Get Adobe Flash player
Сайт Анатолия Владимировича Краснянского

V.V. Khilyuta, Ph.D. in Law, Ass. Professor CHARACTERISTIC FEATURES OF FRAUDULENT DECEIT IN THE THEORY AND PRACTICE OF CRIMINAL LAW.

25.02.2010 12:50      Просмотров: 4639      Комментариев: 0      Категория: Законодательство России

Источник информации - http://cj.isea.ru/pdf.asp?id=3058 (Криминологический журнал ОГУЭП  «Уголовно-правовые меры борьбы с преступностью».  2009.  ББК 67.408.121)

В.В. Хилюта,  кандидат юридических наук, доцент

(Криминологический журнал ОГУЭП  «Уголовно-правовые меры борьбы с преступностью».  2009.  ББК 67.408.121)

Признаки мошеннического обмана в теории и практике уголовного закона

 

V.V. Khilyuta,  Ph.D. in Law, Ass. Professor

CHARACTERISTIC FEATURES OF FRAUDULENT DECEIT IN THE THEORY AND PRACTICE OF CRIMINAL LAW

 

  The paper argues that at present the representatives of criminal community react very sensitively to any socio-economic and legal changes and develop new methods of fraud which would bring the maximum criminal result and reduce the risk of exposure. In this connection the author attempts to give a definition of fraudulent deceit and to analyze its characteristic features. Key words: fraud, deceit, criminal liability, direct intent.

  В статье отмечается, что в настоящее время представители криминальной среды весьма чутко реагируют на любые социально-экономические и правовые изменения, разрабатывая новыеспособы совершения мошеннических операций, которые обеспечивают максимальный  преступный результат и снижают риск разоблачения. В этой связи автор предпринял попытку дать понятие мошеннического обмана и проанализировать его характерные признаки.
Ключевые слова: мошенничество, обман, уголовная ответственность, прямой умысел.


