссии «Солидарности», 17 апреля 1989 г. она была полностью легализована. 5 апреля были подписаны соглашения «круглого стола», 7 апреля согласованные положения об изменении политической системы принимаются Сеймом. Согласно договоренностям, 65% мест (т.е. 299 мандатов) в Сейме гарантировались для членов ПОРП, ОКП, ДП и еще трех проправительственных христианских организаций. Борьбу за эти мандаты могли вести только кандидаты, назначенные руководством этих партий. Оставшиеся 35% мандатов подлежали прямым свободным выборам. Верхняя палата парламента, Сенат из 100 человек, избиралась прямым голосованием. Был учрежден пост президента, избираемого Сеймом и Сенатом. На выборах в июне 35% мест в Сейме и 99% мест в Сенате завоевала «Солидарность», что было воспринято как поражение правящей коалиции.

19 июня 1989 г. президентом Польши был избран В.Ярузельский, а место премьер-министра отдано кандидату «Солидарности» Т.Мазовецкому. Но политическая система стала рассыпаться. Соглашение «ваш президент, наш премьер» продержалось только до декабря 1990 г., когда состоялись всеобщие президентские выборы, на которых победил Л. Валенса. ПОРП начала рассыпаться и в 1990 г. была распущена. Из ее остатков было образовано несколько партий левой ориентации. Руководители «Солидарности», выполнив свою задачу, перестали ”бороться за интересы рабочего класса” и интегрировались в новую систему.

Такова фактология польской «бархатной» революции, которая, в отличие от других стран советского блока, растянулась более чем на 30 лет. Из этой истории можно сделать следующие краткие выводы.

В 1989 г. произошла смена общественной системы. Вместе с ней, по словам польского социолога Т.Бодио, «завершилась драматическая и красивая глава польской романтической психо-истории борьбы за независимость». Польша включается в Евросоюз и НАТО, в ней проводится форсированная деиндустриализация и демонтаж важных структур – носителей цивилизационных черт (например, науки). Проблема национальной идентичности отпадает сама собой.

Что произошло непосредственно после победы этой самой крупномасштабной «бархатной» революции? Выберем некоторые краткие выводы, сформулированные Н.Коровицыной на основе изучения выводов польских социологов, историков и культурологов, сделанных в ходе интенсивных дискуссий в течение всех 90-х годов.

Уже в 1989 г. был начат первый этап «шоковой терапии. Как и культурный, или культурно-политический шок (прообраз советской перестройки), вызванный революцией „Солидарности“, экономический шок, который повлекла реализация программы Бальцеровича, первыми среди народов региона испытали поляки. 1992-1993 гг. в Польше называют „долиной слез“, а сам переход к свободному рынку „терапией потрясения“, сравнимой с „холодным душем на горячие головы“ сторонников этого перехода (Т.Бодио).

В иерархии условий жизненного благополучия «материальная ситуация» передвинулась в Польше в 1995 г. на первое место по частоте упоминания. Лидировавшая прежде «семья» сдвинулась соответственно на третье место. В 1982 г. «материальная ситуация» вообще не входила в число 6 важнейших целей и жизненных устремлений поляков.

Ожидания рабочего класса оказались несбывшимися. Для него вопрос «а есть ли жизнь после перехода?» стоял в буквальном смысле. Капитализм, конечно, не мог дать ему желанной социальной справедливости, но принес реальную угрозу безработицы. Менее половины польских рабочих по состоянию на 1988 г. сохранили свой социально-профессиональный статус в 1993 г. Наиболее распространенной формой дезинтеграции рабочего класса служил переход его представителей в категорию незанятых, т.е. прекращение экономической активности.

В ином свете видится теперь прежнее жизнеустройство. Так, оказалось, что привязанность польского крестьянина самой идее и реальности социализма, которым он решительно противопоставлял себя в период его становления, после краха этой системы «не имеет себе равных в обществе». Однако если социальное положение и самочувствие крестьянства или рабочего класса в результате либерализации, особенно на начальных ее этапах, действительно серьезно ухудшилось, то традиционная интеллигенция фактически прекратила свое существование в прежнем виде, характерном не только для периода социализма, но и для досоциалистического периода.

На этапе радикального развития «бархатной» революции (вторая половина 80-х годов) в сознании людей смешались все понятия и представления об обществе, о капитализме и социализме. С капитализмом отождествлялось все позитивное, с социализмом – только негативное. Они воспринимались как аналоги рая земного и ада. Неравенство считалось характерным только для социализма, а забота о благе людей – только для капитализма. Уже к середине следующего десятилетия картина действительности стала реалистичной. Если в 1991 г. неравенство ассоциировалось в Польше с экономикой капиталистического типа всего для 28,3% опрошенных, то в 1994 г. – уже для 83,9%. Справедливость связывали с социалистической экономикой в 1994 г. уже не 9,7%, а 42,2%, также как заботу о благе людей – соответственно 11,6 и 66,7%. По этим двум позициям преимущества социализма перед капитализмом, отрицавшиеся поляками в 1991 г., были признаны ими, как и немцами, в 1994 г.

Исчезло утопическое представление о капитализме как обществе равных возможностей. Условием жизненного успеха считали «связи и фаворитизм» в 1997 г. 74%, а в 1999 г. уже 90% поляков, «хитрость и ловкость» – соответственно 53 и 71%. Иссякла и романтическая иллюзия западной демократии. Почти половина опрошенных в Польше считали теперь демократию полезной только если она ведет к росту благосостояния, материальному изобилию, и всего 18% – если она предоставляет гражданам свободу.

Потерпел поражение весь мессианский проект польской интеллигенции, которая видела в себе носителя национальных ценностей, духовную наследницу польской аристократии. «Рынок» затоптал этот цветок. Взаимосвязанные процессы вестернизации и перехода к капитализму наиболее сильно отозвались в судьбах интеллигенции. Как пишет М.Жюлковский, значительная часть польской интеллигенции впервые за свою полуторавековую историю, начала ориентироваться прежде всего на индивидуальный финансовый успех. Она отказалась от традиционно выполняемой роли носителя национальной культуры, ее образца и духовного лидера нации. Интеллигенция утрачивала не только свои позиции в обществе, но и своеобразие своего стиля жизни, функцию создателя «высокой» культуры, что особенно важно, – чувство общности, возникавшее в процессе выполнения этой функции.

Отступить перед рынком пришлось и католической церкви. В новой политической системе Церковь открыто вышла на общественную сцену и внешне заняла на ней важное место, но реальное влияние ее на общественное сознание в Польше – стране с самым высоким в регионе уровнем религиозности, где религиозная традиция не прерывалась в период социализма – сократилось. Отношение человека к труду, к семье теперь стало все больше регулироваться не религиозными нормами, а соображениями экономической выгоды. Более того, разрушилась всякая нематериалистическая мотивация жизнедеятельности.

Кто же духовно уцелел? Те, кто обитал в социальных нишах, менее подверженных воздействию нового уклада. Социологи сообщают, что в 1990-е годы в Польше верили, что они счастливы, люди старше 40 лет, состоящие в браке, специалисты или служащие, но живущие за пределами крупных городов – в сельской местности или малых городах. Они довольствовались своим материальным положением, состоянием своего жилища. «Успех» в их представлении – это счастливая семейная жизнь, эмоциональная общность с близкими. Волна меркантильных ожиданий, догоняющего Запад потребления, монетаризации сознания, прокатившаяся по посткоммунистическому обществу, не задела их. По возрасту, месту жительства и профессии они остались в стороне от шоковых преобразований, продолжая жить органичными их духовному миру ценностями, усвоенными в молодости – времени расцвета неотрадиционализма.

На первом этапе реформ в Польше возник конфликт ценностей между большой частью общества и новой господствующей элитой. Как он будет решаться в ходе интеграции Польши в европейское сообщество – другой вопрос. Для нас важно, что результаты «бархатной» революции оказались настолько несовместимы с глубинными установками массового сознания, что вызвали пересмотр уже, казалось бы, устоявшихся взглядов. Вот резюме, данное Н.Коровицыной:

Экспансия рыночных структур так и не дала ожидаемого роста индивидуализма в Восточной Европе. Склонность полагаться на себя оставалась, по подсчетам польских социологов, на одном уровне и в 1984 г., и в 1998 г. В период рыночных преобразований первой половины 1990-х годов наблюдался, как ни странно, даже некоторый спад индивидуалистических наклонностей. Их «золотой век» пришелся на завершающий этап существования коммунистического режима. Желание работать в частном секторе начало снижаться в Польше уже с 1991 г., в других странах – на 1-2 года позже. «Увлечение» капитализмом оказалось в Восточной Европе непродолжительным, а предпринимательская активность прочно ассоциируется теперь с необходимостью нарушения закона и моральных норм.

Уже вторая половина 1990-х годов вернула привычное для восточноевропейца отношение к государству, его роли в общественной и экономической жизни, как и к проблемам социального равенства. Проэтатистский, антилиберальный сдвиг массового сознания, зафиксированный польскими социологами, сопровождался сдвигом проэгалитарным. Эгалитаризм, чрезвычайно сильный в начальный период революционных преобразований в Польше в 1980-1981 гг., понижался вплоть до 1990 г., чтобы еще через десятилетие вновь вернуться к исходному высокому уровню. В период всплеска либерализма рубежа 1980-1990-х годов было трудно поверить, что труд наемного работника в госсекторе опять станет более предпочтительным по сравнению с аналогичной деятельностью в частном секторе.

Признаком наличия фундаментальной исторической ошибки, положенной в основу всей доктрины польской «бархатной» революции, стал сдвиг в сознании самой революционной элиты. Сразу после крушения коммунистического режима «предмет общественного противостояния был исчерпан», и обнаружилась близость позиций двух совсем недавно непримиримых «антагонистов» – «Солидарности» и ПОРП, как и самих национально ориентированных демократов и коммунистов-реформаторов в Польше. «Отцы» бархатной революции из категории «мы» перешли в категорию «они», но «победители» вместе с «побежденными» оказались, по выражению З.Баумана, «бездомными». О двух персонофицированных символах революции он написал так: «Прошлые битвы сплотили Михника и Ярузельского между собой теснее, чем победа Михника связала его с теми, кто пришел позже разделить плоды этой победы». Путь, приведший к разрушению социалистической системы, оказался бесперспективным с точки зрения «новой реальности».

Социальные силы, участвовавшие в разрушении коммунистического режима, совершенно не были заинтересованы в такого рода развитии событий. Ни рабочие крупных предприятий, составлявшие костяк польской «Солидарности», ни находившиеся под опекой государства крестьяне, ни обладавшая в прошлой общественной системе высоким социальным статусом интеллигенция не ожидали столь радикальных перемен. Все они стремились лишь к улучшению существовавшего строя, превращению его в более справедливый, более материально благополучный, но такой же близкий и узнаваемый, с теми же правилами поведения, нормами жизни, нравственными принципами… В 1993 г. социологи регистрировали наибольшее (75%) количество людей, считающих, что ситуация в стране развивается в неверном направлении.

По сути, можно говорить о национальной трагедии, которая смягчается и маскируется только тем, что Запад спешно раскрыл свои двери для Польши. Речь идет о чрезвычайной сложности всего проекта форсированной модернизации обществ, исторически находившихся на периферии Запада. Ведь «бархатная» революция, которая велась под знаменем либерализма, оказалась взрывом коллективного бессознательного людей традиционного общества, испытывающих стресс модернизации. То, что Польша первой в восточном блоке отказалась от системы советского типа, М.Жюлковский связывает не столько с приверженностью ее граждан так называемым современным ценностям, сколько, напротив, со всплеском ценностей традиционных.

Обществоведение, вся методология которого была настроена на изучение равновесных или «процессирующих» социальных систем, не могло предвидеть и понять подобных срывов: группы общества, наиболее преданные системе на начальных этапах ее существования, перешли в категорию наиболее выраженных ее оппонентов. При этом, как подчеркивают польские социологи, социокультурные истоки радикальных преобразований рубежа 1980-1990-х годов относятся к событию, произошедшему за 20 лет до этого. Ими стала образовательная революция рубежа 1960-1970-х годов, к которой восточноевропейское общество пришло в свою очередь в результате цепи перемен, начатых на рубеже 1940-1950-х годов.

История революции «Солидарности» – важнейший урок для российского общества, которое втягивается в «оранжевую» революцию без малейшего шанса быть после нее, в отличие от Польши, принятым в лоно «общего европейского дома».

Глава 8. «Бархатные» революции в странах Восточной Европы в 1989 года

В 1989 году во многих странах социалистического лагеря свершились революции, приведшие к изменению общественного строя и политической системы, к ликвидации Варшавского договора, СЭВа и вообще «социалистического лагеря». Динамика событий такова.

6 февраля. В рамках «круглого стола» в Польше начались переговоры между представителями правительства, официальным объединением профсоюзов, профсоюзом «Солидарность» и другими общественными группами.

4 июня. Парламентские выборы в Польше, к которым допущены оппозиционные партии. Выборы в нижнюю палату проводились в соответствии с договоренностями «круглого стола», правящие партии получили 299 мест из 460. В Сенате, выборы в который проводились свободно, 99 мест из 100 получила оппозиция и 1 место – независимый кандидат.

24 августа. Правительство Польши возглавил представитель оппозиции Тадеуш Мазовецкий.

9 сентября. Правительство Венгрии открыло границу с Австрией.

18 сентября. В ходе переговоров в рамках «круглого стола» между Венгерской социалистической рабочей партией и оппозицией принято решение о введении в Венгрии многопартийной системы.

18 октября. Глава ГДР и Социалистической единой партии Германии (СЕПГ) Э.Хонеккер подал в отставку. Новым генеральным секретарем СЕПГ, председателем Народной палаты ГДР и председателем Национального совета обороны страны стал Эгон Кренц.

18 октября. Парламент Венгрии принял около 100 конституционных поправок, регулирующих переход к парламентской демократии.

23 октября. В Будапеште вместо Венгерской Народной Республики провозглашена Венгерская Республика, определившая себя как свободное, демократическое, независимое, правовое государство.

9 ноября. Совет министров ГДР принял решение об открытии границы с ФРГ и Западным Берлином.

10 ноября. Глава Народной Республики Болгария и Болгарской компартии Тодор Живков подал в отставку с поста генерального секретаря и члена политбюро. Новым генеральным секретарем БКП избран Петр Младенов.

17 ноября. Парламент Болгарии избрал Младенова главой Госсовета страны.

24 ноября. Под давлением оппозиции и массовых демонстраций в отставку ушло руководство Коммунистической партии Чехословакии. Новым генеральным секретарем партии избран Карел Урбанек.

28 ноября. В Чехословакии по итогам встречи делегации правительства и правящего Народного Фронта с представителями оппозиционного «Гражданского форума» принято решение о создании нового правительства, отмене закрепленного в конституции положения о руководящей роли коммунистической партии.

10 декабря. Уход в отставку президента Чехословакии Г. Гусака. Сформировано новое правительство с некоммунистическим большинством. 29 декабря Президентом Чехословакии избран Вацлав Гавел.

15 декабря. Начало массовых выступлений протеста в румынском городе Тимишоара.

22 декабря. В Румынии свергнут глава государства и Румынской компартии Н. Чаушеску. Расстрелян вместе с супругой 25 декабря. Президентом Румынии стал лидер Фронта национального спасения И. Илиеску.

 Характер «бархатных» революций

 «Бархатные» революции – это особый класс революций, руководящую роль в которых играют группы элиты, конкурирующие с той частью элиты, которая примыкает к власти. Обсуждая характер произошедшей на Украине «оранжевой» революции, А.Чадаев утверждает наличие общего признака революции подобного типа: «Бесполезно искать её формулу в анналах марксизма-ленинизма. Угнетаемые классы не обучены тяготиться своей угнетённостью и не порождают революций в процессе обострения классовой борьбы. Внутренний источник современной революции – это контрэлита: активная, голодная до власти прослойка тех, кто остался за бортом в результате клановой борьбы».

«Бархатные» революции во всех восточноевропейских странах прошли практически одновременно, несмотря на разный уровень развития стран, разный уровень общественных противоречий и, самое главное, разную силу их лидеров. Они были проведены по сходному сценарию в тот год, когда в ходе активных переговоров Горбачева и США была в принципе решена судьба СССР. Поскольку страны Восточной Европы экономически и политически были взаимосвязаны и составляли единый блок с СССР, то отказ СССР от роли геополитического лидера автоматически означал для этих стран переход под эгиду другого геополитического центра. Страны Восточной Европы были «сданы» советским руководством.

До самого начала революционных событий в ноябре 1989 г. отношение Москвы к своим союзникам по Варшавскому договору не претерпело видимых изменений. Это отношение было, по мнению помощника Горбачева Г.Х. Шахназарова, несколько пренебрежительным: «Они при нас, никуда не денутся, объясним – поймут»80  . Однако на 39-м съезде Болгарской соцпартии (наследницы БКП) в сентябре 1990 г. было выражено негативное отношение к попыткам перенесения в Болгарию сценариев «бархатной» или «нежной» революции. Отмечалось, что в болгарском («балканском») варианте «нежная революция» вызвала бы хаос, насилие, могла бы привести к гражданской войне.

Правящей верхушке восточноевропейских стран не было никакого смысла оказывать сопротивление «бархатным революциям», поскольку исход их был решен заранее. Однако даже с учетом этого очевидного факта по настоянию советского руководства была проведена замена первых лиц в политической системе этих стран. Попытка отвергнуть предложение такого компромисса, которую оказал Чаушеску, была строго наказана.

Гораздо меньшая политическая зависимость Кубы, Северной Кореи, Вьетнама и Китая от СССР не позволила аналогичным образом поставить эти страны под контроль США. Особняком стоит Албания, которая была втянута в сферу геополитических интересов Запада после смерти сильного национального лидера. Для ликвидации независимого от СССР югославского государства, хотя и ориентированного на Россию, Западу пришлось разжечь там гражданскую войну и прибегнуть к агрессии, в ходе которых и были созданы условия для проведения «бархатной» революции 2000 года.

Важнейшим общим для стран Восточной Европы цивилизационным условием «бархатных» революций был тот факт, что жители этих стран тянулись к Западу. Одним из проявлений завышенных ожиданий, связанных со сменой системы власти в регионе, следует рассматривать веру восточноевропейцев в свою идентичность с Западной Европой. Причем, как замечают многие наблюдатели, эта вера встречалась в горах Албании даже чаще, чем на улицах Праги81  . По оценке американских социологов, в годы революционных перемен восточноевропейцы в целом относились к капитализму как общественной системе более благоприятно, чем респонденты в странах Запада82  .

Особенностью «бархатных» революций является тот факт, что в них смыкаются сторонники разных социально-философских принципов – и приверженцы уравниловки (большинство желает ликвидации привилегий элиты и более уравнительной оплаты), и сторонники большей социальной дифференциации (элитарные слои управленцев и интеллигенции). Их объединяла общая неприязнь к государственной власти и политическому режиму, «держащим» их в составе антизападного «советского блока».

Новые власти восточноевропейских стран после «бархатных» революций сразу заявили об отношениях с СССР как равноправных, т.е. поставили вопрос о выводе советских войск со своих территорий, осудили советское вмешательство (тем более вооруженное) в их внутренние дела в прошлом, отвергли какие-либо претензии на советское (российское) политическое лидерство в Восточной Европе и т.д.

Как это и следует из принципов манипуляции сознанием, все стереотипы массового сознания, которые возбуждались для превращения массы граждан в толпу, осуществлявшую спектакль «бархатных» революций, были подготовлены самой господствующей идеологией, сформировались на ее основе и, как представлялось толпе, требовали своего очищения, обновления и развития, но никак не отмены. Элита (в союзе с внешними силами) на первом этапе начинала свои «бархатные революции» как движения, направленные на искоренение недостатков существующего в стране строя. Это мы видели в СССР, когда перестройка, направленная на ликвидацию социалистического порядка, велась под лозунгом «Больше социализма!» Иначе и быть не могло – массовое сознание не приняло бы антисоциалистических целей.

Например, движение «Солидарность» в Польше в 1980 г. имело ярко выраженный социалистический и патриотический характер. Рабочие требовали воплощения в жизнь фундаментальных уравнительных принципов социализма, крайне чувствительно относясь к любым отклонениям от его доктрины. В их требованиях не содержалось каких-либо принципиальных идей и ценностей, идущих вразрез с существующей стратегией общественного развития.

Во время всех «бархатных» революций 1989 года советские войска, дислоцированные в Венгрии, ГДР, Польше и ЧССР, находились на своих базах и не участвовали в событиях. М.С.Горбачев, отмечая в своих мемуарах, что «у пришедших к руководству в СЕПГ [после ухода Э.Хонеккера. – авт.] людей хватило разума и мужества не пытаться потопить в крови народное недовольство», вполне резонно добавляет: «Думаю, определенную роль в этом сыграла и наша позиция. Тогдашним руководителям ГДР было ясно, что советские войска при всех обстоятельствах останутся в казармах»83  .
 
Общие условия и культурные предпосылки «бархатных» революций

Как говорилось в главе 1, в общественном сознании постсоветских стран до сих пор господствуют категории и понятия марксизма. Поэтому и завершающая фаза перестройки в СССР, и «бархатные» революции в европейских социалистических странах трактуются как революции антисоциалистические. В более широком смысле, как революции формационные, направленные на изменение социально-экономической формации. Поскольку в результате этих революций были разрушены «государства трудящихся», а общественная собственность на средства производства была заменена частной собственностью, то, рассуждая в рамках логики марксизма, пришлось бы признать эти революции как буржуазные. Часто даже приходится слышать упреки за само употребление применительно к ним слова революция. Это, мол, самая настоящая контрреволюция, направленная на реставрацию капитализма.

Анализ движущих сил «бархатных» революций, их социальной базы и мотивов, которые сплачивали их участников, не позволяют принять эту трактовку. Все эти вопросы изучены, с привлечением большого материала исследований, проведенных в восточноевропейских странах как отечественными, так и зарубежными учеными, и изложены в книге Н.Коровицыной. На основании этой книги и сделаем следующие утверждения.

Прежде всего, важно подчеркнуть, что все эти страны, за исключением ГДР и Чехии, к началу Второй мировой войны представляли собой особый в цивилизационном отношении тип. Н.Коровицына пишет: «Восточная часть европейского континента и в середине ХХ в. оставалась экономической периферией ее западной части. За исключением Чешских земель страны, вступившие на путь форсированной индустриализации по советскому образцу, составляли регион сельского типа с высоким аграрным перенаселением и низкими показателями грамотности.

На этом фоне осуществление программы социалистической индустриализации как основы «перехода к современности»… приобрело для стран региона историческое значение. Рост промышленного производства привел к ликвидации аграрной перенаселенности села, как и городской безработицы… Период строительства «основ социализма» вошел в историю прежде всего как время массовой восходящей социальной мобильности. Ее определяют как «исключительную», «беспрецедентную». Эта ситуация отчетливо контрастировала с межвоенной».

Из этого видно, что никаких объективных «классовых» причин ненавидеть свой общественный строй и поддерживать революцию, предназначенную для его свержения, у населения стран СЭВ не было. В интересах населения было как раз сохранять базис своего общества. Невозможно представить себе, что почти 100 млн. человек могли не понимать своих классовых интересов.

В том и проблема, что свои классовые интересы люди понимали, но, во-первых, они обладали очень низким «уровнем классовости», а во-вторых, у человека есть не только классовые интересы. Исходя из своих социальных интересов, население этих стран и не собиралось до завершения определенного исторического этапа менять общественный строй: «В целом к моменту завершения формирования общества, которое называется восточноевропейским, жизнью в нем были довольны почти 70% опрошенных. Система ценностей поляков оставалась относительно стабильной в течение четверти века, по оценке социологов, до 1978 г., даже до начала 1980 г… Ст.Новак назвал столь длительное постоянство поразительным… Так, идеологический портрет варшавского студента 1978 г. почти повторяет его портрет 1958 г.».

Более того, революция и созревала исходя из стремления приблизить реальность к социалистическому идеалу. И речь вовсе не идет о манипуляции сознанием, к которой прибегала номенклатура КПСС, выдвигая лозунг «Больше социализма!» Этот лозунг выражал чаяния масс. Капитализма не желало население даже самой близкой к Западу по уровню экономического развития Чехословакии. «Бархатные» революции были направлены на изменение надстройки, а не базиса.

Н.Коровицына пишет: «Именно в среде чешской интеллигенции впервые возникло стремление к гуманистическому обновлению общественной системы советского типа. Оно вылилось в события Пражской весны. Но даже на пике реформаторских устремлений в июле 1968 г., по социологическим данным, только 5% отвечало положительно на вопрос о том „хотели бы вы возвращения капитализма?“. Самое любопытное, когда в следующий раз решалась судьба страны в ноябре-декабре 1989 г., опросы продемонстрировали завидную стабильность взглядов чешского человека: те же 5% хотели бы установления капиталистического порядка. А 90% разделились на две примерно равных части. Одна предпочитала „социализм с человеческим лицом“, другая – „экономику смешанного типа“.

Почему же население Восточной Европы обладало низким «уровнем классовости», почему оно в момент исторического выбора не смогло рационально взвесить свои интересы и изменить вектор своего революционного порыва? Причины имеют тот же характер, что и в СССР, только выражены они были еще острее, чем в СССР. Они заключаются в том мировоззренческом кризисе, который претерпевает традиционное аграрное общество в процессе форсированной модернизации и перехода к городскому образу жизни.

Вот культурологическая характеристика этого общества: «Урбанизация и образовательная революция 1970-х годов завершили переход к „современности“ в странах региона. Восточноевропейское общество стало не только индустриальным, но и городским: программа соцмодернизации была выполнена… В восточноевропейском человеке переплетаются сейчас черты самых различных исторических эпох, образуя специфический, характерный только для него, сплав архаики и постмодерна, социального и либерального начал, села и города, национального и глобального».

«Сплав архаики и постмодерна» – легковоспламеняющаяся субстанция. Это – аномальное состояние общества, краткий исторический миг, когда утрачена способность и желание прагматического расчета интересов. Этого мига наши общества не пережили, сорвались в революции, фундаментально противоречащие интересам большинства. Сорвались, потому что нашлись прагматически мыслящие силы, которые подтолкнули в пропасть. Разве не трагичен запоздалый вывод польских социологов о том, что «коллапс „реального социализма“ произошел не в результате отказа от ценностей современного гуманизма, а, напротив, благодаря „радикальному и последовательному следованию им“?

На этапе созревания «бархатных» революций на общественную арену вышло поколение, обладающее утопическим типом мышления. Оно считало, что социальные структуры, обеспечивающие стабильное благополучное жизнеустройство, не могут быть уничтожены или повреждены вследствие неосторожных политических действий. Любое изменение системы – к лучшему! С этой мыслью и ломали общественный строй.

Н.Коровицына пишет: «Амбициозные планы „догоняющего Запад потребления“ рождали у молодого восточноевропейца убеждение, что жизнь становится – или должна становиться – все лучше, и вскоре произойдет перелом к качественно новому состоянию… В опыте этой генерации воплотилось и доиндустриальное прошлое, и наступающее постсовременное будущее, дав ослепительный, но короткий всплеск духовной энергии в виде специфического историко-культурного феномена человечества – „социалистического постмодерна“.

Историческая ловушка социалистической модернизации, которой, видимо, нельзя было избежать, заключалась в том, что социализм, вырастающей из недр традиционного сословного общества, порождает своего могильщика в лице интеллигенции с ее высокой духовностью мессианского типа. И порождает этого могильщика гораздо более неуклонно, нежели буржуазия порождает своего могильщика в лице пролетариата.

Вот как это объясняет Н.Коровицына: «Городская интеллигенция, формировавшаяся в регионе, считала себя продолжательницей исторической миссии дворянства, хранительницей национальной идентичности, культуры, языка, традиции. Она брала на себя роль общественного лидера, ответственного за судьбы национального развития, передачу характерной системы ценностей из поколения в поколение. Интеллигенция воспринимала себя как особый, харизматический слой общества. Она фактически заняла социальные позиции буржуазии, сохранив ментальность аристократии.

Восточноевропейская интеллигенция – преимущественно «новая» – создала тип культуры, тесно связанный со «старой дворянской культурой» и, сохраняя преемственность с ней, воспринимала себя как национальную элиту. Госсоциализм, как принято называть этот период в Восточной Европе, даже получил определение «ортодоксальной и деформированной версии проекта Просвещения»… Именно высокообразованные слои населения выступали наиболее последовательными сторонниками свободного рынка. Это совершенно не было характерно для других регионов мира и составляло специфику посткоммунистической Восточной Европы, объяснение которой можно найти в интенсивных процессах «психотрансформации», интенсивно шедших в среде интеллигенции.

Массовая носительница идеалов романтизма и символизма, двухвековой дворянско-аристократической традиции восточноевропейская, особенно польская, как и русская, интеллигенция пережила уже в ходе «перестройки» беспрецедентный сдвиг в ментальности, жизненных ориентациях, ценностях… Не что иное, как традиционные ценности, исповедовавшиеся восточноевропейской интеллигенцией, были движущей силой бархатной революции».

Мысля в терминах исторического материализма, мы не могли понять, как традиционные ценности могли подвигнуть человека, воспитанного в солидарном обществе, поддержать революции, которые вели к господству ценностей либеральных, кардинально антитрадиционных. А ведь и мы в СССР наблюдали мировоззренческий кризис, вызванный быстрой урбанизацией. Он проявился в сдвиге к оккультизму и суевериям, в иррационализме и мистицизме множества образованных городских людей – во всем том, что сделало советского горожанина 80-х годов беззащитным перед самой грубой манипуляцией сознанием.

Н.Коровицына пишет об этом воздействии урбанизации на сознание в странах восточной Европы: «В период социализма изменился тип веры: традиционный сельский тип религиозности уступал место новому – городскому – с его мировоззренческой неопределенностью, размытостью идейных и нравственных ориентаций. Городской тип веры был одним из проявлений „городского нематериализма“ как некоторого „мировоззренческого синтеза“. Он возник в то десятилетие [1970-е годы] в среде новых горожан из числа массовой интеллигенции и служащих, став плодородной почвой для процессов „перестройки“, для всевозможных духовных превращений общества позднесоветского типа. „Городской нематериализм“ возникал на месте утраченной веры в Бога. Лишенные веры бывшие носители традиционного типа культуры и социальности представляли собой легко управляемую и манипулируемую „массу“. Она и явилась основой бархатной революции. Сама эта революция – не что иное, как феномен массового сознания восточноевропейского общества».

Рассмотрим некоторые конкретные случаи.

Замена политического режима в ГДР 84 

ГДР являлась ключевым объектом «бархатной» революции, поскольку именно здесь проходила западная граница советского геополитического блока. Здесь с особой остротой ощущался «демонстрационный эффект» западного образа жизни и западных потребительских стандартов, поскольку по обе стороны границы жили люди одного и того же народа. В условиях наступления общества массового потребления вся Восточная Европа проиграла соревнование с Западом в сфере «престижных» материальных условий жизни, что сыграло решающую роль в успехе революций 1989 г. В ГДР это проявилось крайне резко.

До конца 1980-х годов никаких массовых выступлений немцев не было. Приход к власти в СССР М.С.Горбачева и его политика перестройки кардинально изменили ситуацию – началась активная дестабилизация государственности ГДР. Передачи западногерманского телевидения, всегда свободно доступные в ГДР, широко освещали ход реформ в Восточной Европе. Все большее число людей решались написать заявление о выезде в ФРГ – только в первом полугодии 1989 года таковых было 125 тысяч. Многие представители интеллигенции и церковные деятели стали открыто критиковать режим за отсутствие политических и культурных свобод.

Правительство ответило изгнанием из страны некоторых видных диссидентов. Однако диссиденты ГДР все чаще ссылались на требования гласности и перестройки по примеру СССР. Влияла и ситуация у соседей – 17 апреля в Польше снова была разрешена «Солидарность», 2 мая Будапешт открыл границы для венгерских граждан, 4 июня в Польше оппозиция приняла участие в парламентских выборах.

Еще более сильным сигналом в середине июня послужил визит Горбачева в ФРГ, во время которого было подписано совместное заявление, в котором Горбачев провозгласил право каждого государства свободно выбирать собственную политическую и социальную систему. К этому времени в ГДР с той же целью уже регулярно совершались попытки организовать митинги, так как коммунальные выборы 7 мая, которые оппозиция объявила фальсифицированными, дали к этому повод. Внимательно следя за подаваемыми и советским руководством, и Западом сигналами, оппозиция все меньше боялась бросить режиму открытый вызов. В это же время в ГДР уже возникли первые независимые партии («Демократию – сейчас», «Новый форум», «Демократический выезд» и Социал-демократическая партия ГДР).

Непосредственной причиной дестабилизации стала проблема беженцев, вызванная открытием для последних венгерской границы. Решение об этом Венгрия приняла уже 24 августа 1989 г. в результате контактов между Г. Колем, премьер-министром и министром иностранных дел ВНР. 9 сентября 1989 г. Венгрия полностью открыла свои границы для граждан ГДР. До конца сентября около 25 тысяч немцев прошли через эту «брешь» в Австрию, а через нее в ФРГ. В Праге и Варшаве тысячи граждан ГДР выжидали на территории посольств ФРГ, пока Бонн не добился для них права на выезд. 4 октября поезда с опечатанными вагонами привезли на Запад более семи тысяч беглецов85  .

6 октября в Восточном Берлине состоялось официальное факельное шествие около ста тысяч членов организации социалистической молодежи, а двумя днями позже в Лейпциге на улицу вышли 70 тысяч противников режима под лозунгом «Мы – один народ». Все происходило дисциплинированно и мирно. Красноречива динамика: 25 сентября в Лейпциге на демонстрацию вышло пять тысяч человек, всего неделей позже уже 20 тысяч, а еще через неделю – 70 тысяч.

В начале октября на празднование 40-летия ГДР прибыл М.С. Горбачев, который дал понять, что Советский Союз не станет вмешиваться в дела ГДР. 7 октября 1989 г. Горбачев выступил в берлинском Дворце Республики со своей знаменитой речью, где он предупреждал руководство ГДР, что «жизнь его накажет, если оно будет опаздывать». Был пущен слух, будто Горбачев заявил руководству ГДР, что советские войска в ГДР выступят не на его стороне. Руководство ГДР, предоставленное само себе, разделилось. Хонеккер, только что оправившийся от серьезной операции, выступил за применение силовых методов. Большинство членов политбюро ЦК СЕПГ не согласилось, и в середине октября Хонеккер и его союзники были вынуждены уйти в отставку. Во главе партии стал Эгон Кренц. Перед общественностью он ни разу не появился.

В научных кругах уже обсуждались модели «чистки», которую могли бы возглавить умеренные кадры СЕПГ и представители правозащитных движений. 23 октября в Лейпциге на улицу вышло 300 тысяч человек, а 4 ноября на Александерплатц в Восточном Берлине – около миллиона86  . Одновременно росло число тех, кто бежал на Запад через другие страны восточного блока. В течение пяти дней почти 50 тысяч восточных немцев покинуло ГДР через ЧССР. Это уже не имело практического смысла и было частью спектакля «бархатной» революции. Как позже писали социологи, «демократические ориентации восточных немцев не в последнюю очередь объяснялись желанием жителей бывшей ГДР присоединиться к богатому западному собрату».

Совет министров во главе с премьер-министром Штофом ушел в отставку 7 ноября. Правительство возглавил Х. Модров, секретарь Дрезденского окружного комитета СЕПГ. Новое руководство попыталось стабилизировать ситуацию, пойдя навстречу некоторым требованиям демонстрантов: было предоставлено право на свободный выезд из страны и провозглашены свободные выборы.

Вечером 9 ноября к прессе в Восточном Берлине вышел член политбюро Г. Швабовски и зачитал: «Гражданам ГДР будет разрешено выезжать за границу без каких-либо условий и через любые контрольно-пропускные пункты ГДР и ФРГ». На вопрос, когда эти правила вступят в силу, он добавил: «Прямо сейчас, немедленно».

После того, как 9 ноября манифестанты разобрали стену, разделявшую Восточный и Западный Берлин, в массовое сознание стали внедрять идею объединения двух Германий. Эта, с геополитической точки зрения едва ли не главная проблема в тот момент, стала предметом крупномасштабных закулисных переговоров и махинаций. Начать с того, что когда переговоры по этому вопросу уже шли вовсю, внутри СССР Горбачев во всеуслышание категорически отрицал возможность ликвидации ГДР.

Эту установку официально поддерживала и ФРГ. 11 октября 1989 г. в телефонном разговоре с М.С. Горбачевым тогдашний канцлер Германии Г. Коль заявил: «Хотел бы заверить Вас, что ФРГ ни в коей мере не заинтересована в дестабилизации ГДР, не желает ей плохого. Мы надеемся, что развитие там не выйдет из-под контроля, что эмоции последнего времени улягутся. Единственное, чего нам хочется – это то, чтобы ГДР присоединилась к вашему курсу, курсу прогрессивных реформ и преобразований. События последнего времени подтверждают, что ГДР уже созрела для этого. Что касается ее населения, то мы за то, чтобы жители ГДР оставались у себя дома. Мы не собираемся их будоражить, склонять к каким-то действиям, за которые нас потом стали бы упрекать».

Однако 28 ноября 1989 г. в Бундестаге канцлер Коль заявил о курсе на воссоединение Германии. Тремя неделями позже, когда он прибыл в Дрезден на консультации с Модровом и вышел из самолета, его встретила ликующая толпа, над которой развевался флаг ФРГ.

Интенсивные переговоры по этому вопросу велись между Горбачевым, администрацией США и правительством Великобритании. Позиция Великобритании была изложена на встрече Горбачева с послом Р. Брейтуэйтом 17 ноября 1989 г. Эта позиция была очень осторожной, посол особо подчеркнул, что «со стороны всех – и моего правительства, и наших союзников – присутствует очень хорошее понимание, что нельзя вмешиваться в дела ГДР, даже не давать поводов, которые могли бы быть расценены как вмешательство или как посягательство на безопасность ГДР, вообще стран Варшавского Договора, на вашу безопасность. Это главное – чтобы не было вмешательства ни с чьей стороны». Фактически, Горбачева предупреждали, чтобы он не вздумал подталкивать ГДР к ее слиянию с ФРГ, не оказывал давления на руководство ГДР, «не посягал на ее безопасность».

Считается, что США тем более не хотели усиления Германии. 3 декабря, на переговорах, проходивших в расширенном составе, Буш, после консультаций со своими советниками, вернулся к германской проблеме. «Вчера в беседе с глазу на глаз, – сказал он, – мы обсудили, хотя и не вдаваясь в детали, проблему воссоединения Германии. Я надеюсь, вы понимаете, что от нас нельзя требовать, чтобы мы не одобряли германского воссоединения. В то же время мы отдаем себе отчет в том, насколько это деликатная, чувствительная проблема. Сформулирую эту мысль несколько по-другому: ни я, ни представители моей администрации не хотим оказаться в позиции, которая выглядела бы как провокационная. Подчеркиваю этот момент… Мы хорошо понимаем значение раздела Хельсинкского Акта о государственных границах в Европе».

11 декабря 1989 г. американская позиция по «германскому вопросу» была уточнена Л. Горовицем в его беседе с В.В. Загладиным. По словам Горовица, Буш «ни в коем случае не хочет допустить воссоединения Германии, но, с одной стороны, не считает для себя возможным открыто выступать с этой позицией, а, с другой – не знает, что реально можно предпринять». Собеседники в итоге констатировали, что руководители и СССР, и США едины в намерениях «сдержать немцев». На деле Горбачев делал все, чтобы объединение произошло как можно быстрее.

В декабре 1989 г. Кренц, пробыв на посту главы партии 46 дней, ушел в отставку. На съезде в январе 1990 г. СЕПГ была переименована в Партию демократического социализма (ПДС). Председателем партии стал Грегор Гизи, юрист, защищавший при Хонеккере восточногерманских диссидентов. На выборах в марте 1990 г. победу одержал блок партий, выступавших в союзе с западногерманским Христианским демократическим союзом (ХДС). Лотар де Мезьер, лидер восточногерманского ХДС, был избран премьер-министром ГДР. Под его руководством был осуществлен быстрый демонтаж прежнего аппарата управления. 3 октября 1990 ГДР перестала существовать, будучи присоединена к ФРГ. Достигнутые ранее договоренности об «объединении» двух Германий были просто отброшены87 .