   В последнее время, наряду с традиционными способами совершения преступлений против собственности и порядка осуществления экономической деятельности, появились новые – в сфере высоких технологий и телекоммуникаций. Причем в характере преступных посягательств произошли радикальные изменения, появились нетрадиционные приемы преступного вмешательства в сферу деятельности различных субъектов хозяйствования. Например, используя современные информационно-технические возможности Интернета, преступник способен донести необходимую информацию до потенциальной жертвы, обеспечивая свою анонимность и безопасность, и получить от жертвы денежные средства, не вступая с ней в непосредственный контакт. Сегодня представители криминальной среды весьма чутко реагируют на любые социально-экономические и правовые изменения, разрабатывая новые способы совершения мошеннических операций, которые обеспечивают максимальный преступный результат и снижают риск разоблачения. В этой связи возникла острая необходимость более тщательного толкования составов преступлений против собственности, с тем, чтобы отличить преступление от обмана и неисполнения обязательств гражданско-правового характера.
   Уголовная ответственность за совершение обманных действий действительно существует уже довольно давно. Однако что же следует понимать под мошенническим обманом и каковы его характерные признаки – законодатель умалчивает. Тем не менее, как в теории уголовного права, так и право-применительной практике были выработаны характерные признаки мошеннического обмана. К ним, в частности, относятся: а) заведомость, преднамеренность; б) предоставление ложной, не соответствующей действительности информации или умолчание об истинных фактах; в) введение другого лица в заблуждение; г) наличие определенной цели – передачи имущества или права на него потерпевшим или иным лицом виновному.
   Обман – умышленное действие. Обман как способ совершения мошенничества всегда предполагает наличие в действиях лица умышленной формы вины и представляет собой такую же умышленную, целенаправленную деятельность, как и самодеяние. Совершая обман, мошенник действует умышленно, сознательно дезинформируя потерпевшего, стремясь внушить ему убеждение о необходимости вступить с ним в предлагаемую сделку или удовлетворить свои имущественные притязания [6, с. 104]. В данном случае обман преследует определенную цель – склонить лицо к желаемому для виновного поведению, т. е. к передаче имущества.
   Обман – это деяние, совершаемое лицом с прямым умыслом, для чего требуется, чтобы лицо, его совершающее, осознавало общественную опасность своего действия или бездействия, предвидело их общественно опасные последствия и желало их наступления. Осознание фактических признаков обмана выражается в понимании субъектом того, что он сообщает обманываемому ложные сведения о тех или иных обстоятельствах и, таким образом, искажает истину. Это означает, что виновный, располагая достоверными сведениями (знаниями) о тех или иных обстоятельствах (фактах), понимает, что он умалчивает о них и сообщает другому лицу ложные, не соответствующие действительности сведения в их полном или частичном объеме. В тех же случаях, когда субъект вообще не располагает никакими сведениями об обстоятельствах обмана, он понимает, что сообщает обманываемому вымышленные сведения (измышления), которые никаким образом не соотносятся с действительными фактами и обстоятельствами [14, с. 61–63]. Более того, совершая мошенничество, лицо осознает, что это имущество ему не принадлежит. Отсутствие такого осознания исключает возможность квалификации деяния как мошеннического обмана (можно вести речь лишь о самоуправстве). Если у лица отсутствует умысел на совершение обмана (например, своими действиями оно неосторожно вводит кого-либо в заблуждение), иначе говоря, если оно добросовестно заблуждается относительно каких-либо обстоятельств и вследствие этого вводит в заблуждение другое лицо, его действия не могут быть расценены как мошенничество.
   Так, если лицо продает кольцо желтого металла в полной убежденности в том, что оно золотое, продавец не может нести ответственность за мошенничество, так как он сам добросовестно заблуждается в свойствах предмета сделки.
   В содержание умысла мошенника входит не только сознание общественно опасного характера своих действий, но и предвидение развития причинной связи, а также наступления общественно опасных последствий [5, с. 94].
   Используя обман, мошенник предвидит, что в результате сообщения им ложных сведений или умолчания о соответствующих сведениях он вводит обманываемого в заблуждение, искажает в его сознании истину,  фальсифицирует его представления о тех или иных обстоятельствах (причем виновный предвидит и соответствующее поведение обманываемого, обусловленное его заблуждением).
Обманывая другое лицо, виновный всегда желает ввести его в заблуждение, что является конечной целью действий мошенника или же промежуточным этапом, необходимым для достижения другой цели. Поэтому, совершая мошенничество, виновный осознает, что он совершает обман и желает обмануть потерпевшего. В случае же, если не установлен предумышленный характер фальсификации или сами сведения, которые сообщило лицо, не могут быть расценены как ложные, состав мошенничества будет отсутствовать.
   Обман – это введение лица в заблуждение. Мошеннический обман имеет своей целью введение потерпевшего в заблуждение. Преступник стремится фальсифицировать его волю таким образом, чтобы мотивом для принятия решения о передаче имущества послужило определенное поведение виновного. Совершая мошенничество, виновное лицо воздействует на сознание и волю потерпевшего, при этом истинная цель инициатора мошенничества скрывается от адресата, а афишируется иная цель (привлекательная для обманываемого). Следствие такого воздействия – введение лица в заблуждение или поддержание уже имеющегося заблуждения.
   Заблуждение – это неправильное, извращенное отражение предметов, явлений в сознании человека, ложная мысль или совокупность мыслей, которые субъект принимает за истинные. Заблуждение, по существу, всегда основывается на неверности самих посылок, а потому его следует отличать от ошибки, которая представляет собой лишь нарушение формальной стороны мышления. Источник заблуждения коренится в природе самого человеческого разума, способного ставить вопросы, но не способного их разрешить в силу ограниченности своей природы. Поэтому мошенник, вводя лицо в заблуждение, в первую очередь использует его зависимое, пассивное состояние.
   По сути своей, вводя лицо в заблуждение, мошенник паразитирует на возможности человеческого разума иметь ложные представления о реальной действительности, развитии событий и причинной связи между явлениями [9, с. 36]. Находясь в состоянии заблуждения, лицо, в отношении которого совершается обман, избирает ту или иную линию поведения не со знанием истинного положения дел (его действия инспирированы поведением виновного) [14, с. 42], а руководствуясь ложными утверждениями виновного. Потерпевший передает имущество виновному на том основании, что он верит сведениям, которые сообщаются мошенником.
   Таким образом, заблуждение выступает связующим звеном между поведением виновного и действиями обманываемого, его представлениями и суждениями о соответствующих обстоятельствах.
   Заблуждение является продолжением искажения определенных фактов виновным в сфере интеллектуальной и волевой деятельности обманываемого и выступает следствием поведения виновного лица. Путем обмана виновный стремится вызвать у потерпевшего ошибочные представления об окружающей действительности, поэтому не признается обманом акт поведения, который не связан с воздействием на сознание (психику) другого
человека [2, с. 6]. Соответственно мошеннический обман будет отсутствовать в случаях:
– проведения противоправных манипуляций при купле-продаже товаров с использованием автоматов;
– неправомерного внедрения в чужую информационную систему ложных программ, позволяющих завладевать имуществом;
– опускания в автоматическую кассу вместо денег металлических или иных предметов и т. д.
   Итак, обман – это, прежде всего, информационное, интеллектуальное воздействие одного лица на психику другого субъекта и он возникает там, где существует ситуация психологической оценки. Поэтому незаконные уловки корыстного характера с использованием компьютерной техники не могут расцениваться как противоправные деяния, содержащие обман в качестве обязательного признака завладения имуществом, если только они не состоят в воздействии на сознание другого человека. Как отмечал в свое время И.А. Клепицкий, воздействие на компьютер не является обманом компьютера, поскольку технические устройства лишены психики [8,с. 42].      Как видно, суть данного постулата сводится к тому, что обман – это воздействие на человека, а не на вещь, поэтому некоторые ученые полагают, что содержание обмана следует характеризовать как дезинформирование потерпевшего в рефлексивном управлении процессом принятия им решения
о совершении действий имущественного характера [15, с. 243].
   Обманные действия при хищении путем мошенничества должны быть совершены не позднее момента перехода имущества в пользу виновного, в противном случае будет иметь место не мошенничество, а хищение путем кражи, присвоения или растраты. Этоозначает, что между обманом и заблуждением потерпевшего, определившим передачу имущества, должна существовать причинная связь [13, с. 71]. Так, согласно п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Республики Беларусь от 21 декабря 2001 г. № 15 «О применении судами уголовного законодательства по делам о хищениях имущества» получение имущества под условием выполнения какого-либо обязательства может быть квалифицировано как мошенничество лишь в том случае, когда виновный еще в момент завладения этим имуществом имел цель его присвоения и не намеревался выполнить принятое обязательство.
   Таким образом, специфичность развития причинной связи при мошенничестве состоит в том, что в акте перехода имущества из владения потерпевшего к виновному непосредственное участие принимает сам потерпевший, действующий под влиянием заблуждения. При этом в любом случае мошенничества должно быть установлено, что заблуждение имело место в результате предшествующего по времени обмана со стороны виновного [4, с. 320]. Если же причина неадекватного восприятия потерпевшим соответствующей ситуации была вызвана его особым состоянием (болезнью, алкогольным опьянением, малолетством и т. д.), чем пользуется похититель, то мошенничество будет отсутствовать. Поэтому при мошенничестве имущество преступнику должно передавать дееспособное лицо, чьи действия по распоряжению имуществом являются юридически значимыми. Если же путем обмана происходит завладение имуществом недееспособного или ограниченно дееспособного в силу возраста или психического расстройства лица, то поведение преступника образует кражу,
а не мошенничество, поскольку воля таких лиц юридически ничтожна [20, с. 217] (такое лицо не в состоянии действовать разумно, определять действительность передаваемых ему сведений).
   Мошенничество также будет отсутствовать в случае, когда лицо, выполняющее работу по трудовому соглашению (договору подряда), получает завышенное вознаграждение с ведома и согласия должностного лица, которое представляет эту организацию в сделке [5, с. 47]. В данном случае должностное лицо (представитель собственника) не находится в состоянии заблуждения и его воля не сфальсифицирована. Нередко потерпевший сам является «соучастником» совершенного против него преступления, например, осознавая то, что против него совершаются обманные действия, лицо сознательно участвует в проведении этой операции (вкладывает деньги в финансовую пирамиду), рассчитывая извлечь для себя выгоду от действий виновных.
   Однако в такой ситуации он не находится в состоянии заблуждения, поскольку полностью осознает возникшую ситуацию и совершаемые действия с его участием (так, лицо вступает в игру «наперстки», полностью осознавая, что его хотят обмануть, рассчитывая, вместе с тем, на то, что не он будет обманут, а ему удастся обмануть других).
   Заблуждение является тем определяющим моментом, который позволяет отграничить мошенничество от многих имущественных преступлений, поскольку даже если лицо вследствие применяемого обмана «добровольно» передает имущество виновному, но полностью осознает противоправность совершаемых им действий, то имеет место не мошенничество, а иное корыстное посягательство на собственность.
   Так, П. с целью завладения чужим имуществом, пришел в квартиру Щ., представился ей братом женщины, у которой сын Щ. якобы украл 600 тыс. рублей, и потребовал вернуть похищенное, угрожая ей и сыну нанесением тяжких телесных повреждений и поджогом квартиры. Опасаясь угрозы, Щ. передала П. требуемую сумму. В данном случае виновный совершил не мошенничество, а разбой, так как деньги у потерпевшей были изъяты вопреки ее воле, под угрозой применения насилия. Хотя П. и применил обман, он являлся лишь условием, облегчавшим завладение имуществом, и Щ. вполне осознавала противоправность действий П., т. е. не была введена в заблуждение виновным. Именно это обстоятельство (состояние заблуждения) является решающим при уголовно-правовой квалификации рассматриваемых действий, а не «добровольность» передачи имущества преступнику потерпев- шей, как полагает Л. Чащина [22, с. 50].
   Таким образом, мошеннический обман, обусловливающий передачу имущества самим потерпевшим, выступает не только в качестве способа завладения имуществом, но и тем определяющим моментом, который позволяет отграничить мошенничество от некоторых других форм хищения, сопровождающихся обманом. Иначе говоря, обман может быть не только способом совершения мошенничества, но и средством завладения имуществом потерпевшего. Это очень важное обстоятельство не всегда учитывается в правоприменительной практике и уголовно-правовой науке.
   Следовательно, обман и иные ухищрения, направленные не на то, чтобы склонить потерпевшего к мнимой передаче имущества, а лишь на создание условий для последующего его изъятия (тайного или открытого), не могут составлять признаков мошенничества, будучи лишь способами, облегчающими хищение [4, с. 321]. В частности, не содержит признаков мошенничества проникновение в квартиру потерпевшего под вымышленным
предлогом (сотрудника ЖЭСа, газовых сетей, соцработника, с использованием удостоверения и т. д.) с тем, чтобы, воспользовавшись оплошностью (заминкой) хозяина, в удобный момент незаметно завладеть его имуществом. Такие действия не являются необходимым способом совершения преступления, а выступают исключительно в виде приемов, используемых виновным лицом для облегчения доступа к чужому имуществу.
   В указанных примерах имеет место не обман, а кража с проникновением в жилище.
   Таким образом, рассматривая обман как средство завладения имуществом, мы должны иметь в виду, что такой обман будет отличаться от мошеннического по следующим характерным моментам: а) при разграничении мошеннического обмана от иных имущественных преступлений следует выяснить, состоялась ли передача имущества виновному потерпевшим, находящимся под воздействием обмана; б) передавая имущество, находилось ли лицо в состоянии заблуждения; в) при