«Бархатная» революция в ГДР произошла в кратчайшие сроки, буквально за один год. Восточные немцы смогли «влиться в Запад» моментально, скачкообразно – просто переступив через обломки стены. Они раньше других соседей по СЭВ испытали и потрясение от близкого знакомства с вожделенным Западом. Н.Коровицына пишет: «В 1990-1991 гг. во всех странах региона господствовало явное предпочтение общественной и экономической системы капитализма. Исключение составляла только Восточная Германия, где новый строй ассоциировался с коррупцией, эгоизмом, прибылью и лишь в перспективе – со справедливостью и благополучием. Отличие этой страны от остальных не в последнюю очередь объяснялось разочарованием восточных немцев в социальных последствиях разрушения Берлинской стены. Идеализированный образ капитализма, существовавший прежде у них, как и у остальных народов региона, сильно поколебало столкновение с реальной действительностью. Здесь это произошло раньше, чем в других странах».

Как считают немецкие социологи, либеральная модернизация Восточной Германии представляла собой особый на общерегиональном фоне путь наиболее стремительных и глубоких перемен – «трансформации через объединение». Это единственный в постсоциалистическом сообществе случай наиболее благоприятного развития при активном финансово-экономическом участии со стороны Западной Германии. Тем не менее, восточные немцы пережили свою шоковую терапию, включающую, как и везде, деиндустриализацию, скачкообразный рост безработицы (в 1990-1992 гг. треть занятых лишилась рабочих мест), небывалый демографический кризис. Несмотря на наступивший вскоре реальный рост благосостояния, сокращение различий в уровне жизни населения западной и восточной частей страны, динамика массовой адаптации к переменам во второй половине 1990-х годов замедлилась. «Внутреннего единства» Германии к концу десятилетия реформ так и не было достигнуто88  .

В самое последнее время 76% восточных немцев считает социализм «положительной идеей, которая была плохо воплощена в жизнь» – и лишь 1/3 удовлетворена тем, как работает «демократия»89  .

Изменение режима власти в Болгарии

Мягче всего замена власти произошла в Болгарии, хотя она одной из последних среди бывших социалистических стран вступила на путь перемен. Среди других европейских стран СЭВ Болгария и политически, и экономически была наиболее тесно связана с СССР. В период с 1973 по 1985 гг. страна ежегодно получала от СССР помощь в размере 400 млн. рублей для поддержания сельского хозяйства. Болгарские товары находили надежный сбыт на советском рынке. Советские поставки сырья и энергоносителей в Болгарию далеко превышали ее потребности и нередко даже без разгрузки вагонов, переправлялись на Запад.

Т.Живков вполне обоснованно заявил в 1982 г., что в Болгарии нет политических конфликтов и столкновений, нет «организованных политических сил, которые были бы против социалистического развития… Враги социализма в Болгарии не имеют классовой базы, не имеют социальных позиций. Они составляют единицы, они изолированы и в одиночестве дождутся своего конца».

«Советские образцы» развития были особенно близки Болгарии в силу особенностей национальной истории и культуры. Болгария не переживала конфликтов с СССР, подобных венгерским, чехословацким, польским. В стране не получили сколько-нибудь заметного распространения русофобия и антисоветизм. Не пользовалась влиянием и Церковь, которая не могла претендовать на роль кристаллизующего ядра альтернативной политической субкультуры, как в Польше. Реальная антикоммунистическая оппозиция в Болгарии была создана позже, чем в СССР – лишь в конце 1989 г., уже после отстранения Т.Живкова от власти.

Найти для нее подходящее знамя было непросто – пришлось взять на вооружение нелепые по сравнению с масштабом предстоящей ломки социального порядка экологические лозунги. Среди первых диссидентских объединений наиболее заметными были Комитет по экологической защите «Русе», клуб «Экогласность». В ноябре 1989 г. «Экогласность» провела перед зданием Народного собрания демонстрацию – 4 тыс. человек требовали обратить внимание на состояние окружающей среды. Это и послужило началом болгарской «бархатной революции». Было возбуждено и национальное движение, мобилизованы этнические турки. В 1989 правительство открыло границу с Турцией, и в течение двух месяцев около 300 тыс. турок покинули Болгарию, причем существенная часть их против своей воли.

При этом по всем советским каналам – дипломатическим, разведывательным, через прямые связи между представителями интеллигенции двух стран – текла негативная информация как об обстановке в Болгарии, так и о Т.Живкове. Он отмечал в своих мемуарах, что в 1988-1989 гг. в Болгарии «группировались люди, непосредственно руководимые советской дипломатической миссией. Известные болгарские деятели были „обработаны“ и во время своих посещений Советского Союза».

Под давлением руководства КПСС была сменена верхушка партии и правительства Болгарии, новая команда начала форсированную «перестройку» по типу горбачевской, а затем быстро была и сама отправлена в отставку. Ход событий изложил (в серии из шести публикаций под общим заглавием «Переворот») 12 – 17 ноября 1998 г. в болгарской газете «Труд» известный журналист Т. Томов, который опирался на воспоминания работавшего в Софии советского дипломата В. Терехова.

По свидетельству последнего, в заговоре против Живкова участвовали, помимо автора воспоминаний, посол СССР в Болгарии В. Шарапов, полковник КГБ А. Одинцов, а с болгарской стороны – кандидаты в члены Политбюро А. Луканов и П. Младенов. Москва одобрительно отнеслась к кандидатурам А. Луканова и П. Младенова в качестве преемников Т. Живкова, но конкретный выбор был оставлен за болгарской стороной. Кроме того, до Т. Живкова была твердо доведена точка зрения советского руководства, положительно отнесшегося к идее его отставки. Недвусмысленная позиция Москвы побудила Т. Живкова не «цепляться» за власть.

В апреле 1990 г. БКП была переименована в Болгарскую социалистическую партию (БСП). На выборах в Великое народное собрание в июне 1990 г., которое должно было выполнять функции парламента и конституционного собрания. БСП получила 211 из 400 мест, а оппозиционный Союз демократических сил (СДС) – 144 места. 1 августа 1990 г. парламент избрал президентом страны председателя СДС. В декабре 1990 г. правительство социалистов ушло в отставку, и был сформирован новый, коалиционный кабинет министров, приступивший к проведению рыночных реформ.

Наследие периода социализма дольше сохраняло в Болгарии доминирующее положение, чем у соседей по «советскому блоку». Здесь в начале 1990-х годов выше, чем в других странах региона, ценились блага, присущие прежнему общественному строю, например, возможность проявлять трудовую инициативу, воспитывать в детях решительность и воображение, творческую фантазию. Лишь к середине 90-х годов эти ценности стали уходить в «подполье».

Свержение режима Чаушеску в Румынии

Единственным нарушением ненасильственного стиля революций в странах СЭВ стала замена власти в Румынии90  . Генеральный секретарь Компартии Румынии Николае Чаушеску проводил независимую от СССР политику и во многих случаях осуждал действия советского руководства. Румыния в 1968 г. отказалась присоединиться к вводу войск Варшавского Договора в Чехословакию, а в 1979 г. не поддержала ввод советских войск в Афганистан.

Эти разногласия негативно влияли и на развитие торгово-экономических отношений между Румынией и странами, входившими в Совет Экономической Взаимопомощи (СЭВ). Поскольку на долю стран СЭВ приходилось свыше 60% общего объема внешней торговли Румынии, то по оценкам румынских источников и МВФ, потери Румынии от осложнения отношений со странами СЭВ составили за 1980-1985 годы свыше 3 млрд. долларов. Румыния была активным участником Движения неприсоединения, хотя и не вышла из Варшавского Договора и СЭВ.

Особая позиция Румынии внутри «советского блока» вполне устраивала Запад, поэтому политика Н. Чаушеску пользовалась его поддержкой. Румыния получала льготные займы и кредиты, ее товарам был открыт доступ на рынки Запада, в торговле со всеми странами «большой семерки» она имела режим «наибольшего благоприятствования». Подобных привилегий не имела ни одна другая страна, являвшаяся членом Варшавского Договора и СЭВ.

С 1975 по 1987 г. Румынии было предоставлено около 22 млрд. долларов западных кредитов и займов, в том числе 10 млрд. долларов – от США. Срок их погашения приходился на 1990-96 годы. Но, как отмечалось в прессе США и Западной Европы, финансовые магнаты и официальные деятели Запада предлагали Бухаресту выплачивать долги «политически» – намекалось на желательность выхода Румынии из Варшавского Договора и СЭВ, то есть открытой конфронтации Румынии с СССР и его союзниками. Однако Н.Чаушеску отверг эти «идеи» и заявил, что Румыния погасит свои долги раньше положенного срока.

Долги погашались за счет сокращения импорта и форсирования экспорта товаров, в том числе продовольствия и предметов потребления. Стремясь обрести экономическую независимость, режим Чаушеску приступил к ускоренному выплачиванию внешнего долга за счет «жесткой экономии» и «затягивания поясов». Румынии пришлось напрячь все силы, чтобы, во-первых, быстро расплатиться с Западом и, во-вторых, ослабить зависимость от торговли со странами СЭВ. Эти цели были достигнуты за 1987-89 годы, но ценой лишений для населения. В те годы по вечерам рано гасили свет на улицах и в домах, только 2 – 3 часа в день работало телевидение, горячая вода практически не подавалась. Обострилась продовольственная проблема.

В 1975–1989 гг. Румыния выплатила с процентами долги общей суммой 22 млрд. долларов. Это резко ухудшило отношения с Западом. Он перешел фактически к политике блокады в отношении Румынии, к Западу присоединился и «горбачевский» СССР. В 1988 году впервые за послевоенные годы экспорт Румынии на 5 млрд. долларов превзошел ее импорт. Это позволило преодолеть многие экономические трудности. В июне 1989 г. Бухарест заявил об отказе от внешних заимствований.

Однако терпение масс стало истощаться. Осенью 1987 года произошли серьезные волнения среди рабочих в Брашове. Дошло до того, что рабочие штурмом овладели зданиями уездного комитета партии и мэрии. В ходе подавления волнений службами госбезопасности были убиты семь и арестовано более двухсот человек.

В СССР и в западной прессе, а затем и в выступлениях официальных деятелей стран «большой семерки» Чаушеску все чаще стали называть «диктатором» и «сталинистом». В 1987 г. западные правительства перестали приглашать Чаушеску с визитами в страны Запада. В 1988 г. Румынию лишили режима «наибольшего благоприятствования» в торговле со странами «большой семерки» и ЕЭС. Причина в том, что Чаушеску отказался поддержать горбачевскую перестройку, он утверждал, что перестройка ведет к крушению социализма и развалу компартии. Более того, Румыния после 1985 г. активизировала связи с Кубой, КНДР, Албанией и Китаем, а также с Ираном и Ираком, Ливией и Никарагуа, Вьетнамом и другими ненавистными Западу странами. 18 декабря 1989 г. состоялся визит Чаушеску в Иран, в ходе которого Тегеран и Бухарест договорились о военно-политическом и экономическом взаимодействии.

В те же годы Чаушеску прилагал усилия для сплочения мирового коммунистического движения. Активизировались связи Румынии с ГДР и Чехословакией. Согласно данным югославской и западноевропейской прессы, в Бухаресте был разработан проект создания экономического сообщества соцстран в составе Румынии, Чехословакии, ГДР, Кубы, Китая, Албании, Северной Кореи и Вьетнама: ввиду начинавшегося распада СЭВ создание такого блока позволило бы укрепить сплоченность стран, противостоящих перестройке. На праздновании 45-летия со дня освобождения Румынии от фашизма (август 1989 г.) Чаушеску заявил, что «скорее Дунай потечет вспять, чем состоится „перестройка“ в Румынии». С осени 1988 г. «румынская тема» стала занимать важное место в переговорах Горбачева, Шеварднадзе и Яковлева с деятелями стран Запада.

В ноябре 1989 г. состоялся ХIV съезд румынской компартии, на котором Чаушеску объявил перестройку «вредительством делу социализма» и «пособничеством империализму». Съезд предложил созвать международное совещание коммунистических и рабочих партий, которое не собиралось с 1969 года. Причем это предложение предусматривало участие в совещании и тех компартий, которые после 1956 года разорвали связи с КПСС. Провести совещание Чаушеску предлагал в Бухаресте или Москве. 15 декабря ЦК КПСС направил короткую телеграмму в Бухарест, выразив согласие «с идеей проведения совещания».

В прессе США и Англии в 1988-89-х годах подчеркивалось, что Чаушеску становится «проблемой для Запада и Горбачева», что Румыния может сплотить все социалистические страны, противостоящие «перестройке», что «с Чаушеску нужно что-то решать». Осенью 1989 г. были начаты практические действия. Существенную роль в развитии событий в Румынии сыграла Венгрия.

Напряженность возникла из-за притеснений в Румынии трансильванских венгров и перешла на государственный уровень. Ответом стали 200-тысячная демонстрация в Будапеште, свободное функционирование в Венгрии румынского «самиздата», официальное признание проблемы румынских беженцев и сооружение лагерей беженцев, присоединение к Конвенции ООН о беженцах и официальная просьба венгерских властей об оказании им финансовой помощи для содержания румынских эмигрантов через Комитет по делам беженцев при ООН.

17 ноября 1989 г. верующие города Тимишоара, расположенного в зоне компактного проживания венгров в Румынии, собрались возле дома священника-протестанта Ласло Текеша, который вел активную антикоммунистическую пропаганду и выступал с резкой критикой режима. Он был подвергнут домашнему аресту, а затем власти попытались выслать его из города. 15 декабря в Тимишоаре прошла демонстрация протеста против депортации Текеша и с требованием отставки Чаушеску, ее разогнали водометами. На следующий день были вызваны войска и произведены репрессии. Их образ раздувался в массовом сознании – ходили слухи, будто разбегавшихся демонстрантов расстреливали с вертолетов.

За границей у румынских посольств прошли демонстрации протеста против “жестокостей Чаушеску”. 17 декабря Чаушеску созвал Политбюро в связи с волнениями в Тимишоаре – справиться с ними не удалось за целый месяц. Тем не менее он не отменил визита в Иран и отбыл туда 18 декабря, однако 20-го прервал визит и вернулся в Бухарест, где в тот же день выступил по радио и телевидению. Он заявил, что «действия хулиганствующих элементов в Тимишоаре были организованы и начаты при поддержке империалистических кругов и шпионских служб различных зарубежных государств с целью дестабилизации ситуации в стране, уничтожения независимости и суверенитета Румынии».

21 декабря по указанию Чаушеску в Бухаресте был созван митинг. С балкона здания ЦК партии он начал свою речь, но прямо в толпе раздался взрыв, что вызвало панику среди манифестантов. На несколько минут телетрансляция была прервана, а когда возобновилась, обстановка на площади уже изменилась. Отовсюду слышались крики «Долой тирана!», «Долой коммунизм!» К вечеру на Дворцовой площади появились танки, послышалась стрельба.

В массовых демонстрациях в Бухаресте участвовала главным образом молодёжь. Официальное радио объявило о самоубийстве министра обороны Василя Милю, но в дальнейшем стали поговаривать о том, что его казнили за отказ стрелять в народ. Это послужило поводом для перехода армии на сторону восставших. Был образован Фронт национального спасения, который возглавил Ион Илиеску, один из опальных лидеров румынской компартии. Фронт объявил о взятии власти в свои руки. Днем 22 декабря супруги Чаушеску бежали из Бухареста.

Известия о том, что реально происходило в Бухаресте, противоречивы. В прессе утверждалось, что засевшие на крышах и балконах снайперы убивали всех, кто попадал в прицел. Они якобы появлялись в местах дислокации сил оппозиции и армейских частей, открывали огонь, провоцировали перестрелки. Эти действия приписали агентам Секуритате (госбезопасности), будто бы сражавшихся за свергнутого диктатора. Уже тогда эти сообщения казались неправдоподобными. Вероятнее, хаос создавался преднамеренно, в соответствии с намеченным планом передачи власти (все события разворачивались в Бухаресте, в остальной Румынии все было спокойно).

В те дни, когда происходили бои в Бухаресте, настоящую «психологическую диверсию» осуществляли СМИ, уже контролируемые новой властью. Непрерывно поступали сообщения о том, что «террористы» атакуют тот или иной объект, что отравлена вода в столичном водопроводе, что взорван атомный реактор в Питешти и т.п. Все было рассчитано на то, чтобы посеять панику.

После бегства из Бухареста чета Чаушеску добралась до города Тырговиште, где их задержали и доставили в казарму местного гарнизона. Сюда 25 декабря прибыли организаторы суда, который быстро приговорил Чаушеску и его жену к расстрелу, смертный приговор исполнили немедленно91  . Через несколько дней Бухарест посетил Шеварнадзе, поздравивший убийц с «избавлением Румынии от тирании Чаушеску». 26 декабря по телевидению показали суд над Чаушеску и его расстрел. В кадре были видны только обвиняемые, состав военного трибунала и главный обвинитель ни разу не были показаны.

Уже вскоре после поспешной казни четы Чаушеску выяснилось, что названная на суде цифра в «шестьдесят тысяч погибших» была надуманной, на самом деле в ходе событий в Румынии погибло около тысячи трехсот человек. К маю 1990 г. в стране сложилась новая политическая система, которую закрепила конституция, принятая в декабре 1991 г. Румыния уже не называлась социалистическим государством.

С самого начала новая власть активно настаивала на версии о стихийности революции. Заместитель председателя Совета ФНС Казимир Ионеску в интервью газете «Известия» говорил: «Наше движение было совершенно стихийным, оно не было организовано», – но тут же опроверг свои слова, рассказывая о том, как специальная команда готовились сорвать выступление Чаушеску 21 декабря.

Существует версия, что действия по свержению власти развивались двумя параллельными потоками. Одна оппозиционная группировка включала в себя отставных генералов и бывших высокопоставленных чиновников, «обиженных» Чаушеску. Это – основа будущего ФНС (впрочем, имеются сведения что ко времени событий ФНС негласно существовал уже 6 месяцев). Вторая группировка – действующие генералы армии и госбезопасности. Противоречия между этими двумя группировками, возможно, и являются причиной вооруженных столкновений 23 – 28 декабря 1989 года. Как известно, ни один из «террористов» ни живым ни мертвым так и не был предъявлен общественности и журналистам.

В течение некоторого времени телевидение продолжало поддерживать в обществе психологический стресс. Люди приходили в ужас, когда по телевидению показывали страшные кадры, на которых были видны почерневшие трупы истерзанных людей, лежащие на краю разрытых ям. А голос за кадром говорил, что это – «братские могилы, куда Секуритате зарыла мучеников революции». Правда, вскоре после этого жуткого показа один из врачей в Тимишоаре объяснил, что трупы, которые демонстрировали по телевидению, это вовсе не жертвы секуристов, все эти люди умерли еще до декабрьских событий. Но это уже не имело значения.

28 декабря 2004 г. сразу после полуночи, когда обыватель уже лег спать, телекомпания НТВ показала в РФ немецкий документальный фильм «Революция по заказу. Шах и мат семье Чаушеску» (режиссер С. Брандштеттер, 2004). Фильм рассказывает о «революции» в Румынии и убийстве Чаушеску. Сотрудники спецслужб Франции, ФРГ и США рассказали с экрана о технологии организации ими всех «бархатных» революций в Восточной Европе и СССР.

Начинается фильм с рассказа о «стихийной» революции в Румынии в декабре 1989 г. Авторы поэтапно разбирают совместную операцию ЦРУ и КГБ во всех ее деталях, включая спектакль Тимишоары. А в финале дается такой титр на русском языке: «Фильм посвящается героическому народу Румынии, стихийно вышедшему на улицы в 1989». Прозвучавшие в фильме признания сотрудников ЦРУ и свидетельства некоторых участников тех событий не оставляют сомнений в том, что свержение режима Чаушеску проходило по детально проработанному сценарию. Но самым, пожалуй, шокирующим пунктом стало то, что в план организаторов восстания входило хладнокровное кровопролитие. Оно требовалось для мобилизации массовых протестов населения. Кровавая провокация становится узаконенной политической технологией по переходу к демократии!

По прошествии многих лет восстанавливается реальная картина. Объективные авторы уже признают, что диктатура Чаушеску никогда не была кровавой. Согласно опросу общественного мнения, в 1999 году 64% румын считали, что «жизнь при Чаушеску была лучше, чем сегодня»92  . Заговорили, хотя и весьма глухо, что Чаушеску удалось «совершить невозможное» и выплатить все внешние долги, что сразу же представляло фигуру Чаушеску в ином свете и частично объясняло экономические трудности и жесткую экономию в 80-е годы.

Из года в год жизнь для большинства становится труднее, на улицах городов множество нищих, зимой даже в Бухаресте большая часть квартир не отапливается. Зато в роскоши живут «новые богатые», многие из них – партийно-государственные функционеры времен Чаушеску. Полковник Ион Мареш, участник задержания Чаушеску в декабре 1989 г., жалуется, что его называют «убийцей» и отказываются обслуживать в магазине. Участники суда над Чаушеску, который теперь все чаще именуют «позорным», получают письма с угрозами.