вручении вещи необходимо установить, произошла ли передача потерпевшим виновному определенных правомочий по владению, пользованию, распоряжению имуществом.
   Обман – ложное искажение обстоятельств и сведений. По своему содержанию обман представляет собой определенное информационное общение между людьми, в котором, с одной стороны, выступает лицо, сообщающее ложные сведения, факты, обстоятельства (обманывающий), а с другой – обманываемый, которому адресуются эти ложные сведения, факты или обстоятельства. Однако в доктрине уголовного права отсутствует единая точка зрения относительно предмета фальсификации (а точнее, на что же направлен обман: на искажение истины, сведений, обстоятельств или фактов) и сущности обмана. Ложные сведения, т. е. неправда, при обмане представляют собой такие сведения, которые не соответствуют действительному положению дел, искажают истину. Искажая истину при обмане, виновный извращает, фальсифицирует сведения (представления) о соответствующих обстоятельствах. Причем вместо истинных, действительных сведений о тех или иных фактах лицо в полном или частичном объеме сообщает ложные, неправдивые сведения. В таких случаях виновный одновременно умалчивает о действительном положении дел, утаивает истинные сведения [14, с. 38–39].
   Но истина сама по себе, как нечто объективно неизменное, как действительность тех или других фактов, не может быть сфальсифицирована (нарушена). Как бы лицо ни искажало факты, ему не удастся уничтожить истину в объективном смысле, поэтому, по утверждению И.Я. Фойницкого, о нарушении истины можно говорить лишь в субъективном смысле, «в смысле согласия или разлада личного представления о существовании и образе существования определенных фактов с действительным положением их» [21].
   В этой части в юридической литературе сегодня отмечается, что обман по своему содержанию состоит в искажении фактов или умолчании о каких-либо жизненных обстоятельствах, знание о которых удержало бы потерпевшего от совершения акта поведения, значимого для обманщика [1, с. 252]. Тем не менее, искажение истины, фактов, событий или явлений – это еще не обман, обман состоит в искажении представления другого лица об этих фактах, событиях или явлениях. Поэтому, прибегая к обману, лицо стремится возбудить у другого лица именно ошибочное представление о существовании или об образе существования определенных фактов.
   Ряд исследователей придерживается точки зрения, в соответствии с которой обманв намерениях (когда виновный обманывает потерпевшего относительно своих будущих намерений по поводу переданного имущества) есть не что иное, как завладение имуществом путем злоупотребления доверием [19, с. 286]. Таким образом, здесь обманом признается искажение и сокрытие фактов прошлого или настоящего, а дача ложных обещаний рассматривается в качестве злоупотребления доверием. При такой постановке вопроса злоупотребление доверием лежит в плоскости будущих обещаний и заверений виновного, истинность которых проверить невозможно; виновное лицо принимает на себя обязательства имущественного свойства, не намереваясь их выполнять. Фактически в данном случае, не намереваясь выполнять достигнутую договоренность, лицо использует во зло оказанное ему собственником или владельцем имущества доверие без искажения событий прошлого или настоящего с целью незаконного приобретения имущественных выгод [18, с. 41–42; 1, с. 255].  В такой ситуации А.Г. Безверхов утверждает, что дачу заведомо ложных обещаний в корыстных и противоправных целях следует признавать обманом при условии, если заведомо ложные обещания сопряжены с искажением фактов. Создание же у другого лица ложного представления об обстоятельствах, долженствующих наступить в будущем, без одновременного искажения фактов охватывается понятием злоупотребления доверием [2, с. 9].
   При рассмотрении данного вопроса, конечно же, следует признать тот факт, чтобудущей истины не бывает; истина – явление прошлого или настоящего. Однако, как справедливо отмечает Н.А. Лопашенко, сегодняшнее намерение лица вести себя определенным образом в будущем – это факт и истина настоящего [10, с. 263]. С этой точки зрения будущее есть реализация тенденций и потенций настоящего. Иначе говоря, будущее предопределяется настоящим и научно предсказуемо с высокой степенью обоснованности.
   Поэтому в этой ситуации вряд ли можно с достоверностью утверждать, что обман – это ложь относительно прошлого или настоящего, а злоупотребление доверием – это лишь лживые обещания, так как если обман понимать как доведение адресата до заблуждения или сохранение уже имеющегося у него заблуждения путем искажения истины, то заведомо ложное сообщение о будущем поведении (событиях, явлениях) – это всего лишь стадия обманного поведения, трансформирующаяся в обман только тогда, когда обещание не состоялось [3, с. 6]. А раз так, то обман вполне может касаться будущих со-
бытий, которые еще фактами не стали и не могут быть отнесены к истине, но представляют собой ложные сведения в отношении прошлых, настоящих и будущих событий, фактов, явлений. Как ни странно, но ложное обещание – это не просто искажение «фактов будущего», но и одновременно ложное сообщение о своих подлинных намерениях в настоящем.
   От искажения фактов, событий, явлений и т. д. следует отличать ложные предположения, оценки. По утверждению А.Г. Безверхова, ложная оценка – это заведомо неверное суждение, мнение о факте. Ложное предположение не может признаваться обманом, поскольку не заключает в себе сообщения о каких-либо обстоятельствах, а имеет своим основанием субъективное суждение о тех или иных фактах (при ложной оценке никакие факты не утверждаются и не отрицаются, неверное толкование дается лишь каким-то жизненным обстоятельствам) [1, с. 252].
   Так, личное суждение будет представлять утверждение о добротности товара, которое, однако, не сопровождается приписыванием товару определенных мнимых качеств.
   Как представляется, ложная оценка или предположения не будут являться обманом лишь тогда, когда они не касаются фактической стороны дела, имеет место лишь суждение, не связанное с ложным состоянием или свойством предмета. Например, лицо желает приобрести препарат для похудения и продавец, показывая товар, говорит о том, что покупатель, употребив этот препарат, похудеет за два месяца, однако этого не происходит – в этом случае обман как таковой отсутствует, так как со стороны продавца нет искажения свойств товара, приписывания ему мнимых качеств. Однако если тот же продавец, продавая препарат, говорит о том, что он содержит некий элемент, который способствует похудению, а его на самом деле нет, то это уже есть мошеннический обман.
   Обман – это действие, направленное на побуждение распоряжения имуществом.
  Итак, обман – это информационное, интеллектуальное воздействие одного человека на сознание и волю другого. Он всегда рассчитан на ответное поведение, т. е. обманывают не только для того, чтобы ввести лицо в заблуждение, но и с тем, чтобы склонить обманываемого к определенному поведению. Во многих исследованиях подчеркивалось (впрочем, продолжает подчеркиваться и в настоящее время), что особенностью мошенничества является его совершение при непосредственном участии потерпевшего, который, будучи введенным в заблуждение обманными действиями виновного, или вследствие субъективной ошибки относительно его намерений, сам передает ему свое имущество или право на него [7, с. 145; 11,
с. 1–2]. Так, согласно п. 12 постановления Пленума Верховного Суда СССР от 5 сентября 1986 г. № 11 «О судебной практике по делам о преступлениях против личной собственности» отличительным «признаком мошенничества является добровольная (здесь и далее выделено мною. – В.Х.) передача потерпевшим имущества или права на имущество виновному под влиянием обмана или злоупотребления доверием».
   Данные постулаты воспринимались как азбучная истина, и порой некоторые исследователи в развитие предложенных рекомендаций утверждали и утверждают, что обладатель предмета преступного посягательства при мошенничестве осознанно и по доброй воле отдает его преступнику, будучи, однако, введенным им в заблуждение. Состав мошенничества исключается, если нет элемента осознанной добровольности передачи виновному предмета преступного посягательства (потерпевший не должен осознавать, что его обманывают, он действует, предполагая добросовестность поведения виновного). Иначе говоря, мошенничество имеет место тогда, когда имущество выбывает из владения собственника как бы по его воле. Мошенник делает ставку на то, что под влиянием обмана или
злоупотребления доверием потерпевший сам передаст ему свое имущество [4, с. 319]. Таким образом, непосредственное участие потерпевшего в передаче имущественных благ и добровольность его действий являлись обязательными признаками мошенничества, отличающими его от других форм хищений и преступлений против порядка осуществления экономической деятельности.
   Однако является ли «добровольное» распоряжение имуществом обязательным элементом мошеннического обмана? Не все с этим согласны, и в настоящее время мошеннический обман приобрел иное определение, суть которого изложена в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2007 г. № 51 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате» [17]. Согласно российскому законодательству сегодня обман «может состоять в сознательном сообщении заведомо ложных, не соответствующих действительности сведений либо в умолчании об истинных фактах, либо в умышленных действиях (например, в предоставлении фальсифицированного товара или иного предмета сделки, использовании различных обманных приемов при расчетах за товары или услуги или при игре в азартные игры, в имитации кассовых расчетов и т. д.), направленных на введение владельца имущества или иного лица в заблуждение». Как видно, ряд признаков обмана, известных прежнему правоприменителю, не нашли своего отражения в данном определении, хотя еще в одноименном проекте постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации 2004 г. мошеннический обман мог состоять «в умышленном действии (использование различных обманных приемов при расчетах за товары или услуги, при обмене валют, игре в азартные игры и т. д.), так и в умышленном сообщении заведомо ложных или частично искаженных сведений либо в сокрытии истинных сведений или умолчании о них с целью ввести владельца имущества в заблуждение и побудить его добровольно передать имущество лицу, настоящим намерением которого является противоправное и безвозмездное обращение чужого имущества в свою пользу или в пользу третьих лиц».
   Как видно из данного определения, «добровольность» больше не является одним из ключевых признаков понимания мошеннического обмана. Данное обстоятельство объясняется тем, что в судебной практике имеют место случаи, когда виновный с целью противоправного, безвозмездного изъятия чужого имущества вводит в заблуждение не самого потерпевшего, а иных лиц или органы власти (например, суд, регистраторов права собственности на недвижимое имущество), представляя сфальсифицированные документы.
   Так, в судебном заседании по гражданскому делу может выступать по поддельным документам (доверенности) подставное лицо, а ненастоящий ответчик или его представитель. В такой ситуации суд, оказываясь введенным в заблуждение, принимает решение об обращении имущества потерпевшего в пользу виновного, которое впоследствии исполняют судебные приставы. Лицо же, которому причиняется ущерб, вообще может и не знать о судебном процессе, вплоть до обращения взыскания на имущество, и передает его, таким образом, виновному не под воздействи-
ем заблуждения [23, с. 14] и не по «доброй воле».
   Так, В., узнав о длительном отсутствии М., по поддельной доверенности от имени М. на подставное лицо сначала приватизировал квартиру М., а впоследствии ее продал. Органами предварительного следствия действия В. были квалифицированы как мошенничество.
   Указанный пример, а также ряд иных дали основания критически рассматривать действия по завладению недвижимым имуществом (или приобретение права на него) как мошенничество. Дело в том, что, как это следовало из судебных постановлений, при мошенничестве потерпевший под влиянием обмана со стороны преступника должен был сам сознательно передать свое имущество (право на жилое помещение) либо документы для сделки, рассчитывая получить что-то взамен. В приведенном же случае В.
и М. даже не были знакомы. Если считать, что суть мошенничества заключается в том, что оно совершается при непосредственном участии потерпевшего, который, будучи введенным в заблуждение обманными действиями виновного (или вследствие субъективной ошибки относительного его намерения), сам передает преступнику свое имущество или право на него, то как такового мошенничества в рассматриваемом случае не произошло.
   Безусловно, мошеннический обман есть по сути своей противоправное посягательство на волю лица, он способствует искаженному формированию через сознание потерпевшего его поведения. Как мы уже отмечали, обман – это информационное, интеллектуальное воздействие одного человека на сознание и волю другого. В этой связи необходимо различать волеизъявление как видимое выражение воли и действительную (внутреннюю волю человека). Лицо, находящееся под влиянием обмана, совершает действие (бездействие) вопреки своей действительной воле, так как его волеизъявление сформировалось под воздействием обстоятельств, искажающих истинную (внутреннюю) волю этого лица. Это означает, что сам потерпевший расценивает свои действия по передаче имущества как собственное свободное волеизъявление, не осознавая, что решение принимается под психическим воздействием со стороны виновного. Поэтому «добровольность» совершения какого-либо действия со стороны обмануто-
го является только кажущейся, ибо обманутый действует на основе воли, подверженной воздействию обмана, т. е. не действительной, а мнимой воли. Наличие в данном случае обмана не позволяет считать передачу (уступку) потерпевшим имущественного блага виновному или другим лицам совершенной на основе доброй (безупречной внутренней) воли. Будучи введенным в заблуждение, потерпевший действует в интересах обманщика или иных лиц из ложных оснований, не осознаваемых им. Другими словами, по утверждению А.Г. Безверхова, он совершает действия по передаче имущественных ценностей с пороком воли [2, с. 4–5].
   Тем не менее, обращаясь еще раз к определению обмана, изложенному в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 51, возникает вопрос: чем предложенное понятие обмана отличается от банальной лжи? Безусловно, ложь и обман – разновидности психического воздействия на сознание человека, и в русском языке это близкие по смыслу понятия, означающие неправду, измышления, выдаваемые за истину, намеренное возбуждение в другом лице неверного представления. С точки зрения русского языка, данные слова являются действительно синонимами, выражают одно и то же понятие и считаются тождественными или близкими по своему значению.

    Однако с юридической стороны дела вряд ли данные понятия следует рассматривать как тождественные. Категория «ложь» – более широкое понятие, чем обман и включает в себя три обязательных признака:

а) искажение истины; б) заведомость, преднамеренность фальсификации; в) введение другого лица в заблуждение [1, с. 244–247; 12]. Таким образом, ложь может использоваться без намерения склонить другое лицо к совершению какого-либо действия или воздержанию от его совершения в интересах обманщика, обязательное же наличие такого намерения пре- вращает ложь в обман. По большому счету преступник прибегает к обману не с целью ввести кого-то в заблуждение (что имеет место при лжи), а с намерением склонить обманываемого к определенному действию.    Следовательно, при мошенничестве преступник применяет средства психологического воздействия с определенной целью – завладения чужим имуществом или приобретения права на имущество. В случае мошенничества обман не может сугубо сводиться только к сообщению заведомо ложных сведений или умолчании об истинных фактах, либо совершению иных умышленных действий, направленных на введение владельца имущества или иного лица в заблуждение (а именно об этом идет речь в п. 2 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 51), он непременно должен преследовать некую цель, и, как правило, эта цель связана с передачей имущества или права на него виновному или иным лицам.  Сообщение же заведомо ложных сведений потерпевшему – это еще не завладение имуществом потерпевшего.   Справедливости ради, отметим, что в п. 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации № 51 сказано, что «мошенничество совершается путем обмана или злоупотребления доверием, под воздействием которых владелец имущества или иное лицо либо уполномоченный орган власти передают имущество или право на него другим лицам либо не препятствуют изъятию этого имущества или приобретению права на него другими лицами». Данную формулировку следовало бы, по нашему мнению, увязать с обманом, так как это положение является сутью мошеннического обмана. Более того, при совершении мошенничества обман должен быть направлен на то, чтобы потерпевший или иное лицо не просто передал имущество или право на него виновному, но и наделил его определенными правомочиями по владению, пользованию и распоряжению этим имуществом. В такой ситуации проблема содержания обмана непременно будет затронута и в тех ситуациях, когда, например, лицо, получившее имущество для хранения или перевозки, заявит, что оно украдено, и не станет возвращать его под вымышленным предлогом. Если ранее такого рода деяния квалифицировались как кража, то в настоящее время не все предельно ясно, ибо обман как способ совершения преступления может быть приравнен к обману как средству совершения противоправного деяния, а это уже суть не одно и то же.
    Мы не хотим поставить под сомнение содержащиеся разъяснения, однако сказанное может свидетельствовать лишь о том, что данное понятие мошеннического обмана еще не раз будет подвергаться критическому анализу и модернизации. Вместе с тем не должно смешиваться мошенничество с категориями «подделка», «подлог», «фальсификация» и др., образуя лишь разновидность falsum, т. е. лживых поступков.


СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Безверхов А.Г. Имущественные преступления. – Самара, 2002.
2. Безверхов А. Некоторые вопросы квалификации мошенничества // Уголовное право. – 2008. – № 2.
3. Белокуров О., Андреев В. Уголовно-правовая оценка обманной деятельности // Уголовное право. – 2005. – № 5.
4. Бойцов А.И. Преступления против собственности. – СПб., 2002.
5. Борзенков Г.Н. Ответственность за мошенничество (вопросы квалификации). – М., 1971.
6. Владимиров В.А. Квалификация похищений личного имущества. – М., 1974.
7. Владимиров В.А., Ляпунов Ю.И. Ответственность за корыстные посягательства на социалистическую собственность. – М., 1986.
8. Клепицкий И. Мошенничество и правонарушения гражданско-правового характера // Законность. – 1995. – № 7.
9. Литовченко В.Н. Уголовная ответственность за посягательства на социалистическую собственность (понятие хищения). – М., 1985.
10. Лопашенко Н.А. Преступления против собственности: теоретико-прикладное исследование. – М., 2005.
11. Малыхина Т.А. Виктимологическая характеристика и предупреждение мошенничества : автореф. дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. – Иркутск, 2007.
12. Малышева Ю.Ю. О понятиях лжи и обмана в сфере экономики по уголовному праву России // Вестник ТИСБИ. – 2005. – № 2.
13. Матышевский П.С. Уголовно-правовая охрана социалистической собственности в Украинской ССР. – Киев, 1972.
14. Панов Н.И. Квалификация преступлений, совершаемых путем обмана. – Харьков, 1980.
15. Плохова В.И. Ненасильственные преступления против собственности: криминологическая и правовая обоснованность. – СПб., 2003.
16. Собрание законодательства РФ. – 2006. – № 11. – Ст. 967.
17. Собрание законодательства РФ. – 2007. – № 24. – Ст. 1256.
18. Тенчов Э.С. Квалификация преступлений против социалистической собственности. – Иваново, 1981.
19. Уголовное право. Особенная часть : учеб. для вузов / под ред. И.Я. Козаченко. – М., 1997.
20. Уголовное право. Особенная часть : учеб. для вузов / отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова, Г.П. Новоселов. – М., 2001.
21. Фойницкий И.Я. Мошенничество по действующему русскому праву. Часть 2. – СПб., 1871. URL: Allpravo.ru § 30.
22. Чащина Л. Ошибки квалификации при рассмотрении дел о мошенничестве // Рос. юстиция. – 1998. – № 10.
23. Яни П. Постановление Пленума Верховного Суда о квалификации мошенничества, присвоения и растраты: объективная сторона преступления // Законность. – 2008. – № 4.

ВНИМАНИЕ! АКТУАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ О КОНВЕНЦИИ О ПРАВАХ РЕБЕНКА!

 Конвенция о правах ребенка содержит множество ошибок, некоторые из них указаны в статьях, которые приводятся ниже. Однако Конвенция содержит ФАТАЛЬНУЮ ОШИБКУ, которая скоро приведет к "смерти" этого договора, так как  изначально он был ничтожным, то есть недействительным договором! 

Краснянский А.В., кандидат химических наук, старший научный сотрудник кафедры радиохимии Химического факультета Московского государственного  университета имени М.В. Ломоносова

 

 

Krasnyansky A.V. A FATAL ERROR IN THE CONVENTION ON THE RIGHTS OF THE CHILD.

Фатальная ошибка в Конвенции о правах ребенка

 

 

Вопросы гуманитарных наук. 2010. № 3. Издательство "Компания Спутник+". На сайте  статья публикуется в исправленном и дополненном виде 


   В российском законодательстве, как, вероятно, и во многих других странах, основанием для отделения ребенка от родителей является нарушение родителями прав ребенка. Семейный кодекс Российской Федерации предусматривает порядок и основания семейно-правовой ответственности родителей за нарушение прав ребенка.  В качестве меры семейно-правовой ответственности родителей закон выделяет ограничение либо лишение  родительских прав.  Ограничение либо лишение родительских прав применяется строго индивидуально и осуществляется только по решению суда.  Суд лишает родительских прав на каждого ребенка в отдельности, даже если  имеет дело с многодетной семьей.  В статье 69  Семейного кодекса Российской Федерации дан исчерпывающий перечень оснований для лишения родительских прав –   родители (либо один из них) могут быть лишены родительских прав, если они: уклоняются от выполнения обязанностей родителей, в том числе при злостном уклонении от уплаты алиментов; отказываются без уважительных причин взять своего ребенка из родильного дома (отделения) либо из иного лечебного учреждения, воспитательного учреждения,  учреждения социальной защиты населения или из аналогичных организаций; злоупотребляют своими родительскими правами; жестоко обращаются с детьми, в том числе осуществляют физическое или психическое насилие над ними, покушаются на их половую неприкосновенность; являются больными хроническим алкоголизмом или наркоманией; совершили умышленное преступление против жизни или здоровья своих детей либо против жизни или здоровья супруга.  Чаще всего в качестве оснований лишения родительских прав является их совокупность. Ребенок передается на попечение органа опеки и попечительства только при невозможности передать ребенка другому родителю или в случае лишения родительских прав обоих родителей (статья 71 СК РФ).  Таким образом, согласно российскому законодательству, ребенок отбирается у тех родителей, которые в силу своей нравственной деградации  не любят,  не заботятся о ребенке или даже  представляют угрозу для его жизни или здоровья.

 

    В Конвенции о правах ребенка (1989) понятие «нарушение прав ребенка» заменили  понятием  «жизненные интересы ребенка».    Рассмотрим часть первую статьи 9 Конвенции.

Article 9. Part 1. States Parties shall ensure that a child shall not be separated from his or her parents against their will, except when competent authorities subject to judicial review determine, in accordance with applicable law and procedures, that such separation is necessary for the best interests of the child. Such determination may be necessary in a particular case such as one involving abuse or neglect of the child by the parents, or one where the parents are living separately and a decision must be made  as to the child's place of residence. [1].
Официальный перевод части первой  статьи 9 Конвенции [2] является неэквивалентным. Эквивалентный перевод, сделанный автором данной статьи: «Государства-участники должны обеспечивать, чтобы ребенок не был отделен от его родителей против их воли, за исключением случаев,  когда компетентные органы, находящиеся под судебным контролем, решают в соответствии с действующим законодательством и процедурами, что такое  отделение необходимо в жизненных интересах ребенка. Такое решение может оказаться необходимым в том или ином конкретном случае, например, когда родители жестоко обращаются с ребенком или не заботятся о нем или когда родители проживают раздельно и необходимо принять решение относительно места проживания ребенка».
   В  России  под судебным контролем находятся органы государственной власти, органы местного самоуправления,  общественные объединения и должностные лица. Судебный контроль означает, что   решения этих органов, объединений и лиц, а также их действие или бездействие  могут быть обжалованы в суд (Конституция Российской Федерации, статья 46, часть 2). 

    Анализ статьи 9 и других статей Конвенции показывает, что:

 1. Компетентные органы (социальные службы, занимающиеся детьми) отнимают ребенка у  родителей исходя из того, что такое отделение необходимо в жизненных интересах ребенка.

 2. В Конвенции отсутствует  определение понятия «жизненные интересы ребенка», то есть компетентные органы  отбирают ребенка, исходя из произвольных соображений. 