 «Бархатная» революция в Чехословакии

 Экономика Чехословакии в середине 80-х годов развивалась вполне нормально (это особенно хорошо видится через 16 лет после смены экономической системы). Уровень благосостояния и социальной защиты населения был по центральноевропейским меркам весьма высок, социальное расслоение по доходам – минимальное в регионе. В стране велось интенсивное строительство жилья, объектов инфраструктуры и культурной сферы. Поэтому движение протеста против политического режима в Чехословакии разворачивалось под лозунгами демократии, независимости и сближения с Европой.

Развал советского государства, инициированный перестройкой, подтолкнул контрэлиту в Чехословакии к более решительным действиям. В качестве главного метода была выбрана кампания уличных демонстраций с провоцированием власти на применение насилия. Одновременно по советскому сценарию была начата программа непрерывных «партсобраний», на которых остро критиковалась политика КПЧ и выдвигались требования самых решительных кадровых изменений.

28 октября 1989 г. массовое выступление молодежи на Вацлавской площади в Праге было разогнано полицией. События повторились 17 ноября. Обстановка в государстве грозила выйти из-под контроля, и власть сделала шаг навстречу оппозиции. 19 ноября возникли массовые организации – в Праге «Гражданский форум», а в Братиславе – «Общественность против насилия». Они объявили своей целью «мирный переход от коммунистического режима к демократии».

Начало той революции, что и получила название «бархатной», положило подавление студенческой демонстрации в центре Праги, на Народной улице 17 ноября 1989 г.93   Но детонатором, так сказать, антиправительственных выступлений стали распространившиеся днем позже слухи об убийстве одного из студентов (как оказалось впоследствии, это была дезинформация). “Жертвой” стал студент М. Шмид, который якобы погиб в результате применения силы полицией при разгоне демонстрации.

Это ключевое событие «бархатной революции» оказалось спектаклем, устроенным спецслужбами самого правящего режима ЧССР. Роль раненого студента, которого под объективами множества телекамер укладывали в карету «скорой помощи», сыграл лейтенант госбезопасности94  .

20 ноября студенты столицы объявили о забастовке, которую сразу же, в течение первого дня, поддержали практически все высшие учебные заведения страны (что очень напоминает события мая 1968 года во Франции). Одновременно в центре Праги и в других городах начались массовые демонстрации (в столице ежедневное количество их участников достигало четверти миллиона человек).

21 ноября 1989 г. глава правительства Ладислав Адамец встретился с лидерами оппозиции. 24 ноября на внеочередном Пленуме ЦК КПЧ подал в отставку не только первый секретарь, но и другие руководители КПЧ95  . На последующем съезде, который провозгласил приверженность идеям и лозунгам «социализма с человеческим лицом», их исключили из партии как «проповедников брежневизма».

На пятый день демонстраций протеста ушло в отставку политбюро ЦК КПЧ, пало правительство. Оппозиции предложили четвертую часть мест в новом правительстве, но это предложение не было принято. Поскольку новое правительство отказалось безоговорочно передать власть оппозиции, она перешла к следующему акту «революции». 26 ноября в центре Праги состоялся грандиозный митинг, через день началась всеобщая забастовка. На следующей неделе все же было сформировано федеральное правительство, в котором коммунисты и оппозиция получили одинаковое количество мест.

29 ноября парламент отменил статью конституции о руководящей роли коммунистической партии, 29 декабря 1989 г. реорганизованный парламент избрал своим председателем Александра Дубчека, а президентом ЧССР – главу Гражданского форума Вацлава Гавела. 1 июля 1991 г. главы государств Варшавского договора подписали в Праге протокол о роспуске ОВД, а 1 января 1993 г. Чехословакия престала существовать, и на ее месте возникли 2 новых государства. Через несколько лет Чехия, Польша и Венгрия вступили в НАТО.

Смена политической системы повлекла за собой стремительное вхождение новых лиц в состав государственной элиты. Одним из основных источников формирования новой политической элиты в Чехословакии была «революционная улица», а более точно – те лица из оппозиции, объединяющим принципом которых являлось отрицание прежнего режима. Ядро этой новой политической элиты составили диссиденты, существовавшие в Чехословакии в 70-80-х годах.

Революцию в Чехословакии назвали «бархатной» т.к. за время митингов и демонстраций не произошло ни единого вооруженного столкновения. Сами студенты, которые 20 ноября начинали забастовку, не могли даже представить, что они одержат «победу». Но уже тогда многим казалось странным такое быстрое падение режима, прочность которого считалась само собой разумеющейся. Одной из наиболее распространенных в то время версий объяснения произошедшего была версия о «новой Ялте». Считалось, что Джордж Буш и Горбачев просто-напросто поделили Европу: СССР отказался от своих восточноевропейских сателлитов в обмен на экономическую помощь, в которой якобы отчаянно нуждался.

Вторую, также весьма распространенную версию можно назвать «неудачной горбачевизацией Варшавского Договора». Суть ее в том, что новое советское руководство стремилось произвести в странах СЭВ замену старых брежневских «вождей» новыми лидерами, которые могли бы поддержать перестройку, но не справилось со стихийным ходом событий. Эта версия не слишком правдоподобна, поскольку в системе контроля со стороны руководства СССР за положением в ЧССР во второй половине 80-х годов не произошло никаких существенных изменений. «Не справиться» с ходом событий можно было лишь в том случае, если именно этот ход событий соответствовал замыслам советского руководства.

Официальное советское влияние в ноябре 1989 г. проявилось именно в пассивности. И для ЦК КПЧ, и для Гражданского форума, руководившего «бархатной революцией», жизненно важным был вопрос, останутся ли советские войска нейтральными. Как только стало ясно, что именно так и будет, к советскому посольству в Праге утратили интерес. Всем стало ясно, что Горбачев сдал Восточную Европу своему геополитическонму противнику.

Ликвидация плановой системы и переход к либеральной рыночной экономике привели к быстрому распаду федеративной Чехословакии. Как страна с высоким уровнем экономического развития, Чехия сравнительно безболезненно пережила «шоковый» этап реформ и относительно быстро восстанавливает дореформенный уровень производства. Это, однако, не значит, что интеграция чехов в «западную» систему проходит легко. Скорее наоборот, именно в Чехии этот процесс идет очень неоднозначно.

Н.Коровицына пишет в 2002 г.: «Величайшим парадоксом трансформации в Чехии называют обществоведы этой страны существующее здесь „явное отвращение к западноевропейской модели капитализма“. Чешская республика идентифицирует себя как среднеевропейское государство, своеобразный мост между Востоком и Западом. Ей намного ближе смешанная модель экономики, чем „чистый“ либерализм. Критическое отношение к нему увеличивалось, особенно во второй половине 1990-х годов, по мере нарастания кризисных явлений в экономической и политической жизни страны. К тому же, как считают чешские социологи, за либеральные ориентации, выражавшиеся в лозунгах „каждый должен позаботиться о себе сам“, часто принимали характерное для этого народа отрицание всего чужого, иностранного…

Именно чешскому менталитету социальная ориентация особенно близка. Поэтому ностальгия по временам стабильности, безопасности и сплоченности очень близка чешскому человеку. Несмотря на предназначавшийся на экспорт образ Чехии как «оазиса реформ», недовольство абсолютизацией принципа свободы и вседозволенности существовало здесь на протяжении всего прошлого десятилетия и особенно в его конце. На пороге нового тысячелетия 65% чехов соглашалось одновременно и с тем, что «каждый должен сам заботиться о своем обеспечении и росте уровня жизни», но и с тем, что «государство должно обеспечить каждому приемлемый уровень жизни».

Неадекватность западной капиталистической модели их собственной историко-культурной традиции, как и необходимость принципиальной корректировки стратегии второй великой трансформации к концу 1990-х годов стала очевидной. «Правые по высказываниям, но левые по делам» чехи отчетливо осознали эту неадекватность и сформулировали ее в тезисе: «Пора возвращаться из наших странствий домой».

***

Сравнительный анализ процесса развития «бархатных» революций в восточноевропейских социалистических странах позволяет сформулировать ряд выводов общего характера. Их можно сделать на основании проведённой Н.Коровициной в своей книге систематизации результатов исследований и дискуссий, которые велись в 90-е годы обществоведами этих стран. Прежде всего, культурным фоном этих революций был отход массового сознания от норм рационального мышления и рассуждений – в обществе господствовал религиозно-мифологический тип сознания, изменились лишь «священные символы». Главные из этих символов – «рынок» и «запад» – приобрели эмоционально-мистический характер.

Ключевым фактором массовой поддержки революционных перемен стала потенциальная (скорее даже иллюзорная) материальная выгода. Сравнительное исследование стран Западной и Восточной Европы начала 1990 г. показало позитивное отношение к понятию «капитализм». В целом восточноевропейцы оценивали его преимущества выше, чем жители самих капиталистических стран. Это была «кульминация» формирования рыночно-демократической ориентации, начавшегося в 1980 г. Самое начало процессов либерализации, сопровождавшееся резким падением уровня жизни, оказалось прямо противоположным ожидавшемуся.

Доклад ООН говорит об этом: «Переход от центральной плановой экономики к рыночной сопровождался огромными изменениями в распределении национального богатства и благосостояния. Данные показывают, что это были наиболее быстрые по темпам из когда-либо осуществленных перемен… В переходных экономиках эти тенденции были драматическими и за них было заплачено огромной человеческой ценой»96  .

Специальный доклад ООН о положении в этих странах дает такую оценку: «До начала 90-х годов социальное обеспечение в странах Центральной и Восточной Европы и СНГ было на редкость высокого уровня. Была гарантирована полная и всеобщая занятость. Хотя в денежном выражении доходы были невелики, они были стабильными и гарантированными. Многие продукты потребления и услуги субсидировались и были доступны всем и регулярно. Было достаточно для всех продуктов питания, одежды и крыши над головой. Пенсия была гарантирована, и люди могли пользоваться многими другими формами социальной защиты… Сегодня достойное образование, здоровая жизнь и достаточное количество продуктов питания больше не являются гарантированными. Растущая смертность и новые, потенциально смертоносные эпидемии представляют собой постоянно растущую угрозу для жизни»97  .

Таким образом, десяток европейских народов с очень большой прослойкой высокообразованных людей кардинальным образом ошибся в своих расчетах. Массы людей поддержали революцию в расчете на быстрое и существенное повышение материального благосостояния, а произошло его резкое падение. Следовательно, сама исходная посылка «бархатных» революций была фундаментально ложной, но люди этого не могли увидеть. Это свойство данного класса революций нетривиально.

Ошибочные, не вытекающие ни из анализа реальности, ни из исторического опыта или логических построений ожидания касались не только сферы материального потребления. Разрушая «авторитарную бюрократическую систему», население восточноевропейских стран надеялось на резкое расширение возможностей для социальной мобильности, на свободный доступ к престижным профессиям. Вышло наоборот. Вывод социологов такой. Ожидавшегося восточноевропейцами открытия каналов социальной мобильности не случилось. Напротив, общество стало более экономически стратифицированным, социальное происхождение сильней, чем прежде, влияло на образовательное достижение. В противоположность периоду социализма возросло неравенство в доступе к высшему образованию, приток в интеллигенцию из низших страт не возрастал, а наоборот, уменьшался. У малообеспеченных слоев населения сокращались возможности инвестирования средств в повышение уровня образования потомства, что обрекало «детей» на наследование низкого социального статуса «отцов», его воспроизводство. Не произошло и выравнивания возможностей экономического достижения – «краеугольного камня западного либерализма».

К этому можно сделать одну поправку: открылся широкий канал социальной мобильности – в преступный мир. Число преступлений в Болгарии с 1989 по 1997 г. возросло в четыре раза, в Венгрии и Чехии – в три раза. Тяжелейший удар нанесен по женщинам и детям. В докладе ООН сказано: «Огромное количество женщин в отчаянных поисках работы и лучшей жизни, оказываются принужденными к проституции, организуемой криминальными бандами… Ежегодно около 500 тысяч женщин из этого региона в буквальном смысле продаются в Западную Европу». Согласно недавнему исследованию Unisef, 1 из 3 детей в бывших странах Восточного Блока сегодня живет в нищете. Речь идет о 14 миллионах детей из 44 миллионов в 9 странах, о которых имеются данные. Более 100 тысяч детей в странах Восточной Европы вовлечены в проституцию (по данным на 2002 г.). В регионе фактически ликвидирована система детских садов. Вот что по этому поводу пишет доклад Unisef: «Страны Центральной и Восточной Европы и Центральной Азии познали фактический крах всей системы организованного дошкольного воспитания»98  . В целом, по подсчётам UNECE, экономической комиссии ООН для Европы, население бывших стран Восточного Блока к 2050 г. снизится с 307 миллионов до 250 миллионов человек. В Венгрии население уменьшится на 25%, в Болгарии и Латвии – на 31%, в Эстонии – на 34%99  .

Образ жизни населения, «победившего систему», стал приземленнее, придавленнее, притязания людей сузились до сохранения минимальных условий существования: в бывших соцстранах ценности выживания сейчас [в конце 90-х годов] распространены даже больше, чем в самых слаборазвитых странах мира. По некоторым показателям, в частности, по субъективному благосостоянию, восточноевропейские страны пережили инволюционный тип развития относительно собственных индикаторов 1981 г.

Более того, вопреки внешним признакам «бархатные» революции обратили вспять процесс социокультурного сближения с Западной Европой, которое наблюдалось в процессе социалистической модернизации. Разрушение пресловутого «железного занавеса» означало откат от Европы. В большинстве посткоммунистических стран (несмотря на проникновение туда западных стандартов потребления и культурных образцов, несмотря на включение их в мировую информационную сеть и влияние процессов глобализации) базисные ценности населения в 90-е годы переживали динамику, противоположную странам Запада. Вектор культурной эволюции капиталистических и бывших социалистических стран теперь действительно кардинально различался. Решающее значение в формировании этого вектора, по оценке американского социолога Р.Инглехарта, играла утеря восточноевропейцами ощущения экзистенциальной безопасности – ключевого, по его мнению, фактора ценностных сдвигов. Трудно сказать, как бы вообще переживался этот культурный кризис, если бы Запад затянул процесс включения этих стран в европейские структуры.

Такое развитие экономического, социального и культурного кризиса восточноевропейских стран, революционным способом «отказавшихся» от совместного развития в рамках советского блока, стало одной из важных причин их ускоренного принятия в Евросоюз. Таким образом было остановлено их сползание к катастрофе, которая могла бы иметь тяжелые последствия не только для народов этого региона, но и для Западной Европы. Бельгийский премьер Г.Верхофстадт писал по этому поводу: «Если объединение Европы не состоится, то существует серьезный риск дальнейшей фрагментации Центральной и Восточной Европы, нестабильности на наших внешних границах, возрастающего давления миграции, конфликтов и войн»100  .

Важным фактором культурного кризиса стал крах либеральных иллюзий. В середине 90-х годов большинство (от 71 до 83% в разных странах) восточноевропейцев считало, что богатство возникает нечестным путем. С богатством связывали наличие связей, неравенство возможностей, несовершенство экономической системы. Количество сторонников утверждения, что за богатством стоят связи, в Венгрии даже возросло в 1991-1996 гг. на 14% (до 88% всех опрошенных), а сторонников тезиса о неравенстве шансов на достижение богатства – на 10% (до 79% респондентов), в Чехии – на 12% (соответственно до 58%).

Социальная трансформация означала не просто вынужденную адаптацию к новым условиям жизни, а смену культурного типа. В начале 1990-х годов люди ощутили утерю ценностного фундамента существования. Общество оказалось дезориентированным, в большой мере лишилось способности к рациональному стилю мышления и поведения. Почти 90% венгров (в 1990 и 1994 гг.) соглашались с положением: «все меняется так быстро, что не знаешь, во что верить», более 60% сомневались, что смогут найти свой путь в жизни.

Вот красноречивые выражения восточноевропейских социологов, отражающие нарастание беспокойства посткоммунистического человека, «разбуженного и испуганного капитализмом»: «Изменения, произошедшие в странах региона в результате второй великой трансформации, были столь значительны, что у восточноевропейского человека естественно возникал вопрос: „а есть ли жизнь после перехода?“ Утерявший гарантии безопасности и ищущий себя в новой действительности, „простой“ человек, по выражению Б.Маха, не только увидел, но и понял, наконец, что есть чего бояться, лишившись „щита и меча“ авторитаризма.

Особо тяжелые последствия «бархатной» революции испытала на себе интеллигенция, духовная движущая сила этого поворота. Н.Коровицына пишет: «Трагизм этой революции, как и судеб ее участников, заключается в том, что ценности и идеалы ноября 1989 г. оказались несовместимы с „посленоябрьской“ реальностью… Реальным результатом системной трансформации было не только значительное обеднение духовной жизни и ослабление творческого потенциала общества. Вместе с интеллигенцией из восточноевропейской действительности ушло ее своеобразие – основа всякого развития».

Приложение. Попытка «бархатной» революции в Китае101 

Технология «бархатных революций» была испробована Западом и против Китая. В конце 80-х годов в КНР была предпринята попытка провести «перестройку» по советскому образцу, однако власти Китая сумели ее блокировать и преодолеть. Именно этим прежде всего и поучительна история этой попытки. Речь идет о событиях на главной площади Пекина в июне 1989 г.

К тому времени шел уже десятый год проводимой в Китае модернизации. Опираясь на промышленную базу, созданную в течение первого этапа индустриализации, китайское руководство осторожно, но непрерывно проводило реформу, позволившую включить рыночные механизмы, привлечь большие иностранные капиталовложения (прежде всего капиталы китайских эмигрантов) и достичь очень высоких темпов экономического роста. Это сказалось и на уровне потребления населения и на общем благосостоянии народа. К 1989 г. было покончено с голодом и массовым недоеданием.

Параллельно велась и реформа политической системы – так же постепенно и под тщательным контролем. Это оказалось сопряжено с большими трудностями. Так, одним из ключевых пунктов перемен стала «гласность». Она, в общем, выразилась примерно так же, как и в СССР, валом разоблачительных публикаций о коррупции, разложении, и злоупотреблении власть имущих. К примеру, в 1985 г. прогремело знаменитое «хайнаньское дело» в котором было замешано порядка двух тысяч высших чиновников. Оно длилось три года и могло сравниться с «узбекским» делом в СССР.

Во второй половине 80-х годов на окраинах КНР прокатилась волна массовых беспорядков на национальной почве – аналогично тому, что наблюдалось в СССР в Средней Азии и на Кавказе. 1 октября 1987 г. (за четыре месяца до карабахской трагедии) в Лхасе вспыхнул настоящий бунт.

Наконец, в 1989 г. группа китайских интеллигентов выдвинула программу радикализации политических реформ. Предлагалось пересмотреть конституцию, исключив из нее упоминания о КПК, передать реальную власть парламенту, провозгласить разделение властей, снять все ограничения на создание политических партий, и «привести законодательство в соответствие со Всеобщей декларацией прав человека».

Уже в 1986 г. в стране прошли студенческие волнения. На митингах и шествиях слышались требования свободы, демократии, политической реформы. Молодой астрофизик Фан Личжи (ныне один из лидеров антипекинской эмиграции), опубликовал в центральной газете КПК «Жэньминь Жибао» ряд статей, где доказывал необходимость для КНР демократизации западного образца. Из-за этих публикаций второй человек в КПК, Ху Яобан, самый популярный член команды Дэн Сяопина, лишился должности генерального секретаря, хотя остался в числе высших руководителей государства.

В 1987 г. почти три четверти опрошенных отметили «недостаточность демократических свобод в стране». С 1988 г. начало разворачиваться движение гражданского протеста. Только в первой половине года было подано около 1000 заявок на проведение манифестаций. Летом того же 1988 г. по Центральному телевидению Китая был показан шестисерийный документальный фильм «Элегия о Желтой реке» (это как если бы советское центральное телевидение в том же году показало многосерийный фильм по «Архипелагу ГУЛАГ»). Чтобы добиться хоть какого-то прогресса, страна, по мнению авторов фильма, должна отбросить свое тысячелетнее наследие, «неуместное в современном мире», и срочно ввести у себя свободомыслие, многопартийность и свободу слова по западному образцу – разумеется, отстранив КПК от власти. Показ этого фильма повторили еще несколько раз.