3. Чтобы отобрать ребенка у родителей не  требуется решение суда; родители   – после того, как отобрали  ребенка – могут  обжаловать это решение в суд.  

4. Ребенка могут отобрать (и на практике отбирают – смотрите в Интернете) у родителей, которые любят   ребенка, но  не обеспечивают, по мнению социальных служб, его жизненных интересов.

    Нет сильнее чувства, чем любовь родителей к детям.  Следовательно, отбирать  ребенка у любящих его родителей – это бесчеловечно и жестоко.    Статья 7  Международного пакта о гражданских и политических правах ([3], с. 235) указывает: «Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающему его достоинство обращению или наказанию». Конвенция  дает право социальным службам отбирать ребенка у любящих его родителей, то есть дает право жестоко и бесчеловечно наказывать родителей.  Следовательно, Конвенция о правах ребенка (1989)  противоречит принципу уважения прав человека.  В статье  53 Венской конвенции о праве международных договоров (1969) ([4], с. 205)   и  в статье  53 Венской конвенции о праве договоров между государствами и международными организациями или между международными организациями  (1986) ([4], с. 235) указано, что договор является ничтожным, если в момент заключения он противоречит императивной норме общего международного права. Один из основных принципов современного общего международного права  – принцип уважения прав человека.  Конвенция о правах ребенка (1989) в момент заключения противоречила  принципу уважения прав человека.  Следовательно, Конвенция о правах ребенка  является ничтожным, то есть недействительным, договором. Конвенцию о правах ребенка  можно (и нужно!) не исполнять.

 

Источники информации

 

[1] Convention on the Rights of the Child.
1)  http://www2.ohchr.org/english/law/pdf/crc.pdf
2)  http://www2.ohchr.org/english/law/crc.htm
[2]  Права человека. Сборник международных документов. Москва. «Юридическая литература». 1998. Стр. 363 – 380. ISBN 5-7260-0901-0.
 [3]  Действующее международное право. Документы в двух томах. Том 2. Составители Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Учебное пособие. Москва. «Международные отношения», «Юрайт-Издат.». 2007.  ISBN 978-5-7133-1289-3 (том 2),  ISBN 978-5-7133-1291-6. 
[4] Действующее международное право. Документы в двух томах. Том 1. Составители Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Учебное пособие. Москва. «Международные отношения», «Юрайт-Издат.». 2007. ISBN 978-5-7133-1287-9 (том 1), ISBN 978-5-7133-1291-6.   
Файл: КонфатОшибка11

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ К СТАТЬЕ  "Фатальная ошибка в Конвенции о правах ребенка"

Венская конвенция о праве международных договоров

23 мая 1969 года


Статья 48

Ошибка

1. Государство вправе ссылаться на ошибку в договоре как на основание недействительности его согласия на обязательность для него этого договора, если ошибка касается факта или ситуации, которые, по предложению этого государства, существовали при заключении договора и представляли собой существенную основу для его согласия на обязательность для него данного договора.

2. Пункт 1 не применяется, если названное государство своим поведением способствовало возникновению этой ошибки или обстоятельства были таковы, что это государство должно было обратить внимание на возможную ошибку.

3. Ошибка, относящаяся только к формулировке текста договора, не влияет на его действительность; в этом случае применяется статья 79.

Статья  53

Договоры, противоречащие императивной норме общего международного права (jus cogens)


   Договор является ничтожным, если в момент заключения он противоречит императивной норме общего международного права. Поскольку это касается настоящей Конвенции, императивная норма общего международного права является нормой, которая принимается и признается международным сообществом государств в целом как норма, отклонение от которой недопустимо и которая может быть изменена только последующей нормой общего международного права, носящей такой же характер. 

Источник информации:   Действующее международное право. Документы в двух томах. Том 1. Страницы 204 – 205. Составители Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Учебное пособие. Москва. «Международные отношения», «Юрайт-Издат.». 2007. ISBN 978-5-7133-1287-9, ISBN 978-5-7133-1291-6.  


Справочные материалы. Императивный характер носят все основные принципы международного права, являющиеся главным критерием правомерности всех международно-правовых норм. В  международном праве выделяют десять основных принципов:

    * Принцип неприменения силы и угрозы силой;
    * Принцип разрешения международных споров мирными средствами;
    * Принцип невмешательства в дела, входящие во внутреннюю компетенцию государств;
    * Принцип обязанности государств сотрудничать друг с другом;
    * Принцип равноправия и самоопределения народов;
    * Принцип суверенного равенства государств;
    * Принцип добросовестного выполнения обязательств по международному праву;
    * Принцип нерушимости государственных границ;
    * Принцип территориальной целостности государств;
   
* Принцип уважения прав человека и основных свобод.

Источник информации:   http://ru.wikipedia.org/wiki/Jus_cogens



Анатолий Владимирович Краснянский,  кандидат химических наук, старший научный сотрудник кафедры радиохимии Химического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Системный анализ юридических документов.  Часть 1

Современные гуманитарные исследования. 2010. № 1. С. 113-115

1. Введение


   В системном анализе международных юридических документов можно выделить следующие основные  операции: лингвистический анализ,  логический анализ и  юридический анализ. Между этими операциями не всегда можно  провести четкие границы,  но это и не нужно. Главная цель – наиболее полно  исследовать объект.   В некоторых случаях для полного исследования документа этих видов анализа недостаточно.  Например,  при анализе Конвенции о правах ребенка необходим педагогический анализ.
   В данной работе проведен системный анализ статьи 2   Конвенции о правах ребенка. 

2. Анализ первого пункта статьи 2 Конвенции

2.1.   Первый пункт статьи 2 Конвенции на английском и русском языках:

     1. States Parties shall respect and ensure the rights set  forth in the present Convention to each child within their jurisdiction without discrimination of any kind, irrespective of the child's or his or her parent's or legal guardian's race, colour, sex, language, religion, political or other opinion, national, ethnic or social origin, property, disability, birth or other status.  [1].

     1. Государства-участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья и рождения ребенка, его родителей или законных опекунов или каких-либо иных обстоятельств. [2].

2.1.  Словосочетание  shall respect and ensure    перевели (неправильно) как «уважают и обеспечивают». Правильно: «должны уважать и обеспечивать».

2.2.  Словосочетание «legal guardian's» перевели как «законный опекун». Однако в российской юридической литературе используется термин «опекун», а словосочетание «законный опекун» не применяется. Почему? Дело в том, что термин опекун произошел от юридического термина «опека». Определение понятия «опека» дано в статье 2 Федерального закона «Об опеке и попечительстве» [3]:  «Опека –  форма устройства малолетних граждан (не достигших возраста четырнадцати лет несовершеннолетних граждан) и признанных судом недееспособными граждан, при которой назначенные органом опеки и попечительства граждане (опекуны) являются законными представителями подопечных и совершают от их имени и в их интересах все юридически значимые действия». Из этого определения следует, что опекун – законный представитель подопечного ребенка. Поэтому словосочетание «законный опекун» является плеоназмом, так как значение слово «законный»   входит в состав слова «опекун». Плеоназмом является, например, словосочетание «сладкий сахар».

2.3.  Словосочетание  «birth or other status» переводится в Конвенции как «рождения ребенка или каких-либо иных обстоятельств»    Во  Всеобщей декларации прав человека [4,5]  (статья 2) словосочетание «birth or other status»    переводится как «сословного или иного положения».  Докажем, что перевод  словосочетания   «birth or other status» как   «рождения ребенка или каких-либо иных обстоятельств» в Конвенции  является неэквивалентным. Для этого из текста первого пункта статьи 2 Конвенции сначала выделим суждение, в которое входит словосочетание «рождения ребенка»:
   «Государства-участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от  рождения ребенка».  [2]. Словосочетание «независимо от рождения ребенка» можно интерпретировать только так: «независимо от того, родился ребенок или нет».   В общем, обеспечиваются права за каждым ребенком без какой-либо дискриминации, независимо от того, родился ребенок или нет. Это  суждение – бессмысленное.  Таким образом, первый пункт 2 статьи Конвенции о правах ребенка содержит бессмысленное суждение.
   Теперь проверим правильность перевода словосочетания «or other status». Из словаря В.К Мюллера [5] следует, что во  Всеобщей декларации прав человека сделан эквивалентный перевод: «или иного положения» (подразумевается положение человека в обществе, или  его общественное положение).  В Конвенции на русском языке перевод «or other status»  неэквивалентный: «или каких-либо иных обстоятельств».

3. Анализ второго пункта статьи 2 Конвенции

3.1.    Второй пункт статьи 2 Конвенции на английском и русском языках (подчеркнуты слова и словосочетания, которые обсуждаются в данной работе):

          2.  States Parties shall take all appropriate measures to ensure that the child  is protected against all forms of discrimination or punishment on the basis of the status, activities, expressed opinions, or beliefs of the child's parents, legal guardians, or family members.

          2. Государства-участники принимают все необходимые меры для обеспечения защиты ребенка от всех форм дискриминации или наказания на основе статуса, деятельности, выражаемых взглядов или убеждений ребенка, родителей ребенка, законных опекунов или иных членов семьи».

3.2.  Словосочетание  «shall take» перевели  как «принимают». Эквивалентный перевод: «должны принимать». 

3.3.  Ранее было доказано, что словосочетание «законных опекунов» является плеоназмом,  так как содержит лишнее слово «законных».