Поводом к резкой радикализации событий послужила внезапная смерть Ху Яобана 15 апреля 1989 г. Уже 18 апреля на площади Тяньаньмэнь появилась первая студенческая манифестация, пока всего около тысячи человек. Одним из главных требований было… отменить «несправедливое» постановление о снятии покойного с должности генсека КПК и провести достойные похороны. Впрочем, первоначальные требования были быстро забыты, по мере роста числа демонстрантов.

20 апреля на площади собрались больше ста тысяч человек, и у властей осталось два выхода. Правительство проявило нерешительность, и ситуация осложнялась с каждым днем. Через неделю на площади Тянаньмэнь собралось, как писали, уже более полумиллиона человек (это скорее всего является преувеличением). В толпе преобладали случайные прохожие – рабочие, служащие, даже крестьяне из пригородов. Но главное, к тому моменту в столице скопилось около миллиона молодых безработных. Как признают иностранные обозреватели, на площади присутствовали агенты ЦРУ и тайваньской разведки, но их роль будто бы «ограничивалась лишь передачей денег».

Таким образом, демонстрация переросла в оккупацию толпой огромной площади Тяньаньмэнь в центре Пекина. В других городах, включая Шанхай, прошли массовые демонстрации. Пятнадцатого мая студенты-демонстранты провалили визит Горбачева в Пекин, который должен был стать первой советско-китайской встречей на высшем уровне за последние тридцать лет. Тридцатого мая на площади была поставлена 10-метровая копия Статуи Свободы из стеклопластика.

30 мая власть попыталась мирно вытеснить людей с площади, но массы людей просто остановили колонны бронетехники своими телами. Вечером 4 июня для очистки площади Тянанмэнь были применены танки и пехотные части. Достоверных сведений о том, как происходило столкновение вооруженных сил с демонстрантами, нет, рассказы об этих событиях очень противоречивы. На Западе по телевидению в октябре 1989 г. неоднократно показывался фильм, снятый западными дипломатами, очевидцами событий, и якобы с трудом переправленный в посольство вопреки попытке сотрудников госбезопасности конфисковать его. Этот фильм не подтверждает рассказов о том, как «танки и бронемашины атаковали толпу на максимальной скорости, и прошли сквозь нее, даже не заметив, а баррикады были расстреляны с дальних дистанций».

Так или иначе, произошло крупномасштабное применение вооруженных сил с большим числом погибших и раненых. Площадь была очищена, палаточный городок ликвидирован, часть демонстрантов арестована. Генеральный секретарь ЦК КПК Чжао Цзыян, который до этого отказался применить силу против студентов и даже лично вышел к митингующим, был лишен всех партийных и государственных постов и отправлен под домашний арест102  . В Пекине было объявлено чрезвычайное положение, продлившееся семь месяцев.

Руководство КНР приняло трудное решение – против воли первого лица в государстве! Время подтвердило правильность этого решения. Легко представить, зная, что случилось с СССР, какая судьба ждала Китай, если бы власти тогда капитулировали перед толпой, в которой собралось 0,01% населения страны.

Глава 9. Сербия-2000: свержение Милошевича

До конца 1980-х годов СФРЮ – страна из шести отдельных республик и двуx автономных провинций, в которой проживало 25 этнических групп, исповедующих много религий – была примером стабильного устройства межнационального общежития.

Её экономика, – система, которая стала известна под названием «само-менеджмента», – достигла своей наиболее развитой формы в Законе о Труде 1976 года, согласно которому средства производства и другие главные ресурсы не считались государственной собственностью (как в СССР), но собственностью общественной.

Среди её достижений были уровень грамотности, поднявшийся с 55% в 1953 г. до 90% в 1986 г., снижение детской смертности, упавшей за тот же период с 116,5 до 27,1 на 1000 рождений, бесплатное медицинское обслуживание и образование.

До середины 80-х годов Югославия, как «страна-диссидент» в социалистическом лагере, пользовалась в отношениях с Западом целым рядом привилегий. Поворот верхушки советской номенклатуры, вошедший в открытую стадию с приходом Горбачева, изменил это положение. Югославия сама становилась для Запада «страной-изгоем» и объектом войны103  .

Уже в 1984 г. администрация Рейгана выработала секретный документ «Политика США в отношении Югославии» (NSDD 133), в котором предусматривалась «тихая революция», а затем интеграция Югославии в неолиберальную экономику «свободного рынка». К 1989 г. Югославия накопила большой долг перед МВФ и Всемирным Банком, и МВФ потребовал проведения «структурной реформы» югославской экономики с резким сокращением расходов на социальную сферу, насильственной приватизацией и замораживанием заработной платы. В течение 1 года (1989-1990) в промышленности было уволено около 600 тыс. югославских рабочих.

После характерного для 1960-1970 гг. среднегодового роста ВВП на 6,1%, с 1990 г. началось его ежегодное сокращение на 7,5%. Падение промышленного производства в 1991 г. составило 21%. По требованию Всемирного Банка были уволены еще 1,3 миллиона работников – половина рабочего населения страны. Вызванный МВФ кризис создал экономическую ситуацию, которая на практике расчистила путь к отделению от Югославии Хорватии и Словении в июне 1991 г. (словенские авторы пишут, что «поддержка радикального отделения от Югославии была обусловлена прежде всего прагматическими, а не „идеологическими“ факторами»). Вслед за ними последовали Босния и Македония. Оставшиеся в единой федерации Сербия и Черногория отвергли ультиматум МВФ, принцип «кнута и пряника» здесь не сработал, провести «тихую революцию» не удалось, и 27 июня 1991 г. в Югославии началась гражданская война.

После развала Югославии (СФРЮ) только Сербия стояла на пути западного плана включения Балкан в экономическую модель, запланированную для них в Новом мировом порядке. Экономика Сербии оставалась в значительной части социалистической, с общественной собственностью на крупные и средние предприятия. Сербия с Черногорией имели и важные запасы минеральных ресурсов, которые привлекали западные корпорации. Шахты Трепца на Балканах обладают запасами золота, серебра, цинка и угля общей стоимостью более 5 млрд. долларов104  .

Для подчинения Сербии был использован широкий арсенал экономических, подрывных и военных средств: жестокие санкции, поддержка вооруженных сепаратистов, интенсивная бомбардировка вооруженными силами НАТО с последующей оккупацией Косово.

Большой и даже новаторской программой по подготовке к слому Сербии стало целенаправленное воздействие на массовое сознание как в самой Югославии, так и во всем мире. Эта программа вошла в историю как сатанизация сербов105  .

Важную роль в убеждении западной публики в жестокостях сербов сыграли сфабрикованные «по методу доктора Геббельса» фотографии «сербского лагеря» в Трнополи (Босния), сделанные из видеозаписи 5 августа 1992 г. журналистами британской телевизионной компании ITN (Indeрendent Television Network – аналог российского НТВ) под руководством Пенни Маршалла.

Фотографии сопровождались точными данными: изможденное лицо за колючей проволокой принадлежало боснийскому мусульманину Фикрету Аличу, он беседовал с журналистами, протягивал им руки через колючую проволоку. Эта фотография «сербского лагеря смерти» обошла в 1992 г. всю западную прессу. Этот «фотодокумент» обсуждался в Конгрессе США и стал формальным поводом и оправданием для США, чтобы занять открытую антисербскую позицию во время войны в Боснии.

В феврале 1997 г. в одном левом журнале в Англии вышла статья, в которой изложены обстоятельства получения этого кадра. По случайному совпадению, другая группа журналистов вела там съемки, и имела видеозаписи действий группы Маршалла.

Изображен на нем был не «лагерь смерти», а пункт сбора беженцев, расположенный в здании школы. Забор из колючей проволоки отделял школьный двор от шоссе и был установлен еще до войны, чтобы дети не выбегали на дорогу.

Журналисты снимали «узников-мусульман» через проволоку – а могли обойти ее и снимать просто как отдыхающих на свежем воздухе. Вход и выход за проволоку были свободными, и даже на других кадрах из видеозаписи ITN, не пошедших в эфир, видно, как «заключенные» перелезают через забор или обходят его. Эти кадры были добыты сотрудниками левого журнала и помещены в Интернет. Автор статьи обвинил телекомпанию в манипуляции. А та подала в суд на журнал «за клевету»106  .

В дальнейшем «сатанизация» сербов была поставлена на широкую коммерческую основу. Власти Хорватии, Боснии и Герцеговины, а также албанская оппозиция Косова вскладчину наняли вашингтонскую пиаровскую фирму «Ruder-Finn Global Public Affairs» для ведения антисербской пропаганды с целью дестабилизации Югославии. В апреле 1993 г. директор этой фирмы Джеймс Харфф дал интервью Жаку Мерлино с французского телеканала TV-2. Он хвастался тем, как его фирме удалось создать антисербские настоения в еврейском общественном мнении, возложив на сербов вину за гибель евреев. Он сказал: «В хорватских лагерях исчезли десятки тысяч евреев, так что у еврейских интеллектуалов и организаций есть все причины для неприязни к хорватам и боснийским мусульманам. Наша задача состояла в том, чтобы изменить это отношение, и нам это замечательно удалось». Вина за гибель евреев была переложена на сербскую сторону. Сфабрикованные и опубликованные фирмой ложные фотографии сербских «лагерей смерти» были растиражированы западными СМИ.

Позднее силы ООН не смогли найти никаких доказательств существования таких «лагерей смерти». Репортажи о «лагерях изнасилований», которые якобы содержали сербы, также оказались сфабрикованными. После оккупации Боснии войсками ООН никто не заявил о каких бы то ни было признаках существования таких лагерей или медицинских документов о «волне беременных жертв», о которых сообщали западные СМИ.

Кампания 1993-95 гг. по сатанизации сербов была большим экспериментом по манипуляции сознанием западного обывателя. Была даже опубликована серия важных статей, посвященных «сатанизации» сербов как технологии. Главный вывод их был таков: если непрерывно и долго помещать слово «серб» в отрицательный контекст (просто включать в описание страшных событий и в окружение неприятных эпитетов), то у читателей и телезрителей, независимо от их позиции, возникает устойчивая неприязнь к сербам. Кроме того, надо, разумеется, не давать доступа к телекамере никому из сербов – любая разумная человеческая речь, произнесенная сербом (даже на постороннюю тему), снимает наваждение.

Как показатель того, что неприязнь к сербам действительно была искусственно создана, приводились два события и реакция на них общественного мнения (хотя подобных событий было немало). Первое – обнаружение войсками ООН на территории Сербской Краины, занятой хорватами, массовых захоронений мирных сербских жителей, убитых хорватскими боевиками в ходе операции «Гроза». Расследование велось двумя независимыми комиссиями – Миссией наблюдателей Европейского сообщества и группой экспертов ООН по правам человека. Как заявил корреспонденту газеты «Гардиан» видный дипломат (пожелавший остаться неизвестным), «доклады этих миссий не будут опубликованы, поскольку хорваты – союзники Запада». Этот дипломат, имя которого газеты не назвали, пояснил: «Существует нечто вроде пакта с Хорватией не открывать этот ящик Пандоры».

Похожие и даже гораздо меньшие преступления сербов вызывали в то время на Западе бурную реакцию, а часто и срочные бомбардировки с воздуха. В данном случае реакции западных политиков и прессы не было никакой. На основании этого социологи зафиксировали замечательный факт наличия в общественном мнении устойчивого двойного стандарта.

Второе событие, на которое обратили внимание социологи, – обнародование в начале 1996 г. того факта, что США переправили боснийским мусульманам оружия на 300 млн. долларов, которые ассигновала Саудовская Аравия. Переправили в нарушение эмбарго ООН, которое именно США обязаны были охранять и контролировать. Эти тайные поставки оружия начались уже при Дж.Буше (старшем) – для подготовки войны в Боснии, но в полной мере развернулись при Клинтоне.

Поставки велись через Хорватию, которая в уплату за соучастие в этой операции получила половину оружия. Иногда, при необходимости, совершались секретные ночные авиарейсы с оружием непосредственно в Тузлу, к Изетбеговичу. Если бы вскрылся факт нарушения эмбарго в пользу сербов, это повлекло бы огромный международный скандал и репрессии против сербов – с одобрения всей западной публики. В данном же случае не было никакой реакции.

«Поворотным пунктом» в решении НАТО начать войну против Югославии в 1999 г. стало т.н. «массовое убийство» в Рачаке (Косово). Согласно газете «New York Times», американский дипломат Уильям Уокер привез с собой операторскую группу агентства «Ассошиэйтед пресс» на место, где, по его словам, произошло массовое убийство 45 албанцев сербскими силами безопасности.

Французские газеты «Монд» и «Фигаро» поставили под сомнение его рассказ. Европейские эксперты позднее не смогли найти доказательств массового убийства в Рачаке. Французский военный корреспондент Рено Жирар писал: «Что больше всего поражает, – так это то, что материал, отснятый операторами AP, радикальным образом противоречит обвинениям Уокера». В январе 2004 г. финский патологоанатом Хелена Ранта, которая вела расследование этого дела, заявила, что в Рачаке погибли и албанцы, и сербские сотрудники сил безопасности. Эксперты-криминологи считали, что тела, найденные в Рачаке, принадлежали тем, кто погиб с обеих сторон во время боя между сербской полицией и косовской Армией освобождения. Х.Ранта заявила, что работа Гаагского трибунала (процесс против Слободана Милошевича) в отношении Рачака изобилует столь грубыми нарушениями, что не поддается никакому описанию.

В июне 2000 г. международная группа юристов собралась в Нью-Йoрке и признала военных и политических лидеров США и НАTO виновными в совершении военных преступлений против Югославии за период с 24 марта по 10 июня 1999 г. Главным обвинителем на этом процессе был бывший Генеральный прокурор США Рамсей Кларк. Были представлены материалы, доказывающие преднамеренный выбор гражданских целей при бомбардировках белградского телевидения, колонн беженцев и китайского посольства. В то время, как западные СМИ много внимания уделяли процессу над Милошевичем, в них не было упоминаний о нарушении Клинтоном американского законодательства при ведении войны в Югославии.

Война НАТО против Югославии в 1999 г. по своему значению как части программы установления Нового мирового порядка выходит далеко за рамки других региональных войн. Во-первых, США открыто заявили, что речь идет о войне, направленной на переустройство мира – войне цивилизаций. Н.Хомский приводит заголовок обзорной статьи в “New York Times” (4 апреля 1999 г.): “Новое столкновение Востока и Запада”. В этой программной статье сказано: “Демократический Запад, его гуманистические инстинкты коробит варварская жестокость православных сербов”107  . Здесь нет привычных идеологических прикрытий модерна ХХ века, произошел откат к раннему расизму – гуманизм и демократичность представлены как инстинкты, как природное качество западного человека, который и является “правильным” человеком. Православные сербы, напротив, этими инстинктами не обладают, их инстинктом является “варварская жестокость”.

Агрессия в Югославию должна была стать прецедентом для того, чтобы узаконить отход США от главной нормы современного международного права – принципа суверенитета и невмешательства во внутренние дела государств. Взамен была выдвинута доктрина «гуманитарной интервенции», дающая НАТО право на военные действия против любой страны, где «нарушаются права человека». Юридическое признание этой доктрины затянулось, и пока что она реализуется по «праву сильного».

При этом агрессия НАТО не была оправдана никакими пусть даже ложными, но внешне рациональными доводами, поскольку с самого начала и эксперты, и официальные лица ООН предупреждали, что именно эта агрессия и приведет к настойщей гуманитарной катастрофе. В своем обращении по телевидению Клинтон заявил, что, начиная бомбардировку Югославии, «мы отстаиваем наши интересы, защищаем наши ценности и способствуем утверждению дела мира». Бомбардировки привели к исходу из Косово 350 тысяч беженцев, и, согласно заявлению Управления ООН по делам беженцев, подвергли опасности жизнь десятков тысяч из них.

Н.Хомский, который скрупулезно собирает подобные случаи отхода от рациональности в политике США, пишет о том, какое давалось объяснение бомбежкам Югославии в 1999 г.: “Расхожий тезис утверждает, что США нужно было что-то делать: они не могли просто оставаться безучастными наблюдателями в то время, как в Косово продолжались злодеяния. Этот аргумент настолько абсурден, что даже как-то странно его слышать. Предположим, что вы видите, как на улице совершается преступление, и понимаете, что не можете молча стоять в стороне – поэтому вы берете автоматическую винтовку и убиваете всех участников данного события: преступника, жертву, свидетелей. Должны ли мы воспринимать это как разумную и морально оправданную реакцию?”108  .

Помимо прямых военных действий, важным оружием в арсенале Запада для разрушения Югославии были и политические покушения. 8 июля 1999 г. США и Великобритания объявили, что их спецкоманды уже тренировались для операций по захвату так называемых военных преступников и президента Милошевича – Госдепартамент США даже объявил награду в 5 млн. долларов за его захват. Были убиты несколько членов югославского правительства (включая министра обороны Павле Булатовича) и известных политиков, занимавших антизападную позицию. Первый ставший известным западный план покушения на президента Милошевича был составлен в 1992 году. Этот план позднее обнародовал Ричард Томлинсон, бывший сотрудник британской разведки «Ми-6».

Большие усилия для развала федерации делались и по отрыву Черногории от Сербии. Ее президент Джуканович вел курс на выход из Югославии, дав понять, что он будет форсировать отделение, если президент Милошевич будет переизбран на новый срок. Он даже заявил, что считает «первостепенно важным» для Черногории вступить в НАТО – которое бомбило его страну всего год назад.

Однако больше половины населения Черногории было против отделения, и любой шаг в этом направлении был рискованным. Готовясь к разрыву, Джуканович набрал более чем двадцатитысячную «специальную полицию» с противотанковым вооружением и артиллерией. Ее обучал западный спецназ. Конфликт в Черногории дал бы НАТО предлог для вторжения. План интервенции был готов уже в октябре 1999 г. Официальные лица США заявили, что другие члены НАТО также составили планы вторжения.

Устраивались и провокации. Например, 31 мая 2000 г. был убит Горан Зугич, советник президента Черногории Джукановича по вопросам безопасности. Западные политики обвинили в этом Милошевича, хотя это убийство за неделю до выборов в Черногории было ему крайне невыгодно. Запись телефонных разговоров между главой американской миссии в Дубровнике, чиновниками Госдепартамента США, американской экономической группы в Черногории и Агенства международного развития прямо указывает на соучастие ЦРУ в этом убийстве. Пресс-конференция в Белграде, на которой демонстрировалась эта запись, была полностью проигнорирована западными СМИ.

Но окончательный удар по Сербии был нанесен с помощью методов «бархатной революции». Переворот в Югославии был проведен в момент выборов и стал типичной операцией по свержению главы иностранного государства не через открытые силовые действия, а с помощью современных избирательных технологий.

План свержения правительства Югославии начал осуществляться администрацией президента Клинтона в ноябре 1998 г. – в форме поддержки сепаратистов в Черногории и правой оппозиции в Сербии. Через несколько месяцев, уже во время бомбардировки Югославии, Клинтон подписал секретную инструкцию для ЦРУ, в которой была поставлена цель в кратчайшие сроки свергнуть правительство Милошевича. ЦРУ должно было скрытно финансировать оппозиционные группы и вербовку изменников в югославском правительстве, армии и полиции.

Важной задачей было объединение раздробленных сил правой оппозиции в Сербии. В 1999 г. американские официальные лица подстрекали их на массовые демонстрации против правительства, но они быстро выдохлись. Теперь госсекретарь США Мадлен Олбрайт прямо требовала от оппозиции уличных демонстраций для свержения правительства, если результаты выборов будут «неудовлетворительными». На встрече в Баня-Луке весной 2000 г. Олбрайт выразила разочарование провалом прошлых попыток свергнуть югославское правительство – она надеялась, что «санкции вынудят людей обвинять Милошевича в их страданиях». Но тогда люди до этого еще не «дозрели». Теперь ставка была сделана на предстоящие выборы, назначенные на 24 сентября 2000 г.

Когда 24 июля были объявлены федеральные и местные выборы, американские и западноевропейские чиновники встретились с лидерами сербских оппозиционных партий, побуждая их к объединению вокруг одного кандидата в президенты. Коштуница был отобран не сербами, а американцами, когда проведенные ими социологические опросы показали, что он способен получить достаточно голосов. В начале августа 2000 г. США открыли в Будапеште специальное бюро для помощи оппозиционным партиям Югославии. Среди его сотрудников были по крайней мере 30 специалистов по психологической войне, многие из них участвовали ранее в такого рода операциях во время войны НАТО против Югославии и против Ирака.

В Болгарии финансируемая Западом Политическая Академия Центральной и Юго-Восточной Европы учредила программу для подготовки сербской оппозиции. Еще одна финансируемая Западом болгарская организация – Балканская Академия старших репортеров, предоставляла «финансовую, техническую и экспертную помощь» югославским оппозиционным СМИ перед выборами.

С помощью британских спецслужб была создана организация «Новый Сербский Форум». Через него устраивались регулярные поездки сербских специалистов и ученых в Венгрию для бесед с западными экспертами. Целью этих встреч было разработать план «общества после-Милошевича». Форум выпускал отчеты по подготовке «плана действий» будущего прозападного правительства – прежде всего, «реинтеграции Югославии в европейскую семью» и приватизации.

Американские и западноевропейские деньги направлялись в правые оппозиционные партии и СМИ через такие организации, как Институт открытого общества Дж. Сороса и Национальный фонд поддержки демократии (США). Деньги из США поступали сербской оппозиции и через SEED (Support for East European Democracy – «Поддержка Демократии в Восточной Европе»). Расходы SEED – часть бюджета Госдепартамента США. Всего в Сербию поступило через SEED 15,3 млн. долларов в 1998 г., 24,3 млн. в 1999 г. и, наконец, 55 млн. долларов в 2000 г. Для их распределения использовались, в частности, каналы организации Балканская Инициатива при Американском Институте Мира.

Национальная демократическая организация (NDI) – еще одна из множества получастных организаций, которые ведут активную деятельность в Восточной Европе. NDI открыла отделение в Белграде в 1997 г. и к 1999 г. уже обучила свыше 900 лидеров и активистов правых партий «предвыборной стратегии и умению привлекать широкое внимание». К подготовке переворота также была привлечена другая «общественная» организация – Международный республиканский институт (IRI). Если NDI делала ставку на работу с оппозиционными партиями, то IRI был занят студенческим движением «Отпор», которое поставило «пушечное мясо» для акций в Белграде. На нем остановимся подробнее, т.к. «Отпор» сыграл решающую роль в сербской «бархатной революции», послужив тараном для слома государственных структур.

Движение «Отпор» было создано в октябре 1998 г. группой активистов, руководивших студенческими акциями 1991-1992 и 1996–1997 гг. Следующим шагом стало продумывание техники и методов борьбы. Символ движения – кулак – был придуман так, чтобы простейшим способом, с помощью баллончика краски, его можно было нарисовать в общественных местах и при этом чтобы он был хорошо виден и узнаваем. Название организации Студенческое движение «Отпор» давало понять, что речь идет о молодых, решительных и прогрессивных людях. Цель его – свержение режима Милошевича, метод борьбы – ненасильственный.

Уже в начале ноября 1998 г. была начата серия уличных акций и представлений, следующая заранее продуманной стратегии ненасильственных методов борьбы. Концепция ее была основана на юморе, осмеянии и критике режима и отдельных его представителей, с тем чтобы в шутливой форме объяснять ситуацию в стране и привлекать симпатии граждан. Оппозиционные газеты изображали кулак и девиз: «Грызи систему, да здравствует Отпор». Комитеты «Отпора» были организованы в Белградском университете, где добились смещения декана филологического факультета, назначенного, по действующему тогда регламенту, ректором. Однако после 24 марта 1999 г. «Отпор» оказался на грани провала из-за начала натовских бомбардировок Сербии, ему на время пришлось уйти в тень.

«Отпор» возобновил свою работу в августе 1999 г., по окончании бомбардировок. Получив финансирование из-за рубежа, организация стала снимать помещения для своих офисов. Обильное финансирование привело к расширению движения. Если до 2000 г. «Отпор» действовал в четырех университетских и нескольких крупных городах, то в феврале 2000 г. в Сербии было уже 160 его общин. Его преобразовали из «студенческого» в «народное» движение.

«Отпор» стал узловой структурой, через которую западные спецслужбы вели работу с правыми организациями. Под влиянием американских инструкторов, действуюших через «Отпор», лидеры оппозиции подписали соглашение о сотрудничестве и в январе 2000 года сформировали Демократическую оппозицию Сербии (ДОС). В тот момент коалиция ДОС насчитывала 19 партий и вышла на выборы с единым кандидатом, Коштуницей.

«Отпор» начал активную кампанию по привлечению граждан к участию в выборах для того, чтобы сказать «нет» правлению Милошевича. «Отпор» придумал призыв «С ним покончено» («Готов jе»), который стал популярным политическим мотивом по всей Сербии. Вместе с тем, совместно с 42 неправительственными организациями «Отпор» инициировал и провел кампанию «Пора!» на территории всей Сербии, в которой целый ряд известных людей призывал граждан пойти на выборы.

Члены «Отпора» были приглашены на десятидневные курсы с 28 августа, и еще раз с 11 сентября в американских посольствах в Болгарии и Румынии. Эти курсы, проведенные работниками ЦРУ и специалистами по пропаганде, были посвящены политическим технологиям.

Две организации Национального фонда поддержки демократии (США), упомянутые выше NDI и IRI, выделили 4 млн. долларов для программ «от двери к двери» и «добудь голос». Сразу после выборов конгресс США открытым голосованием утвердил дополнительные 105 млн. долларов для югославских правых партий и СМИ.

«Отпор» тщательно готовился к перевороту. Лозунги, настенные стенды и другие материалы оппозиции редактировались специалистами рекламных компаний. Пропаганда велась на высоком профессиональном уровне, «Отпору» бесплатно помогали ведущие рекламные агентства Сербии (деньги им шли напрямую из-за рубежа). Настроения людей в Сербии сначала тщательно изучались, а затем манипулировались с помощью «Отпора». Студенты просто озвучивали то, что думали люди.

Последняя фаза операции проходила так. За неделю до выборов Евросоюз выпустил «Послание к сербскому народу», в котором пообещал, что только победа оппозиционного кандидата Коштуницы приведет к снятию санкций. «Даже если Милошевич вернется к власти демократическим путем, – заявил чиновник Евросоюза, – санкции останутся в силе». Это был мощный фактор психологического давления на обнищавших жителей Югославии, разоренных войной и годами экономических санкций.

Еще до выборов официальные лица Запада обвиняли югославское правительство в фальсификации выборов. Уже в день выборов, до всякого подсчета голосов, Демократическая оппозиция Сербии (ДОС) объявила о победе своего кандидата. Никаких оснований для этого не было. Оппозиция и не собиралась признавать выборы, какими бы ни были их результаты.

Свыше 200 международных наблюдателей проверяли ход выборов, включая подсчет голосов и уточнение результатов. Один из наблюдателей, греческий министр иностранных дел Карлос Папоулис, сделал заключение: «Заявления о повсеместном мошенничестве, такие как Хавьера Соланы [комиссар по иностранным делам Евросоюза], оказались ложными». По его словам, выборы были проведены «безупречно».

Официальные итоги выборов были опубликованы. Коштуница набрал 48% голосов, Милошевич 38,6%. Второй тур был назначен на 8 октября. Однако Коштуница отказался участвовать во втором туре, в действие был введен план свержения югославского правительства посредством массовых выступлений. Руководитель избирательной кампании Коштуницы, Зоран Джинджич, призвал «всех выйти на улицы» и начать всеобщую забастовку: «Мы должны стараться парализовать все учреждения, школы, театры, кинотеатры, конторы». Начался заключительный этап «бархатной революции».

Причины, по которым Коштуница не захотел прийти к власти законным путем, были очевидны. На федеральных выборах левая коалиция получила 74 их 137 мест в Палате Граждан и 26 из 40 мест в Палате Республик. Левая коалиция имела большинство и в сербском парламенте, что делало невозможным для ДОС осуществление ее программы, так как полномочия президента в Югославии были довольно ограничены. Только государственный переворот позволил бы ДОС обойти закон и сместить правительство.

События развивались так. 1 октября объявили забастовку с требованием отставки Милошевича шахтеры крупнейшей угольной шахты, 2 октября началась всеобщая забастовка (точных данных о ее масштабах нет). Большую активность проявляли студенты. Активист университетской организации анархистов рассказывает: «Факультет философии – эпицентр всех выступлений против государства и власти. Студенты решили блокировать Университет. Мы построили баррикады и установили круглосуточное дежурство, чтобы помешать декану проникнуть в университетский городок».

Милошевич аннулировал результаты выборов, но это уже не повлияло на ход событий. 5 октября, до даты второго тура голосования, «Отпор» начал митинг в Белграде с подвозом людей из регионов. Оппозиция предъявила ультиматум Милошевичу с требованием добровольной отставки, но он его не принял. Попытки правительства организовать силы полиции и спецподразделения для разгона митинга не удались – силовые структуры вышли из-под контроля Милошевича. Студенты и собравшаяся толпа силой ворвались сначала в здание Союзной Скупщины (парламента) в Белграде и устроили там пожар, а затем на Радио и Телевидение Сербии. После захвата телецентра в эфире государственного канала начала вещать независимая телекомпания В-92. Однако вскоре из-за возникшего на телецентре пожара все три государственных телеканала прекратили вещание.

Нападением на Федеральный парламент и сербское Радиотелевидение руководили специально подготовленные отряды из бывших солдат. Возглавлял нападение Велимир Илич, мэр г. Чачака. «Наши действия были спланированы заранее, – объяснил он позднее. – Наша цель была вполне ясна – захватить контроль над главными учреждениями режима, включая парламент и телевещание». После того, как вооруженные отряды вторглись в парламент, за ними последовала толпа сторонников ДОС, которые ломали мебель и компьютеры и подожгли парламент. На улицах избивали полицейских и хулиганствующие толпы заполнили улицы. Машины скорой помощи, везшие раненых полицейских, были остановлены активистами ДОС, которые требовали выдачи раненых.

Избирательная комиссия заявила, что допустила ошибку при подсчете голосов и признала победу Коштуницы. Он прибыл на митинг как новый президент Югославии и сказал, что «Сербия отныне снова является частью Европы». В полночь Коштуница выступил по захваченному телевидению, сообщив, что санкции будут отменены в понедельник: это твердо обещала Франция. 6 октября Милошевич признал поражение на выборах, что и явилось завершением операции. Его последующий арест был уже делом техники.

По всей Сербии громили местные комитеты Сербской социалистической партии и Югославских Объединенных Левых. Вооруженные группы ДОС силой выгоняли руководителей государственных предприятий, университетов, банков и больниц по всей Сербии. Представители ДОС открыто угрожали эскалацией уличного насилия, чтобы вынудить сербский парламент согласится на досрочные выборы. В то время как толпы переворачивали и поджигали полицейские машины, разрушали здания и избивали людей, Коштуница провозгласил: «В Сербии победила демократия».

Официально жертвами «бархатной» революции в Белграде стали два человека и около 30 человек были ранены. Таким образом, ее можно считать типичным государственным переворотом, совершенным с помощью технологии ненасильственных действий.

После падения Милошевича функционеры движения «Отпор» занялись активным распространением своего опыта по всему миру. Вот, что писал один из его идеологов. “В современном мире есть немало авторитарных режимов, которые не соблюдают интересы своих граждан и нарушают основные права и свободы человека, что неминуемо приводит к протесту. В случае выбора ненасильственных методов борьбы активисты «Отпора» готовы поделиться своим опытом”.

В одиночку и в изоляции Югославия противостояла имперскому давлению Запада, выдерживая прозападный сепаратизм, санкции, войну и секретные операции. Она оставалась независимой и сохраняла экономику с ведущей ролью общественной собственности. Мощнейшие государства планеты выступали против нее, и все-таки она продержалась более десяти лет. Ее уничтожила «бархатная революция», организованная и поддержанная США и НАТО

 

Замечания и источники информации

[1] Насколько это нетривиальная мысль видно из того, что до сих пор многие марксисты и их «антиподы» демократы убеждены в насильственном характере власти. В рамках марксизма идею Макиавелли развил Антонио Грамши, о чем будет сказано ниже.

[2] С.Земляной. Двойники власти. — «Политический журнал», 2005, № 8.

[3] Н.Коровицына. С Россией и без нее: восточноевропейский путь развития. М.:Алгоритм — ЭКСМО. 2003.

[4] П.А.Сорокин. Причины войны и условия мира. — СОЦИС, 1993, № 12.

[5] О.Шпенглер. Пруссачество и социализм. М.: Праксис. 2002. С. 71, 114.

[6] Там же, с. 113.

[7] Это развитие на небольшом пятачке «золотого миллиарда» уже невозможно повторить на периферии. Периферия шла (и вынуждена идти) иным путем, нежели капитализм Запада, и на его путь перескочить не может, но этого теория Маркса не признает.

[8] В 80-е годы экономисты-народники развили концепцию некапиталистического («неподражательного») пути развития хозяйства России. Один из них, В.П.Воронцов, писал: «Капиталистическое производство есть лишь одна из форм осуществления промышленного прогресса, между тем как мы его приняли чуть не за самую сущность». Это была сложная концепция, соединяющая формационный и цивилизационный подход к изучению истории. В работе 1897 г. «От какого наследства мы отказываемся» Ленин так определил суть народничества, две его главные черты: «признание капитализма в России упадком, регрессом» и «вера в самобытность России, идеализация крестьянина, общины и т.п.».

[9] Энгельс был так возмущен брошюрами Ткачева, что предупредил: «Русские должны будут покориться той неизбежной международной судьбе, что отныне их движение будет происходить на глазах и под контролем остальной Европы» (Соч., т. 18, с. 526).

[10] Т.Шанин. Революция как момент истины. М.: Весь мир, 1997. с. 533.

[11] В.И.Ленин. Соч., 5-е изд. Т. 27, с. 400.

[12] Эти суждения Энгельса, изложенные в письмах, находятся в резком противоречии с его гласными отповедями народникам (см. выше его ответ Ткачеву).

[13] О.Шпенглер. Пруссачество и социализм. М.: Праксис. 2002. С. 205.

[14] Н.Коровицына. Цит. соч.

[15] Шарп обозначил борьбу с незападно-ориентированными государствами, как борьбу с диктатурой. Чтобы прозападная направленность книги не бросалась в глаза, все формы государственного устройства разделяются им на две большие группы: демократии, которые подконтрольны Западу, и все остальные формы государственного устройства, которые обозначаются как диктатуры.

[16] http://www.zubr-belarus.com; http://www.psyfactor.org/lib/sharp.htm.

[17] Грамши в теории гегемонии уделял большое место театру, особенно театру Луиджи Пиранделло, который немало способствовал приходу к власти фашистов в Италии. Сам Пиранделло тоже понимал эту роль театра. Он писал, что Муссолини — «истинный человек театра, который выступает, как драматург и актер на главной роли, в Театре Веков».

[18] В. Гущин. Зачистка власти. — «Политический журнал», 2005, № 12.

[19] О.Шпенглер. Пруссачество и социализм. М.: Праксис. 2002. С. 193.

[20] Там же, с. 121.

[21] О. Маслов, А. Прудник. «Бархатная революция» как неизбежность. — «Независимая газета», 13.05.2005.

[22] М.Ремизов. Неоколониальная революция: осмысление вызова. — www.apn.ru/?chapter_name 29.12.2004.

[23] Очевидно, что эта задача далеко выходит за временные рамки текущих материальных интересов ныне живущего населения. Здесь и возникают противоречия, которые могут использовать антигосударственные силы.

[24] В условиях, когда народ расколот на враждующие классы, сословия, группы, государство в этих конфликтах встает на сторону «правящих» классов и сословий. Но даже и в этих условиях оно выполняет спасительную функцию для всего населения, ибо самую большую угрозу массовой гибели и массовых страданий представляет хаос. Во время Гражданской войны 1918-1920 гг. в России погибло, по оценкам, 12 млн. человек, из них менее 2 млн. человек — от боев и репрессий. Только от инфекционных болезней в условиях разрухи умерло более 5 млн. человек.

[25] Например, во время перестройки власть сумела почти полностью блокировать способность граждан предвидеть реальные опасности, которыми были чреваты действия верхушки КПСС — настолько, что люди не видели и не могли здраво оценить масштаб этих опасностей даже в тот момент, когда они были уже реализованы (например, опасности, порождаемые ликвидацией СССР в декабре 1991 г.).

[26] Раньше, когда была общепринятой «классовая» риторика, говорили правящий класс. Однако уже в ХХ веке в большинстве стран, за исключением небольшого числа великих держав, и сам национальный правящий класс (например, буржуазия) оказался в такой зависимости от внешних сил, что главные решения, определяющие судьбы страны, стали приниматься за ее пределами. Чтобы не углубляться в эту отдельную проблему, мы и говорим правящие силы.

[27] Перед нашими глазами разыгралась драма ликвидации СССР, который ценой огромных лишений обеспечил себе военный паритет с Западом, но не создал культурных средств, чтобы защититься от информационно-психологической войны. Эту войну Запад выиграл при том, что СССР имел потенциальные предпосылки для победы, но не смог воплотить их в виде «оружия».

[28] Р.Шайхутдинов. Со-общение, 2005, № 2.

[29] Дж. Шарп. От диктатуры к демократии. 1993. — www.psyfactor.org/lib/sharp.htm

[30] Действия царской власти в ходе революции начала ХХ века в этом смысле очень схожи с действиями государственной верхушки СССР в ходе перестройки — ведь невозможно рационально объяснить, например, действия ГКЧП в августе 1991 г.

[31] Ганелин Р.Ш. Российское самодержавие в 1905 году: реформы и революция. СПб.: Наука. 1991.

[32] В 1905 г. усилилось пассивное сопротивление и крестьянского населения другими методами (например, бойкот винной монополии).

[33] Точно такая же двухходовка была реализована и в экономике: сначала был произведён вброс идеологии свободного рынка, экономической свободы, частной собственности, предпринимательства, и хозяйство Украины (да и России) было переломано и перестроено на этих основаниях, — а потом выяснилось, что реальные механизмы современного капитализма только частично связаны с этим.

[34] Все революции такого типа имеют что-то от «революции гвоздик» или «революции роз». Как замечает наблюдатель событий в Киеве, девушки выдвигаются как особый отряд революционной толпы и лишают силы «щиты спецподразделений — в них есть такие особые дырочки, как нарочно приспособленные, чтоб миловидные студентки вставляли в них гвоздички».

[35] «Бархатная» революция 1991 г. в Москве — слишком большая тема, в которую мы здесь не будем углубляться. Что касается попытки «военного переворота ГКЧП» как одной из самых совершенных в истории провокаций, ей посвящена глава в книге С.Г.Кара-Мурзы «Манипуляция сознанием» (М.: Алгоритм-ЭКСМО, 2004).

[36] Кто готовит разноцветные «революции» (по материалам статьи Джонатана Мовата) — http://left.ru/2005/8/movat125.phtml

[37] О. Маслов, А. Прудник. «Бархатная революция» как неизбежность. — «Независимая газета», 13.05.2005.

[38] В. Гущин. Зачистка власти. — «Политический журнал», 2005, № 12.

[39] С. Тамбиа. Национальное государство, демократия и этнонационалистический конфликт. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[40] В. Гущин. Зачистка власти. — «Политический журнал», 2005, № 12.

[41] А.Чадаев. Оранжевая осень. — «Со-общение», 2005, № 1.

[42] Русский перевод: Ги Дебор. Общество спектакля. М.: ЛОГОС, 2000.

[43] С. Тамбиа. Национальное государство, демократия и этнонационалистический конфликт. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[44] Там же.

[45] Советского человека, которому приходилось в самом конце 80-х годов выезжать на Запад и наблюдать многопартийные выборы, чрезвычайно поражало необъяснимая враждебность и даже ненависть кандидатов, демонстрируемая ими в ходе выборной кампании. По советским меркам она нарушала все обычные нормы приличия и часто казалась абсурдной — при том, что разницу в программах кандидатов надо было искать с микроскопом.

[46] С. Тамбиа. Национальное государство, демократия и этнонационалистический конфликт. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[47] Н.Коровицына. С Россией и без нее: восточноевропейский путь развития. М.: Алгоритм-ЭКСМО. 2003.

[48] Убить его (а не просто свергнуть) посчитали необходимым, видимо, потому, что он создал недопустимый для «нового мирового порядка» прецедент — выплатил весь внешний долг Румынии. Чаушеску освободил страну от финансовой удавки — показал, что в принципе можно, хотя и с трудом, выскользнуть из этой петли.

[49] Примечательно, что недавно, в декабре 2004 г., откровенный западный фильм об этой страшной провокации был показан по российскому телевидению. Для кого? Не для Путина ли?

[50] В.Осипов. — «Со-общение», 2005, № 1.

[51] Дж. Комарофф. Национальность, этничность, современность: политика самоосознания в конце ХХ века. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[52] При этом из литературы по социальной психологии видно, что «коррективы в поведение» эти технологии предполагают вносить без ведома субъектов человеческих отношений.