 3.4.  В словосочетании «выражаемых взглядов или убеждений» нарушена последовательность слов «выражаемых» и «взглядов».  Эти слова нужно поменять местами. Правильно: «взглядов или убеждений, выражаемых ребенком». Данное словосочетание содержит еще одну ошибку – лишнее слово.  Это слово –  «выражаемых». Действительно, если человек не выражает каким-либо способом свои взгляды и убеждения, то об этом, кроме него,  никто ничего не знает.  В результате получим словосочетание: «взглядов и убеждений ребенка». Дополним эти рассуждения примером. Рассмотрим предложение: «Выражаемые взгляды В.И. Вернадского на биосферу нашли признание  среди ученых».  Оно содержит лишнее слово «выражаемые».  Уберем его и получим  «Взгляды В.И. Вернадского на биосферу нашли признание  среди ученых».

3.5. Словосочетание  «выражаемых взглядов или убеждений ребенка» является неэквивалентным  переводом словосочетания: «expressed opinions, or beliefs of the child's parents».  Эквивалентный перевод: «мнений или убеждений родителей ребенка». 

     Таким образом,  текст  статьи 2 Конвенции на русском языке не является  эквивалентным тексту статьи 2 Конвенции на английском языке. В определении  «аутентичный текст» указывается два существенных признака:  1) перевод должен быть эквивалентным; 2) этот перевод должен быть утвержден в установленном  порядке. Следовательно, текст статьи 2 на русском языке не является аутентичным тексту на английском языке, так как отсутствует существенный признак – эквивалентность перевода.  Из этого, в свою очередь, следует, что  статья 2 Конвенции на русском языке  не имеет юридической силы.  Однако статья 2 является неотъемлемой частью Конвенции и поэтому не только статья 2, но и все остальные статьи  Конвенции о правах ребенка  на русском языке не имеют –  с момента обнаружения неэквивалентности перевода,   юридической силы.  Необходим новый перевод статей Конвенции и утверждение этого перевода в установленном порядке. 

4. Выводы

1. Перевод статьи 2  Конвенции о правах ребенка с английского на русский является неэквивалентным.

2. Текст статьи 2 Конвенции не является  аутентичным тексту статьи 2 Конвенции на английском языке (следствие из пункта 1).

3. Статья 2 (совокупность суждений) содержит одно бессмысленное суждение (следствие неправильного перевода).

4. В настоящее время статья 2 Конвенции (на русском языке) не имеет юридическую силу; это следует из пунктов 1,  2 и 3.

5. В настоящее время Конвенция о правах ребенка (на русском языке) не имеет юридическую силу; это следует из пункта 3. 

5. Источники информации

[1] Convention on the Rights of the Child.

1)  http://www2.ohchr.org/english/law/pdf/crc.pdf

2)  http://www2.ohchr.org/english/law/crc.htm

[2]   Конвенция о правах ребенка (на русском языке).

1)  http://www.un.org/russian/documen/convents/childcon.htm

2)  http://www1.umn.edu/humanrts/russian/instree/Rk2crc.html

[3]  Федеральный закон от 24 апреля 2008 года № 48-ФЗ «Об опеке и попечительстве» Российская газета. Федеральный выпуск №  4651 от 30 апреля 2008 г.     http://www.rg.ru/2008/04/30/opeka-dok.html

[4]  Всеобщая декларация прав человека (на русском языке).    

1)http://www.icitizenforum.com/russian/declaration-of-human-rights;  

2)http://www.un.org/russian/documen/declarat/declhr.htm.

[5 ] The Universal Declaration of  Human Rights.  http://www.un.org/en/documents/udhr/index.shtml

[6]  В.К. Мюллер.  Англо-русский словарь. 53 000 слов. Издание 23-е, стереотипное. Москва. «Русский язык». 1990.
Отредактированный 07.04. 2010 (21 час 30 минут – 21 час 55 минут) текст статьи в журнале «Современные гуманитарные исследования, 2010. № 1.  С.113 – 115.

 

Анатолий Владимирович Краснянский,  кандидат химических наук, старший научный сотрудник кафедры радиохимии Химического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Системный анализ юридических документов.  Часть 2

 

Предисловие

Статья  "Системный анализ юридических документов.  Часть 2", опубликована в журналах «Современные гуманитарные исследования. 2010. № 2  и "Юридические науки". 2010. № 2.  Издательство "Компания Спутник+".  На сайте публикуется статья  в исправленном виде (исправления касаются только пункта 6).  

 


1. Введение


   В системном анализе международных юридических документов можно выделить следующие основные  операции: лингвистический анализ,  логический анализ и  юридический анализ. Между этими операциями не всегда можно  провести четкие границы,  но это и не нужно. Главная цель – наиболее полно  исследовать объект.   В некоторых случаях для полного исследования документа этих видов анализа недостаточно.  Например,  при анализе Конвенции о правах ребенка необходим педагогический анализ.
   Предыдущие статьи содержат  системный анализ статьи 2   Конвенции о правах ребенка [1]  и  предварительные результаты логического анализа   Конвенции [2]. В этой статье представлен  системный анализ нескольких статей Конвенции о правах ребенка.
   В полном объеме системный анализ Конвенции  будет опубликован в журналах «Вопросы гуманитарных наук», «Современные гуманитарные исследования» и  «Юридические науки» (Издательство «Компания Спутник+») и  на сайте  http://www.avkrasn.ru

2. Результаты лингвистического анализа Конвенции

   В этом разделе, а также и в некоторых других разделах  дается английский текст отдельных статей  Конвенции [3],  официальный текст на русском языке [4] и эквивалентный перевод с английского языка на русский, выполненный автором статьи.

Article 2, part 1
     1. States Parties shall respect and ensure the rights set  forth in the present Convention to each child within their jurisdiction without discrimination of any kind, irrespective of the child's or his or her parent's or legal guardian's race, colour, sex, language, religion, political or other opinion, national, ethnic or social origin, property, disability, birth or other status. 

   Официальный  перевод:   1. Государства-участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья и рождения ребенка, его родителей или законных опекунов или каких-либо иных обстоятельств.

   Эквивалентный перевод:  1. Государства-участники должны уважать и обеспечивать  все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья, сословного или иного положения  ребенка, его родителей или  опекунов. 

Докажем, что первый пункт 2 статьи Конвенции (официальный текст, неэквивалентный перевод [4])  содержит бессмысленное суждение. Для этого из  первой части статьи 2 Конвенции (совокупности суждений)  выделим суждение, в которое входит словосочетание «независимо от рождения ребенка»:  «Государства-участники уважают и обеспечивают все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от  рождения ребенка».  Словосочетание «независимо от рождения ребенка» можно интерпретировать только так: «независимо от того, родился ребенок или нет».   В общем, обеспечиваются права за каждым ребенком без какой-либо дискриминации, независимо от того, родился ребенок или нет. Это  суждение – бессмысленное. 

Article 2, part 2
2.  States Parties shall take all appropriate measures to ensure that the child  is protected against all forms of discrimination or punishment on the basis of the status, activities, expressed opinions, or beliefs of the child's parents, legal guardians, or family members.

   Официальный перевод:  2. Государства-участники принимают все необходимые меры для обеспечения защиты ребенка от всех форм дискриминации или наказания на основе статуса, деятельности, выражаемых взглядов или убеждений ребенка, родителей ребенка, законных опекунов или иных членов семьи».

   Эквивалентный перевод: 2. Государства-участники должны принимать все необходимые меры для обеспечения защиты ребенка от всех форм дискриминации или наказания на основе положения в обществе, деятельности, взглядов или убеждений  родителей ребенка, опекунов или иных членов семьи».

Article 9, part 1
1. States Parties shall ensure that a child shall not be separated from his or her parents against their will, except when competent authorities subject to judicial review determine, in accordance with applicable law and procedures, that such separation is necessary for the best interests of the child. Such determination may be necessary in a particular case such as one involving abuse or neglect of the child by the parents, or one where the parents are living separately and a decision must be made as to the child's place of residence.

   Официальный перевод:  1. Государства-участники обеспечивают, чтобы ребенок не разлучался со своими родителями вопреки их желанию, за исключением случаев, когда компетентные органы, согласно судебному решению, определяют в соответствии с применимым законом и процедурами, что такое разлучение необходимо в наилучших интересах ребенка. Такое определение может оказаться необходимым в том или ином конкретном случае, например, когда родители жестоко обращаются с ребенком или не заботятся о нем или когда родители проживают раздельно и необходимо принять решение относительно места проживания ребенка.

   Эквивалентный перевод: 1. Государства-участники должны гарантировать, что ребенок  будет отделен от своих  родителей вопреки их воле только в случаях, когда компетентные органы, находящиеся под судебным контролем, решают в соответствии с действующим законодательством и процедурами, что такое  отделение необходимо в жизненных интересах ребенка. Такое решение может оказаться необходимым в том или ином конкретном случае, например, когда родители жестоко обращаются с ребенком или не заботятся о нем или когда родители проживают раздельно и необходимо принять решение относительно места проживания ребенка.

Article 40,  part 1
1. States Parties recognize the right of every child alleged as, accused of, or recognized as having infringed the penal law to be treated in a manner consistent with the promotion of the child's sense of dignity and worth, which reinforces the child's respect for the human rights and fundamental freedoms of others and which takes into account the child's age and the desirability of promoting the child's reintegration and the child's assuming a constructive role in society.

Официальный перевод: 1. Государства-участники признают право каждого ребенка, который, как считается, нарушил уголовное законодательство, обвиняется или признается виновным в его нарушении, на такое обращение, которое способствует развитию у ребенка чувства достоинства и значимости, укрепляет в нем уважение к правам человека и основным свободам других и при котором учитывается возраст ребенка и желательность содействия его реинтеграции и выполнению им полезной роли в обществе.

Эквивалентный перевод: 1. Государства-участники признают право каждого ребенка, который подозревается, обвиняется или признается виновным в его нарушении, на такое обращение, которое способствует развитию у ребенка чувства достоинства и значимости, укрепляет в нем уважение к правам человека и основным свободам других, и  которое  учитывает  возраст ребенка,  помогает ему вернуться к нормальной жизни и выполнять  полезную роль в обществе.

3. Основные результаты логического анализа Конвенции

1. Часть 1 статьи 2 Конвенции находится в деонтическом противоречии с частью  2 и частью 3 статьи 23  Конвенции.
2. Часть 1 статьи 2 Конвенции находится в деонтическом противоречии с частью  4 статьи 40  Конвенции.
3. Статьи  13, 14, 15 и 16 в совокупности со статьей 1  Конвенции  содержат множество бессмысленных суждений и по этой причине представляют собой логические парадоксы.
4. Часть 1 статьи 15 и  часть 1 статьи 16  Конвенции   находится в деонтическом противоречии со статьей 12 Всеобщей декларации прав человека.

     В качестве примера докажем, что  часть 1 статьи 16 Конвенции о правах ребенка находится в деонтическом противоречии со  статьей 12 Декларации. 

Часть 1 статьи 16 Конвенции. 1. Ни один ребенок не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на личную жизнь, семейную жизнь, неприкосновенность жилища или тайну корреспонденции, или незаконного посягательства на его честь и репутацию.

Анализ части 1 статьи 16 Конвенции. В личную жизнь ребенка (подростка, юноши  или девушки) входит посещение кино и дискотеки, встречи с друзьями и множество других развлечений. Большинство родителей используют способ воспитания, заключающийся в использовании различного рода наказаний и поощрений. Один из приемов наказания – запреты. Родители в качестве наказания  запрещают ребенку пойти в кино, или на дискотеку, или на встречу с друзьями, то есть незаконно (без санкции государственных органов) вмешиваются  в его личную жизнь. Следовательно, часть 1 статьи 16 Конвенции не разрешает использовать запреты. 

Статья 12 Декларации [5]. Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств.

   Аналогичные статьи есть в Международном пакте о гражданских и политических правах (1966) и Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах (1966) [6].

Анализ статьи 12 Декларации.   В   объем понятия  «семейная жизнь» входит объем понятия «семейное воспитание», в объем понятия  «семейное воспитания» входят различные стили (методы) воспитания, в том числе воспитание с использованием наказаний (в том числе запретов) и поощрений.  Здесь не идет речь о жестоких наказаниях, которые подрывают  физическое и  (или) психическое здоровье детей и поэтому вообще не относятся к методам воспитания.  Следовательно, из статьи 12 Декларации (совокупности суждений) следует суждение:  «Ни отец, ни мать не могут подвергаться произвольному вмешательству в их семейное воспитание; в частности, отец и мать имеют право использовать запреты как один из видов воспитания».  Деонтическое противоречие:  часть 1 статьи 16 Конвенции не разрешает родителям использовать запреты;  статья 12 Декларации это разрешает.

4. Педагогический анализ Конвенции

   В качестве примера педагогического анализа докажем, что часть 1 статьи 16 Конвенции основана ложном суждении (педагогической утопии).  

   Большинство родителей (опыт многих поколений) при воспитании детей используют различные виды наказаний, в том числе запреты.  Поэтому суждение:  «Всех детей можно воспитать, не используя наказания» является ложным суждением (педагогической утопией).   Ранее было доказано, что    часть 1 статьи 16 Конвенции  не разрешает использовать  один из видов наказания –  запреты. Следовательно, часть 1 статьи 16 основана на педагогической утопии.    

5. Юридический анализ Конвенции

5.1. Объект анализа: статья 40, часть 2 (статья приведена не полностью).

Article 40,  part 2
2. To this end, and having regard to the relevant provisions of international instruments, States Parties shall, in particular, ensure that:

2. В этих целях и принимая во внимание соответствующие положения международных документов, государства-участники, в частности, обеспечивают, чтобы:

(a) No child shall be alleged as, be accused of, or recognized as having infringed the penal law by reason of acts or omissions that were not prohibited by national or international law at the time they were committed;

Официальный перевод:  a) Ни один ребенок не считался нарушившим уголовное законодательство, не обвинялся и не признавался виновным в его нарушении по причине действия или бездействия, которые не были запрещены национальным или международным правом во время их совершения;

а) Эквивалентный перевод: Ни один ребенок не должен быть подозреваемым, обвиняемым и признанным виновным в преступлениях по причине действия или бездействия, которые не были запрещены национальным или международным правом во время их совершения;

(b) Every child alleged as or accused of having infringed the penal law has at least the following guarantees:

Официальный перевод: b)  Каждый ребенок, который, как считается, нарушил уголовное законодательство или обвиняется в его нарушении, имел по меньшей мере следующие гарантии:

Эквивалентный  перевод: b) Каждый ребенок, который подозревается или обвиняется в  нарушении уголовного законодательства,  имеет, по меньшей мере, следующие гарантии:

 (iii) To have the matter determined without delay by a competent, independent and impartial authority or judicial body in a fair hearing according to law, in the presence of legal or other appropriate assistance and, unless it is considered not to be in the best interest of the child, in particular, taking into account his or her age or situation, his or her parents or legal guardians;

Официальный перевод: iii) Безотлагательное принятие решения по рассматриваемому вопросу компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом в ходе справедливого слушания в соответствии с законом в присутствии адвоката или другого соответствующего лица, и, если это не считается противоречащим наилучшим интересам ребенка, в частности, с учетом его возраста или положения его родителей или законных опекунов;

Эквивалентный перевод: iii) Безотлагательное принятие решения по рассматриваемому вопросу компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом в ходе справедливого слушания в соответствии с законом в присутствии адвоката или другого соответствующего лица, а также  родителей ребенка или опекунов,  если, конечно,  присутствие родителей или опекунов не противоречит,  с учетом  возраста и конкретной ситуации,  жизненным интересам ребенка.

 (v) If considered to have infringed the penal law, to have this decision and any measures imposed in consequence thereof reviewed by a higher competent, independent and impartial authority or judicial body according to law;

 Официальный перевод: v) Если считается, что ребенок нарушил уголовное законодательство, повторное рассмотрение вышестоящим компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом согласно закону соответствующего решения и любых принятых в этой связи мер;

Эквивалентный  перевод: v) Если установили, что ребенок совершил  уголовное преступление, то необходимо получить решение суда и предпринять впоследствии любые меры для рассмотрения этого дела вышестоящим компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом согласно закону. 

3. States Parties shall seek to promote the establishment of laws, procedures, authorities and institutions specifically applicable to children alleged as, accused of, or recognized as having infringed the penal law, and, in particular:

Официальный перевод: 3. Государства-участники стремятся содействовать установлению законов, процедур, органов и учреждений, имеющих непосредственное отношение к детям, которые, как считается, нарушили уголовное законодательство, обвиняются, или признаются виновными в его нарушении, и в частности:

Эквивалентный перевод: 3) Государства-участники должны стремиться содействовать созданию законов, процедур, органов и учреждений,  специально предназначенных  для детей, которые подозреваются, обвиняются или признаются виновными в его нарушении, и в частности:

(a) The establishment of a minimum age below which children shall be presumed not to have the capacity to infringe the penal law;

Официальный перевод: a) Установлению минимального возраста, ниже которого дети считаются неспособными нарушить уголовное законодательство;

Эквивалентный перевод: а) Установлению максимального возраста детей, с которого наступает уголовная ответственность. 

(b) Whenever appropriate and desirable, measures for dealing with such children without resorting to judicial proceedings, providing that human rights and legal safeguards are fully respected.

Официальный перевод:  b) В случае необходимости и желательности, принятию мер по обращению с такими детьми без использования судебного разбирательства при условии полного соблюдения прав человека и правовых гарантий.

Эквивалентный перевод: b) Всякий раз желательно принимать меры к таким детям без обращения  к судебному разбирательству при условии полного соблюдения прав человека и правовых гарантий.

5.2. Анализ подпункта  (iii)  пункта «b» части 2 статьи 40.

 Анализ суждения: «Безотлагательное принятие решения по рассматриваемому вопросу компетентным, независимым и беспристрастным органом или судебным органом». 

    Это суждение содержит два «достижения» западной юриспруденции. «Достижение № 1»  заключается в том, что  введено новое понятие: «компетентный, независимый и беспристрастный орган», то есть орган, о котором  известно только то, что он «компетентный, независимый и беспристрастный». Этот орган особый – он может заменять судебный орган. В отличие от судебных органов, которые иногда ошибаются в своих решениях, этот орган всегда, согласно части 2 статьи 40,  и компетентный, и независимый, и беспристрастный. Следовательно,  нельзя сомневаться в правильности его решений.  Этот особый орган фигурирует также в подпункте (v) пункта «b» части 2 статьи 40.

   В фантастическом произведении Оруэлла «1984»  государственный аппарат  Океании состоял из Министерства правды, ведавшего информацией, образованием, досугом и искусствами;  Министерства мира, ведавшее войной;   Министерства изобилия, отвечавшее за экономику и из Министерства любви, ведавшее охраной порядка. Видимо, «компетентный, независимый и беспристрастный» орган не что иное, как один из департаментов Министерства любви. Так что Оруэлл ошибся всего на 5 лет: его роман описывает 1984 год, а Конвенция о правах ребенка состоялась в 1989 году.  «Достижение № 2» западной юридической мысли заключается в том, что основной целью предварительного следствия является быстрое  раскрытие преступления.  А как иначе можно «безотлагательно»  принять решение?  Россия, безусловно, отстала от Запада в области юридических инноваций. До сих пор в России  основной целью следствия является  полное раскрытие преступления, то есть тщательное исследование всех обстоятельств расследуемого преступления, в том числе возможности совершения подозреваемым или обвиняемым других преступлений и причастности к преступлению иных лиц. 