[53] С.Вальцев. Украинский раскол, как он есть. — «Дуэль», 2005, № 2 (402).

[54] Там же.

[55] В.Осипов говорит о его работе политтехнологом на Украине в выборной кампании в Верховную Раду группы кандидатов, которая имела условное название «Озимое поколение».

[56] «Известия». 1990, 13 апреля.

[57] Сергей Донецкий 2005. Контр ТВ

[58] www.inosmi.ru/translation/215643.

[59] И. Гальперин. «Роковая вечеря»*

[60] Так, восточноевропейские социологи отмечали, что самый высокий уровень самоубийств характерен для маятниковых мигрантов, живущих в селе и работающих в городе. Эти перемещения и отрыв от домашней среды у восточноевропейцев были главным фактором психологического дискомфорта, агрессии и самоагрессии.

[61] Для понимания процесса «двух трансформаций» в восточноевропейских странах — в 1950-1970 и 1980-1990 годах — полезно прочитать книгу Н.Коровицыной «С Россией и без нее: восточноевропейский путь развития» (М.: ЭКСМО-Алгоритм, 2003).

[62] ВПТ была создана в 1948 г. путем объединения компартии с Социал-демократической партией Венгрии.

[63] Н.Коровицына. Цит. соч.

[64] В настоящий момент Даниэль Кон-Бендит является депутатом Европарламента от партии зеленых и вполне встроился с капиталистическую систему.

[65] Как сказано в словаре, дадаизм (от фр. детский лепет) — литературно-художественное течение в среде европейской анархиствующей интеллигенции (1916-1922). Его протест выражался в иррационализме, антиэстетизме и художественном хулиганстве.

[66] Потлач — праздник индейцев с раздачей подарков.

[67] Ги Дебор. Общество спектакля. М.: Радек, 2000. С. 182-183.

[68] Там же. С. 179.

[69] МАЮ сыграла позже важнейшую роль в «Красном Мае», создав «параллельные курсы», на которых в пику официальным профессорам с их официальной «наукой» читали курсы лекций приглашенные студентами выдающиеся специалисты из неуниверситетской (и даже неакадемической) среды, а иногда — и сами студенты, хорошо знавшие предмет (многие из них вскоре прославились как философы, социологи и т.п.).

[70] Дубинин Ю. Как уцелел режим пятой республики. Вспоминая кризис во Франции. — www.comsomol.ru/ist22.htm.

[71] Позже стало известно, что де Голль тайно летал в Баден-Баден, где располагался штаб французского военного контингента в ФРГ, и вел переговоры с военными. Затем он провел такие же переговоры в Страсбурге.

[72] Н.Коровицына. Цит. соч.

[73] www.hro.org/editions/karta/nr1314.

[74] Н.Коровицына. Цит. соч.

[75] Там же.

[76] Кроме того, анализ финансирования этих движений показывает, что его основой были денежные почтовые переводы с Запада, которые были разрешены в Польше.

[77] Majcherski J. Pierwsza dekada III Rzecxpospolitej. 1989-1999. W-wa, 1999. S.8.

[78] www.auditorium.ru/books/160/

[79] Ярузельский В. 2000.

[80] Шахназаров Г. Цена свободы. Реформация Горбачева глазами его помощника. М., 1993. С. 127.

[81] Mitev P.-E. European integration and young people in Eastern Europe // Europe. The young. The Balkans. Sofia. 1996. P. 17.

[82] Mason D. Public opinion in Polands transition to market democracy // Social policy, social justice and citizenship in Eastern Europe. 1992. P. 193.

[83] Горбачев М. Жизнь и реформы. М., 1995, кн.2. С. 163.

[84] Написано по материалам статей: http://home.ptt.ru/ego/ddr- ru; www.inopressa.ru/nzz/2004/11/09; www.bolshe.ru/unit/75/books/2422; www.krugosvet.ru/articles/59; www.rg-rb.de/win/41-99; www.svoboda.org/ll/world/1104.

[85] Когда в Венгрии открыли границу, министр иностранных дел ГДР прибыл в Москву, чтобы просить советское руководство вмешаться в эту проблему. Ему ответили: «Мы ничего не можем сделать».

[86] Данные о численности демонстраций и беженцев из ГДР понимать буквально не следует, т.к. достоверных сведений никогда не публиковалось. Речь идет об интерпретации событий в СМИ.

[87] Например, ранее было заключено соглашение об интеграции научных систем ФРГ и ГДР. После присоединения Академия наук ГДР была просто ликвидирована. «Реваншизм» чиновников ФРГ тогда удивил научный мир Европы — были закрыты некоторые институты АН ГДР, аналогов которых ФРГ не имела и которые в течение 40 лет «обслуживали» всю немецкую нацию (в частности, Институт немецкого языка).

[88] Цапф В.. Хабих Р., Бульман Т., Делей Я. Германия: трансформация через объединение. — «СОЦИС», 2002, № 5.

[89] «Financial Times», 23.09.2004.

[90] Использованы материалы статьи А.Багирова «За что убили Николае Чаушеску» — Дуэль, 1996, № 3 (3), а также интернет-сайтов www.agentura.ru/dossier/romania; www.litportal.ru/?a=527t=3294

[91] Американские эксперты, изучая посмертные фотографии четы Чаушеску (характер пулевых отверстий и т.д.), предположили, что их убили еще до «суда». Французские эксперты также заявили, что ряд кадров на видеопленке «суда» был вставлен посредством монтажа. Они считают, что чета Чаушеску была убита примерно за четыре часа до начала съемок.

[92] «NRC Handelsblad», 14.12.1999.

[93] Действия полиции в Праге были названы в западных СМИ «жестокими», так что политический режим ЧССР даже стали называть «диктатурой». Одному из авторов этой книги довелось присутствовать в конце ноября 1989 г. на большом собрании студентов и преподавателей университета Сарагосы (Испания). Туда вернулась группа испанских студентов, находившихся в это время в Праге и принявших участие в демонстрациях. Послушать очевидцев собралось множество людей из университета. Они рассказывали, что действия полиции против демонстрантов были столь мягкими, что в Испании они не были бы даже названы «инцидентом» — а в 1989 г. полиция в социал-демократической Испании была исключительно корректна. Студенты, вернувшиеся из Праги, были просто ошарашены тем, как представляла те события демократическая пресса Испании.

[94] Сами студенты разоблачить эту провокацию не могли, даже если бы старались. В Карловом университете было два студента с такой фамилией, и оба они в это время отсутствовали в Праге. Поэтому возникла неопределенность, и никто не мог выступить с опровержением известия о «гибели студента».

[95] На Пленуме министр обороны Милан Вацлавик предложил применить для подавления демонстрации в Праге силовые методы. Он сказал: «Было бы достаточно, чтобы над Летенской площадью, где через день будет проходить самый крупный митинг, пролетели низко над землей два истребителя и включили форсаж».

[96] Human Development Report — 1999, Washington 1999, p. 39. Здесь и ниже выдержки из Докладов ООН взяты на сайте left.ru.

[97] Human Development Report for Central and Eastern Europe. 1999. p. 2, 10.

[98] Human Development Report for Central and Eastern Europe the Cis. 1999. Washington 1999, p. 7-8, 89; Eastern Europe Central Asia: Millions of children bypassed by economic progress. Moscow: UNISEF, 2004; www.unicef.org/sowc02/pdf/sowc2002-eng-p85-90.pdf.

[99] «New York Times», 4.05.2000 (с сайта left.ru).

[100] Verhofstadt G. «A Vision for Europe», 21.09.2000.

[101] Использованы данные В. Лещенко «Китай и Россия: выбор жизни и смерти». — forum.msk.ru/news/2004/325.html.

[102] Выйдя на площадь к митингующим, он призвал прекратить голодовку, обещал рассмотреть все их требования и попросил прощения за то, что не сделал этого раньше.

[103] В изложении событий использованы материалы информационных агентств Рейтер, Ассошиэйтед Пресс и БиБиСи, а также статья Григория Илича «Тайная война против Югославии».

[104] В Югославии доходы от них инвестировались в экономику края Косово. Теперь шахты контролируются силами НАТО и формально принадлежат частным корпорациям. В бюджет Косова доходы от шахт не поступают.

[105] Иногда говорят о демонизация сербов. Подробно эта кампания изложена в книге Брука Финли «Отцензурировано: 2005».

[106] Тележурналисты ITN не видят за собой никакой профессиональной и моральной вины. Да, они пустили на весь мир фотографию, которую политики затем использовали в своих целях, а западный обыватель в массе своей поверил политикам. Но сами журналисты в комментариях к кадру не употребляли слов «лагерь смерти» и не утверждали, что из-за колючей проволоки нельзя выходить. Поэтому они подали на журнал в суд за клевету.

[107] Н.Хомский. Государства-изгои. Право сильного в мировой политике. М.: Логос. 2003. С. 63.

[108] Н.Хомский. Государства-изгои. С. 62.

[109] Эта группа была названа стереотипным для данной серии «революций» штампом — «Хватит!» (на Украине в это время уже действовала аналогичная организация «Пора!»).

[110] Редин М. «Революция роз». Шипы отдельно, лепестки отдельно. — www.smi.ru/04/11/23/3051156.html 23.11.2004.

[111] Грань здесь очень зыбкая. Упоминаются, например, такие методы как «возведение баррикад» и «уничтожение частной собственности», а также «захват земель ненасильственными методами».

[112] Мартова М. Революция и контрреволюция вчера и сегодня. Альманах «Восток», 2004, № 11 (23).

[113] D. Sands. Необузданная Грузия рвется к демократии. — «The Washington Times», 22.11.2004. www.inosmi.ru/translation/214853.html.

[114] http://www.strana.ru/stories/01/11/26/2093/210086.html.

[115] Независимые эксперты считают, что безработица на начало 2005 г. составляет около 47% трудоспособного населения Грузии.

[116] П. Георгадзе П. Во что превратилась Грузия после «розовой» революции. — zadonbass.org, 27.01.2005.

[117] Например, газета «Резонанс» от 13 января 2004 г. на первой странице публикует информацию из Абхазии под заголовком крупными буквами: «Российские собаки оскорбили самолюбие абхазов».

[118] Ш. Мамаев.Фабрика грёз. — «Политический журнал», 2005, № 1.

[119] Там же.

[120] В январе 2005 г. президент Киргизии Аскар Акаев прямо заявил в Москве, что в его стране готовится «революция тюльпанов» и главным каналом поступления финансовых средств для нее служит «Freedom House» (Ш. Мамаев. Бархатные интервенции. — «Политический журнал», 2005, № 16).

[121] И.Замятина — «Политический журнал», 2005, № 1.

[122] А. Головков. На пороге заказных переворотов — «Политический журнал», 2004, № 47.

[123] Д. Юрьев. Как сделать революцию («Оранжевые политтехнологии»). — www.edinros.ru/forum.html?FID=161page=3FThrID=110391416910.

[124] «США делают все, чтобы Россия не стала сверхдержавой». — RBC. ru, 06.12.2004.

[125] . Бузгалин. Майдан: народная революция или…? — www.apn-nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.

[126] Из глав монографии Н.И. Ульянова, опубликованных в журнале «Россия Х I Х», № 1 (1992) и №№ 1, 4 (1993).

[127] Вот выдержка из такого памфлета: «Если у нас идет речь об Украине, то мы должны оперировать одним словом — ненависть к ее врагам… Возрождение Украины — синоним ненависти к своей жене московке, к своим детям кацапчатам, к своим братьям и сестрам кацапам. Любить Украину — значит пожертвовать кацапской родней».

[128] К. Янг. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[129] Дж. Комарофф. Национальность, этничность, современность: политика самоосознания в конце ХХ века. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[130] Попытка апеллировать к мировому сообществу с идеей «украинского холокоста» была обречена на неудачу и может даже считаться политически некорректной. Не может быть «второго холокоста», претендующего на сходный с первым статус.

[131] А. Марчуков. А был ли «голодомор»? — «Россия ХХ I», 2004, № 6.

[132] Я. Батаков. Балканизация Украины. — «Русский Журнал». 2004, № 2.

[133] А. Бузгалин. Цит. соч.

[134] www.inosmi.ru/stories/01/06/22/3006/215135.html.

[135] «Политический журнал», 2004, № 44.

[136] www.inosmi.ru/stories/01/06/22/3006/215784.html.

[137] П. Малиновский. — «Со-Общение», 2005, № 1.

[138] Для сравнения напомним, что в 2000 г. зарплата в Белоруссии составила 95%, а в РФ 42% по отношению к уровню 1990 г.

[139] А. Фарнам. Дети остаются без родителей, когда мигранты бегут из бедной Украины. — «Левая Россия» (left.ru). 2005, № 2.

[140] «День», № 138, 6 авг. 2004 г.

[141] В ходе этого заседания депутат-социалист Рудьковский прямо предупредил своих коллег: «Я обращаюсь к народным депутатам, вы должны понять: на улице сейчас находится 200 тысяч человек, и никто из этого зала не выйдет до тех пор, пока мы не…» (в этот момент его перебил спикер).

[142] www.bhhrg.org/CountryReport.asp?CountryID=22ReportID=230.

[143] В. Богданов. Апофеоз незалежности. — «Политический журнал», 2004, № 48.

[144] «Организация и экономика „оранжевой революции“: www.regnum.ru/news/373890.html. Опубликовано 09.12.2004.

[145] www.russian.kiev.ua/archives/2004/0412/041209upt1.shtml.

[146] «Политический журнал», 2004, № 44.

[147] А. Головков. На пороге заказных переворотов — «Политический журнал», 2004, № 47.

[148] Якушев Д. Оранжевый туман не будет вечным. — «Левая Россия» (left. r u). -left.ru/2004/17/yakushev116.phtml.

[149] А.Чадаев. Оранжевая осень. — «Со-общение», 2005, № 1.

[150] Р.Шайхутдинов. Демократия в условиях «спецоперации»: как убить государство. — «Со-общение», 2005, № 1.

[151] Д.Семенова. Березовский предрекает кровавую революцию в России. — Utro. ru, 1 1 апреля 2005.

[152] Создание плацдарма — почти необходимое условие для смены власти или начала гражданской войны. Для Февраля и Октября 1917 г. была необходима «колыбель» в виде Петрограда, для зарождения Белого движения — Донская область, для августа 1991 г. — Москва.

[153] А.Н.Яковлев. «Независимая газета», 19.04.2005.

[154] Например, Янукович непрерывно называется уголовником, хотя в действительности Верховный Суд СССР оправдал его, т.к. в отношении него произошла судебная ошибка. Более того, запускается легенда, будто он был осужден за изнасилование, тогда как приговор был вынесен за драку.

[155] Д. Юрьев. Как сделать революцию («Оранжевые политтехнологии»). — www.edinros.ru/forum.html?FID=161page=3FThrID=110391416910.

[156] А.Чадаев. Цит. соч.

[157] Р.Шайхутдинов. Цит. соч.

[158] И. Герасимов. Заря новой революции. — www. livejournal. com / users / i _ gerasimov /1355. html.

[159] На багдадском Майдане толпа шиитов могла на время стать «оранжевой» — после того как американцы арестовали Саддама Хусейна. Но мало кто верит, что дарованная оккупационными войсками США «внешняя легитимность» реально принята шиитами.

[160] А. Бузгалин. Майдан: народная революция или…? — www.apn-nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.

[161] Р.Шайхутдинов. Цит. соч. — «Со-Общение», 2005, № 2.

[162] Э.Михневский. Фабриканты страха. — «Со-общение», 2005, № 1.

[163] А. Головков. На пороге заказных переворотов — «Политический журнал», 2004, № 47.

[164] Р.Шайхутдинов отмечает: «Нынешние властные элиты (по крайней мере, в России, Украине и Белоруссии) не знают способов эффективного включения интеллектуалов во власть. Если во Франции после 1968 г. такие механизмы, включая ротацию, были разработаны, и теперь каждый интеллектуал может участвовать в выработке государственных решений: работать в различных экспертных советах, занимать соответствующие должности, то на Украине (и в России) интеллигенция не понимает власть, поскольку власть не знает, что с ней делать».

[165] Надо подчеркнуть, что речь здесь идет о республиках, культура которых в достаточной степени «пропитана» европейским Просвещением. В азитатских постсоветских республиках революции, начавшиеся с Киргизии, при внешней схожести, например, с «революцией роз» в Грузии, опираются на использование других культурных средств, другого языка и норм рациональности. Здесь «оранжевые» революции идут не вполне по плану, и результаты их пока что очень неопределенны.

[166] Оранжевое цунами. — «Со-Общение», 2005, № 1.

[167] А. Бузгалин. Майдан: народная революция или…? — www.apn-nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.

[168] А. Головков. На пороге заказных переворотов — «Политический журнал», 2004, № 47.

[169] Д.Якушев проводит такую аналогию с Сербией: «Многие врачи Сербии радовались „освобождению от Милошевича“. Опираясь на опыт „революции“ 1991 г. в СССР, им говорили, что напрасно они так радуются: каким бы ни был Милошевич, миллионам таких, как они, лучше от подобных революций не бывает. Они в это не верили. Сегодня, два с лишним года спустя, они уже не ликуют. Они слишком заняты элементарным животным выживанием в мире „прозрачныx и равныx условий для всех“. Точно так же теперь украинцам сербский опыт не указ. Главное — не допустить того, „чего хочет Путин“!».

[170] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[171] Е.Холмогоров. «Мы не рабы. Рабы — они». 25.01.2005.

[172] А.Чадаев. Цит. соч.

[173] Юрьев Д. Цит. соч.

[174] Гильбо Е. 2004. Анализ «номенклатурной карты» Украины. 01.12.2004. http://www.analysisclub.ru/index.php?page=socialart=1919.

[175] Ш.Мамаев. Бархатные интервенции. — «Политический журнал», 2005, № 16.

[176] Дж.Шарп. От диктатуры к демократии. — www.psyfactor.org/lib/sharp.htm.

[177] Чиверс К. Д. 2005. Как украинские шпионы изменили судьбу страны. Нью Йорк Таймс. http://www.inopressa.ru/nytimes/2005/01/17/17:00:21/ukraina.

[178] Начальник СБУ Смешко прокомментировал это так: «Официально СБУ не имеет никакого отношения к слежке за представителями Виктора Януковича. Такая слежка была бы незаконной без санкций судебных органов. К этому мне нечего добавить».

[179] Д. Юрьев. Как сделать революцию («Оранжевые политтехнологии»). — www.edinros.ru/forum.html?FID=161page=3FThrID=110391416910.

[180] Якушев Д. 2004к.

[181] Р.Шайхутдинов. Демократия в условиях «спецоперации»: как убить государство. — «Со-общение», 2005, № 2.

[182] Там же.

[183] Я. Батаков. Балканизация Украины. — «Русский Журнал». 2004, № 2.

[184] П.Малиновский. — «Со-общение», 2005, № 1.

[185] Якушев Д. Оранжевый туман не будет вечным. — «Левая Россия» (left. r u). -left.ru/2004/17/yakushev116.phtml.

[186] Если договоренность не достигается, то исполнительная власть даже с очень слабой легитимностью легко расправляется с «дружинниками». Это показали события 3-4 октября 1993 г. в Москве. Огромное здание Верховного Совета РСФСР было расстреляно четырьмя танками с неполными экипажами, а большое число защитников здания, находившихся во дворе, было уничтожено членами «незаконных вооруженных формирований», выступивших на стороне Ельцина.

[187] Р.Шайхутдинов. Демократия в условиях «спецоперации»: как убить государство. — «Со-общение», 2005, № 1.

[188] http://www.izvestia.ru/comment/article983602

[189] В. Богданов. Апофеоз незалежности. — «Политический журнал», 2004, № 48.

[190] www.russian.kiev.ua/archives/2004/0412/041209upt1.shtml.

[191] В Польше деятели «Солидарности» подчиняли себе органы власти через воздействие на родных и близких официальных лиц (например, жене члена парткома на работе объявлялся бойкот). К детям работников правоохранительных органов приставали на улицах, их избивали «хулиганы». Многие работники правоохранительных органов, офицеры и партийные работники такого пресса не выдерживали.

[192] А.Чадаев. Оранжевая осень. — «Со-общение», 2005, № 1.

[193] www.izvestia.ru/world/article783925.

[194] С.Вальцев. Украинский раскол, как он есть. — «Дуэль», 2005, № 2.

[195] Там же.

[196] Е. Панова. США готовят «революцию» в России. — Росбалт, 30.03.2005.

[197] www. ukraina. utro. ru / news /2004/12/14/386037. html.

[198] www. nr 2. ru / policy /11288. html.

[199] Легальное финансирование оппозиции из-за рубежа — признак неполного суверенитета государства. Любое суверенное государство должно блокировать поступление иностранной финансовой помощи действуюшим на политической арене партиям. Например, в соответствии с Законом Республики Беларусь «О политических партиях» финансовая и иная материальная помощь политическим партиям, действующим на территории Белоруссии, запрещена.

[200] Кто заказывает марсельезу? — «Со-Общение», 2005, № 1.

[201] www.regnum.ru/news/373890.html.

[202] Там же.

[203] А.Чадаев. Цит. соч.

[204] www.regnum.ru/news/373890.html.

[205] www.russian.kiev.ua/archives/2004/0412/041209upt1.shtml.

[206] Скрябин Д. В Киеве кончаются запасы оранжевого. Украинская столица столкнулась с дефицитом товаров, окрашенных в цвета оппозиции. www.strana.ru/stories/04/10/29/3567/235468.html.

[207] http://www.ng.ru/ideas/2004-12-07/1_pavlovskiy.html.

[208] Так, в Греции во время сходных политических схваток просто писали на стенах три буквы — «НЕТ». И всем было понятно. А если за этим делом заставала полиция, то говорили, что пишут «нет» загрязнению окружающей среды.

[209] pomarancha.info/articles/newga041216.php.

[210] www.inosmi.ru/print/219775.html

[211] Л. Бызов. В России ценят справедливость. — «Политический журнал», 2005, № 15.

[212] О. Маслов, А. Прудник. «Бархатная революция» как неизбежность. — «Независимая газета», 13.05.2005.

[213] Р. Денбер Р. (Rachel Denber). Постсоветская демократия: кроме Украины, повсюду картина мрачная. — «The International Herald Tribune», 28.12.2004 (www.inosmi.ru/translation/216047.html).

[214] В. Никитаев. Кабинет и площадь. — - «Политический журнал», 2005, № 5.

[215] С. Фигнер. Олигарх-губернатор все же лучше генерал-губернатора. — «Новая газета», 2005, № 29.

[216] Невозможно понять, например, кто и зачем выдвинул проект приватизации (то есть ликвидации) почти 80% государственных научных организаций. Это беспрецедентное решение, ставящее крест на возможности возрождения РФ как независимой страны, принимается в момент большого профицита госбюджета и создания большого «стабилизационного фонда».

[217] Гильбо Е. 2004. Анализ «номенклатурной карты» Украины. 01.12.2004. http://www.analysisclub.ru/index.php?page=socialart=1919.

[218] Н.Петраков. — «Политический журнал», 2004, № 44.

[219] Один обозреватель выразился так: «Коррупция при той системе, которая создана в России, является системообразующим фактором: как только прекратится коррупция в нашей стране, нельзя будет получить ни одной справки в жэке. Либо надо менять систему, либо перестать говорить об искоренении коррупции» («Политический журнал», 2004, № 46).

[220] «Политический журнал», 2005, № 14.

[221] К.Янг. Диалектика культурного плюрализма: концепция и реальность. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[222] В «Московском комсомольце» (12.02.1992) поэт А.Аpонов писал об участниках первого митинга оппозиции: «То, что они не люди — понятно. Hо они не являются и звеpьми. „Звеpье, как бpатьев наших меньших…“ — сказал поэт. А они таковыми являться не желают. Они пpетендуют на позицию тpетью, не занятую ни человечеством, ни фауной».

[223] В советскую литературу это понятие из-за ошибки переводчиков вошло в искаженном виде как «невидимый колледж» ученых.

[224] Г.Павловский. Война так война. — «Век ХХ и мир», 1991, № 6.

[225] Д.Драгунский, В.Цымбурский. Рынок и государственная идея. — «Век ХХ и мир», 1991, № 5.

[226] Д.Драгунский. Законная или настоящая? — «Век ХХ и мир», 1991, № 7.

[227] Г.Померанц. Враг народа. — «Век ХХ и мир», 1991, № 6.

[228] Д.Драгунский. Имперская судьба России: финал или пауза? — «Век ХХ и мир», 1992, № 1.

[229] Подавляющее большинство из миллиона заключенных в местах лишения свободы, как и основная масса жертв преступного насилия — представители обедневшей части населения, превращенной в «охлос».

[230] А.Иголкин. Историческая память как объект манипулирования (1925-1934 гг.). — «Век ХХ и мир», 1996, № 3-4.

[231] А.Иголкин. Пресса как оружие власти. — «Век ХХ и мир», 1995, № 11-12.

[232] Б.Т.Величковский. Реформы и здоровье населения страны. М., 2001.

[233] В отношении Запада эту мысль развивает А.М. Столяров в статье «Запад и Восток: новая „эпоха пророков“. — „Россия ХХI“, 2004, № 4.

[234] Важным элементом этой программы является, например, кампания против «русского фашизма». Поскольку отрицание фашизма стало частью мировоззренческой матрицы русского народа, внушение ему мысли о якобы присущем русской культуре «гена фашизма» вызывает душевный разлад и подспудное чувство исторической вины и неполноценности.

[235] К. Нагенгаст. Права человека и защита меньшинств. Этничность, гражданство, национализм и государство. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[236] Дж. Комарофф. Национальность, этничность, современность: политика самоосознания в конце ХХ века. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[237] Подтверждением сказанному служит тот факт, что меньшинствами считаются индейцы Перу, Боливии и Гватемалы, а до недавнего времени считалось и черное население ЮАР, составляющее 80% жителей страны.

[238] К. Нагенгаст, цит. соч.

[239] Здесь Р. Шайхутдинов делает примечание: «Обратите внимание, что в свое время в Азербайджане подобная ситуация была пресечена быстро и очень свирепо. Но Азербайджан никогда не объявлял себя демократическим государством, его власти не клялись, что не будут стрелять в свой народ. Была выстроена династическая власть, народ это принял — и значит, таков суверенный азербайджанский порядок, как это ни кажется недопустимым кому бы то ни было».

[240] Стало считаться, как пишет антрополог, что «человек должен иметь национальность точно так же, как нос и два уха; отсутствие одного из этих элементов время от времени имеет место, но лишь как результат какого-то несчастья и само по себе является своего рода несчастьем».

[241] Кратко обозначенные здесь проблемы были обсуждены в 1993 г. на международной конференции «Этничность и власть в полиэтнических государствах», материалы которой вошли в цитируемую здесь книгу под таким же названием.

[242] Ю. Крупнов. Оранжево-березовые против Путина и России. — www.rosbalt.ru/2005/01/14/192262.html.

[243] «Режим Путина: за репрессии придется платить». — «The Washington Post» (США), 2.05.2005.

[244] Там же.

[245] Ш. Мамаев. Бархатные интервенции. — «Политический журнал», 2005, № 16.

[246] Там же.

[247] Там же.

[248] www. inosmi. ru /216176. html, 11.01.2005.

[249] М. Ростовский — «Московский комсомолец», 26.02.2005.

[250] Дайджест зарубежной прессы. — «Политический журнал», 2004, № 13.

[251] Е. Панова. США готовят «революцию» в России. — Росбалт, 30.03.2005.

[252] Там же.

[253] «Либерасьон»: США делают все, чтобы Россия не стала сверхдержавой. — RBC. ru, 06.12.2004.

[254] Г.-И.. Шпангер. Опасный лик путинизма. — «Handelsblatt» (Германия), 21 апреля 2005.

[255] Там же.

[256] www.inosmi.ru/stories/01/06/22/3006/215691.html?

[257] Это примеры искусственной шизофренизации сознания — шахтеры требовали «полной экономической самостоятельности» для шахт и перевода их на рыночные отношения при том, что эти шахты были нерентабельными, а высокая зарплата шахтеров была целиком предопределена дотациями из госбюджета.

[258] Г. Дерлугьян. Выход из революции. — «Политический журнал», 2004, № 13.

[259] Л. Бызов. В России ценят справедливость. — «Политический журнал», 2005, № 15.

[260] А.Темкин. Подарок для директора. — «Ведомости», 28.02.2005.

[261] Г.Павловский. — «Политический журнал», 2005, № 1.

[262] В. Петухов. Бунт против бегства. — «Политический журнал», 2005, № 7.

[263] Л. Арон. Риски Путина. — «American Enterprise Institute» (США), 17.01.2005

[264] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[265] К.Клеман. Толстый и тонкий. Российские профсоюзы как школа коллаборационизма. — «Политический журнал», 2004, № 19.

[266] На телевидение звонят, чтобы ответить на вопрос, люди из тонкого «кипящего» слоя. Вся «толща» населения, конечно, не так радикальна. Но мотором революции бывает именно эта «активная пленка», а не толща. Однако более строгие социологические исследования показывают, что «толща» думает примерно так же, как активная часть.

[267] Е.Холмогоров. «Мы не рабы. Рабы — они». — www.apn. ru 25.01.2005.

[268] Н. Михеенко. Первый дефицитный бюджет. Правительство отказывается платить по счетам пенсионного фонда. — «Политический журнал», 2004, № 40.

[269] В. Полтерович. Почему не идут реформы. — «Политический журнал», 2004, № 13.

[270] Закупая и арендуя вместо этого на 200 млн. долл. подержанных (до 10-12 лет износа) самолетов в США и Европе.

[271] В. Сафонов. Поставить «на крыло». — «Политический журнал», 2004 № 46.

[272] Там же.

[273] Там же.

[274] А. Корнеев. Россия подпитает США энергией. — «Политический журнал», 2004 № 46.

[275] Д.Семенова. Березовский предрекает кровавую революцию в России. — Utro. ru, 11 апреля 2005.

[276] «Политический журнал», 2004, № 40.

[277] «Политический журнал», 2004, № 46.

[278] Л.Арон. Риски Путина. — «American Enterprise Institute» (США), 17.01.2005.

[279] Р.Хестанов. Уровень честности. — «Политический журнал», 2004, № 40.

[280] «Независимая газета», 19.04.2005.

[281] М. Чернов. В России готовится госпереворот? — www.rbcdaily.ru/news/policy/index.shtml, 14.01.2005.

[282] А. Протопопов. «Униженные и оскорбленные». — www.globalrus.ru/comments/139607.

[283] А. Трифонов, «В России начинается ситцевая революция». 13.01.2005. — www.utro.ru/articles/2005/01/13/395377.shtml.

[284] Б. Вишневский. Кроватка и пулемет. — «Политический журнал», 2005, № 3.

[285] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[286] А. Чадаев. «Президент бюрократии». — www.russ.ru/culture/20050113_cron.html.

[287] В. Сафонов. Гусарам денег не дают. — «Политический журнал», 2005, № 4.

[288] В. Соловьев, В. Гончар. Монетизация для милиции. 02-02-2005. -www.rednews.ru/article.phtml?id=4507.

[289] «Московский комсомолец». 23.09.1998.

[290] «Московские новости», 18.11.2003.

[291] Дж.Стиглиц. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Мысль. 2003. С. 194.

[292] Н. Иванов. Кто следующий. — «Политический журнал», 2005, № 1.

[293] «Политический журнал», 2005, № 4.

[294] «Московские новости», 18.11.2003.

[295] В. Игрунов. Революция произойдет, и довольно скоро. — «Независимая газета», 11.04.2005.

[296] Д. Якушев. Оранжевый туман не будет вечным. — «Левая Россия» (left. r u). -left.ru/2004/17/yakushev116.phtml.

[297] М. Чернов. В России готовится госпереворот? — www.rbcdaily.ru/news/policy/index.shtml, 14.01.2005.

[298] Там же.

[299] С. Земляной. Репетиция оркестра. — «Политический журнал», 2005, № 7.

[300] П. Акопов. От противного. — «Политический журнал», 2004, № 40.

[301] «Независимая газета», 19.04.2005.

[302] «Независимая газета», 25.11.04.

[303] «Новая газета», 2004, № 87.

[304] Л. Баткин. «Новая газета», 2005, № 24.

[305] С.Земляной. Дело Зубатова: американский след. — «Политический журнал», 2004, № 40.

[306] К. Кахиани, Д. Слободянюк. Режим охлаждения. — «Политический журнал», 2005, № 13.

[307] Ю. Шевцов. Революцию должна совершить сама российская власть. «Оранжевое продолжение»: взгляд из Минска. — «Русский Журнал», 4.02.2005 (http://www.russ.ru/culture/20050204_yushev.html).

[308] А. Щуплов. Оранжевый Вольтер. — «Политический журнал», 2004, № 46.

[309] Д.Семенова. Березовский предрекает кровавую революцию в России. — Utro.ru, 11 апреля 2005.

[310] Д. Елькин. «Бунт элит, униженных и оскорбленных». — www.apn.ru/?chapter_name=advertdata_id, 14.01.2005.

[311] О. Маслов, А. Прудник. «Бархатная революция» как неизбежность. — «Независимая газета», 13.05.2005.

[312] Э.Михневский. Фабриканты страха. — «Со-общение», 2005, № 1.

[313] В. Петухов. Бунт против бегства. — «Политический журнал», 2005, № 7.

[314] А. Невзоров. «Гони монету!». — www.apn.ru/?chapter_name=impresdata_id=212do=view_single, 12.01.2005.

[315] Г. Ковалев, «Популярность теперь не в моде». 13.01.2005 — www.politcom.ru/2005/gvozd538.php.

[316] «Окружение Путина дискредитирует президента» (интервью с вице-президентом ИНС В.Милитаревым). 11.01.2005 — www.apn.ru/?chapter_name=events data_id=1151do=view_single.

[317] А.И. Фурсов. Колокола истории.Часть I. М.: ИНИОН РАН. 1996.

[318] М. Wehner. «Frankfurter Allgemeine Zeitung» (Германия), 26.04.2005 — www.inosmi.ru/translation/219159.html.

[319] В Минюсте РФ отрицают, что регистрировали организации с такими названиями. Это не исключает возможности ее появления в одном из регионов в статусе региональной общественной организации.

[320] А. Корня. «Пора» приближается: московские радикальные либералы уже консультируются с украинскими революционерами. — «Независимая газета», 10.12.2004 (www.ng.ru/politics/2004-12-10/1_pora.html).

[321] К. Кахиани, Д. Слободянюк. Режим охлаждения. — «Политический журнал», 2005, № 13.

[322] Г. Дерлугьян. Выход из революции. — «Политический журнал», 2005, № 13.

[323] Г. Павловский. — «Независимая газета», 08.04.2005.

[324] «Независимая газета», 19.04.2005.

[325] «Политический журнал», 2005, № 4.

[326] О. Маслов, А. Прудник. «Бархатная революция» как неизбежность. — «Независимая газета», 13.05.2005.

[327] Е.Холмогоров. «Мы не рабы. Рабы — они». — - www.apn. ru 25.01.2005.

[328] В. Игрунов. Революция произойдет, и довольно скоро. — «Независимая газета», 11.04.2005.

[329] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[330] Р. Сафиуллин. Революция по краям. — www.apn.ru 05.05.2005.

[331] Р. Шайхутдинов: Киргизия-2005: «Демотехника» на марше. — rus-crisis.ru/modules.php?

[332] Там же.

[333] Само понятие «левые» в современной РФ очень условно, оно применяется как привычное обозначение, но мало соответствует издавна принятой в политологии классификации. Например, КПРФ определяет себя как патриотическая партия государственников, высоко ставящая в своей идеологии ценности православия, что по классическим канонам характерно именно для консервативного, даже правого фланга.

[334] 08.04.2005.

[335] А.Фролов. Репетиция? «Советская Россия», 1 марта 2005 г., № 27.

[336] С. Строев. Красное или оранжевое? Партия перед лицом новой угрозы.*

[337] А. Бузгалин. Майдан: народная революция или…? — www.apn-nn.ru/diskurs_s/25.html, 2005.

[338] Впрочем, классовый анализ завел в тупик самого Бузгалина: если Майдан «отвечал интересам практических всех основных слоев украинского общества», то почему же он был столь слабо поддержан на Востоке Украины, где, напротив, большинство населения (даже с учетом возможных подтасовок) проголосовало против Ющенко?

[339] Б. Кагарлицкий. Перемены на Украине: вызов и урок для российских левых. — aglob. ru / analysis /? id =895 11.05.2005.

[340] Л. Арон. Риски Путина. — «American Enterprise Institute» (США), 17.01.2005.

[341] Л. Мандевиль. Анна Политковская: «Готовится революция». — «Le Figaro» (Франция), 21 апреля 2005.

[342] А. Корня. «Пора» приближается: московские радикальные либералы уже консультируются с украинскими революционерами. — «Независимая газета», 10.12.2004 (www.ng.ru/politics/2004-12-10/1_pora.html).

[343] «Независимая газета», 19.04.2005.

[344] М. Чернов. В России готовится госпереворот? — RBC daily (14.01.2005) www. rbcdaily. ru / news / policy / index. shtml?2005/01/14/36075.

[345] Н. Антипова, Дм. Великовский. Наши и не наши. — «Политический журнал», 2005, № 17.

[346] Краткий иллюстрированный отчет о питерском «Марше против кремлевского произвола». — Политотдел ИNАЧЕ. 30.01.2005.

[347] Н. Роева: Нужен ли революционным левым диалог с Михаилом Касьяновым? — http://www.pravda.info/politics/2705.html — 29.04.2005.

[348] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[349] Д.Семенова. Березовский предрекает кровавую революцию в России. — Utro. ru, 1 1 апреля 2005.

[350] Ю. Крупнов. — www.rosbalt.ru/2005/01/14/192324.html.

[351] Гильбо Е. 2004. Анализ «номенклатурной карты» Украины. 01.12.2004. http://www.analysisclub.ru/index.php?page=socialart=1919.

[352] Э.Михневский. Фабриканты страха. — «Со-общение», 2005, № 1.

[353] Г. Павловский. — «Независимая газета», 08.04.2005.

[354] С. Тимченко. Город революции окрасился в оранжевый цвет. — «Независимая газета», 18.01.2005.

[355] Вахитов Р. Ироды рыночной эпохи. Советская Россия. sovross.ru/2005/16/16.

[356] «Со-общение», 2005, № 1.

[357] Р.Шайхутдинов. Демократия в условиях «спецоперации»: как убить государство. — «Со-общение», 2005, № 2.

[358] В. Гущин. Зачистка власти. — «Политический журнал», 2005, № 12.

[359] Н. Н. Яковлев. ЦРУ против СССР. М.: Мысль. 1985.

[360] Л. Арон. Риски Путина. — «American Enterprise Institute» (США), 17.01.2005.

[361] Примечательно определение, которое дает администрация президента геополитическому положению РФ: «фактически осажденная страна». Так скажите, кем она осаждена. И кто довел до такого состояния, какая по номеру колонна.

[362] www.russ.ru/culture/20050322_ygrek.html.

[363] www.russ.ru/culture/20050326_chad.html.

[364] Е.Холмогоров. Цит. соч.

[365] Р.Шайхутдинов. Демократия в условиях «спецоперации»: как убить государство. — «Со-общение», 2005, № 1.

[366] А.Чадаев. Оранжевая осень. — «Со-общение», 2005, № 1.

[367] Р. Сафиуллин. Революция по краям. — www.apn.ru 05.05.2005.

[368] А.Чадаев. Оранжевая осень. — «Со-общение», 2005, № 1.

[369] М.Ремизов. Неоколониальная революция: осмысление вызова. — www.apn.ru/?chapter_name 29.12.2004.

[370] Л.М.Дробижева. Интеллигенция и национализм. Опыт постсоветского пространства. — В кн. «Этничность и власть в полиэтнических государствах». М.: Наука. 1994.

[371] В.Шубарт. Европа и душа Востока — Общественные науки и современность, 1992, № 6.

[372] Р. Шайхутдинов: Киргизия-2005: «Демотехника» на марше».

[373] М. Агурский. Идеология национал-большевизма. М.: Алгоритм. 2003.

[374] Ю. Кирьянов. Правые партии в России (1905-1917 гг.). — «Россия — ХХ I», 1999, № 2.

[375] Л. Бызов. В России ценят справедливость. — «Политический журнал», 2005, № 15.

[376] Е.Холмогоров. Проблема 2005. — «Спецназ России», 2005, № 1 (100).

[377] М. Чернов. В России готовится госпереворот? — RBC daily, 14.01.2005.


 

 

Ещё статьи:
Комментарии:
Нет комментариев

Оставить комментарий
Ваше имя
Комментарий
Код защиты

Copyright 2009-2015
При копировании материалов,
ссылка на сайт обязательна