Дополнение. «Достижение № 2»,  заключающееся в требовании как можно быстрее проводить расследование, противоречит тысячелетнему опыту человечества, в частности опыту русского народа. Это следует из русских пословиц [7], в которых осуждается спешка:  Скоро делают, так слепо выходит. Скоро блох ловят. Спешлив, суетлив: обувшись парится. Седлай порты, надевай коня!   Скоро хорошо не родится.  Дай отсрочку   –  будет дело в точку. Скорого дела не хвалят. Наскоре слепых рожают. Поспешишь,  да людей насмешишь. Что хорошо, то не скоро. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. У меня дядя все спешил, да и помер. Был такой, что торопился, да скоро умер.  Побеги, да не зашиби ноги! Скоро пойдешь –  ногу зашибешь. Не угадывай в три дня, угадывай в три года!  Не торопись отвечать, торопись слушать!  Скоро поедешь, не скоро доедешь. Не переведя дух, дальше ворот не добежишь. Прытко бегают, так часто падают.  Наскоро делать –  переделывать. Не торопко кади, святых не опали! Тише едешь –  дале будешь [6].

5.3. Анализ подпункта  (iv)  пункта «b» части 2 статьи 40.

Анализ суждения: «Свобода от принуждения к даче свидетельских показаний».  Это суждение можно сформулировать более четко: «Никто не имеет право заставлять давать свидетельские показания». Это  достижение западной юридической мысли обозначим  как  «достижение № 3». Чтобы объяснить суть этого достижения, надо вспомнить статью 42, согласно которой государства-участники обязуются, используя надлежащие и действенные средства, широко информировать о принципах и положениях Конвенции как взрослых, так и детей. Таким образом,  детям будут объяснять, что можно не давать свидетельские показания. Вместо того чтобы учить детей бороться со злом, западные деятели советуют им жить согласно поговорке «Моя хата с краю». Очевидно, что «достижение № 3» сильно затруднит работу следственных органов. К счастью, эта  новация не успела еще  внедриться в российское законодательство.    В Уголовном кодексе  Российской  Федерации [8] есть статьи 307 и 308. В части 1 статьи 307 предусмотрено  наказание свидетеля за ложные (заведомо) показания, в части 2 статьи 308 предусмотрено наказание  за отказ свидетеля от дачи показаний, причем уголовной ответственности по этим статьям подлежат дети старше 16 лет.   

5.4. Анализ подпункта  (vii)  пункта «b» части 2 статьи 40.

b) Каждый ребенок, который подозревается или обвиняется в  нарушении уголовного законодательства,  имеет, по меньшей мере, следующие гарантии: vii) полное уважение его личной жизни на всех стадиях разбирательства.

   Это тоже «достижение» западной юридической мысли, обозначим его как «достижение № 4».  В чем его суть? Дело в том, что  требование: «полное уважение личной жизни ребенка» запрещает следователю  контролировать   переписку, знакомиться с записью телефонных разговоров и делать обыск –  это ведь тоже вмешательство в личную жизнь.   К счастью, в России еще не успели ввести «достижение № 4» в национальное  законодательство.  Разрешается вмешательство в личную жизнь подозреваемого или обвиняемого, если оно законное и непроизвольное. 
   «Достижения» под номерами 2 – 4, введенные национальное законодательство,   парализует  работу следственных органов.  Однако  задачей правового государства является соблюдение прав и свобод всех его граждан, а не только тех, кто совершил преступление, и не только тех, кому еще не исполнилось 18 лет. Нельзя добиваться бесконечного расширения прав обвиняемого и подсудимого, ущемляя при этом интересы потерпевшего и всего общества в целом. Паралич следственных органов, расследующих ювенальные преступления, приведет к параличу ювенальных судов. А зачем нужны суды, если есть «компетентный, независимый и беспристрастный орган»  –   департамент Министерства любви?

6.  Ошибки в Конвенции о правах ребенка

6.1.  Официальный перевод с английского на русский язык не является эквивалентным.  Следовательно,   Конвенция на русском языке не является  аутентичной Конвенции на английском языке. Если в депозитарии ООН хранится текст, неэквивалентный английскому, то это  необходимо и достаточно, чтобы отказаться от исполнения Конвенции. 

6.2. В Конвенции отсутствуют  определения основных понятий,  использующихся  в этом Договоре. В частности, нет определений следующих понятий: «воспитание», «надлежащее воспитание», «жизненные интересы ребенка», то есть в Конвенции нарушен принцип понятийной определенности, который должен выполняться в любом законодательном акте. 

6.3. Конвенция содержит внутренние противоречия: деонтически несовместимые  нормы права, то есть в Конвенции нарушен принцип модальной сбалансированности, который должен выполняться в любом законодательном акте.

6.4. Конвенция содержит нормы права,  деонтически несовместимые  с нормами права в  международных договорах, заключенных до  принятия Конвенции (1989), в частности,  Конвенция противоречит Всеобщей декларации прав человека (1948),  Международному пакту о гражданских и политических правах (1966) и Международному пакту об экономических, социальных и культурных правах (1966). 

6.5.  Некоторые статьи (с учетом статьи 1) Конвенции содержат множество бессмысленных суждений, то есть являются, по сути, логическими парадоксами. 

6.6. Некоторые статьи Конвенции основаны на ложных суждениях.

6.7. Фатальная логическая ошибка в Конвенции, делающая  ничтожным этот международный Договор, –  это подмена юридического понятия  "нарушение прав ребенка" на   понятие "наилучшие интересы ребенка". Определение этого понятия в Конвенции не дано.  Следовательно, социальные службы ПРОИЗВОЛЬНО, без законных оснований,  отбирают детей у родителей .   Исполнение Конвенции о правах ребенка приводит  к массовому нарушению прав человека. Статья 53   Венской конвенции о праве договоров между государствами или  между международными организациями (1939) [9] указывает, что международный договор считается недействительным в случае, если он в момент заключения противоречил основным принципам международного права. Один из десяти этих принципов – принцип уважения прав человека.  Конвенция о правах ребенка противоречит принципу уважения прав человека . Следовательно, любое государство в любой момент может отказаться от исполнения Конвенции о правах ребенка.

7. Источники информации

[1] Анатолий Владимирович Краснянский. Системный анализ юридических документов. Часть 1. Современные гуманитарные исследования. 2010.  № 1. С. 113 – 115. Издательство "Компания Спутник+".

[2] Анатолий Владимирович Краснянский. Логический анализ юридических документов. Часть 1.  Вопросы  гуманитарных наук. 2010. № 2. С. 172. Издательство "Компания Спутник+".

[3] Convention on the Rights of the Child.

1)  http://www2.ohchr.org/english/law/pdf/crc.pdf

2)  http://www2.ohchr.org/english/law/crc.htm

[4]   Конвенция о правах ребенка (на русском языке).

1)  http://www.un.org/russian/documen/convents/childcon.htm

2)  http://www1.umn.edu/humanrts/russian/instree/Rk2crc.html

3) Права человека. Сборник международных документов. Москва. «Юридическая литература». 1998. Стр. 363 – 380.

[5]  Всеобщая декларация прав человека (на русском языке).

1) Международное публичное право. Сборник документов в 2 частях. Составители: К.А. Бякимишев, Д.К. Бякимишев. Часть 1. С. 394 – 398. Москва.  ТК Велби.  Издательство Проспект. 2006.

2)  http://www.icitizenforum.com/russian/declaration-of-human-rights;    

3)  http://www.un.org/russian/documen/declarat/declhr.htm.

[6] Международный пакт о гражданских и политических правах (1966);

Международный пакт об экономических, социальных и культурных правах (1966) –   http://www.un.org/russian/documen/convents/pactpol.htm

[7] Русские пословицы –  http://www.niv.ru/library/005/097.htm

[8] Уголовный кодекс Российской Федерации. Официальный текст. Москва. Издательская группа ИНФРА.М – НОРМА. 1996.

[9] Венская конвенция о праве договоров между государствами или  между международными организациями –

http://pravo.kulichki.com/zak/megd/meg03935.htm

 

 

Краснянский А.В., кандидат химических наук, старший научный сотрудник кафедры радиохимии Химического факультета Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова

Логический анализ юридических документов.  Часть 2

 

Современные гуманитарные исследования, 2010. № 2.  Издательство Компания Спутник+.

 

1. Введение

   В предыдущей статье были  сформулированы основные положения (результаты)  логического анализа    Конвенции о правах ребенка [1]. В этой статье представлены  доказательства этих положений.
   В статье  используется эквивалентный перевод Конвенции  с английского  [2]    языка на русский, выполненный автором статьи.

2. Объекты анализа: статьи Конвенции о правах ребенка (1989)

Статья 1. В настоящей Конвенции под ребенком подразумевают каждого    человека  младше 18 лет, если по закону, применимому к данному ребенку, он не достигает совершеннолетия ранее.

Статья 2, часть 1.  Государства-участники должны уважать и обеспечивать  все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального, этнического или социального происхождения, имущественного положения, состояния здоровья, сословного или иного положения  ребенка, его родителей или  опекунов. 

Статья 13, часть 1. Ребенок имеет право свободно выражать свое мнение; это право включает свободу искать, получать и передавать информацию и идеи любого рода, независимо от границ, в устной, письменной или печатной форме, в форме произведений искусства или с помощью других средств по выбору ребенка.

Статья 14, часть 1. Государства-участники должны уважать право ребенка на свободу мысли, совести и религии.

Статья 15, часть 1.   Государства-участники признают право ребенка на свободу ассоциации и свободу мирных собраний.

Статья 16, часть 1. Ни один ребенок не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на личную жизнь, семейную жизнь, неприкосновенность жилища или тайну корреспонденции, или незаконного посягательства на его честь и репутацию.

Статья 23,  часть 2.  Государства-участники признают право нетрудоспособного ребенка на особую заботу и поощряют и обеспечивают предоставление при условии наличия ресурсов имеющему на это право ребенку и ответственным за заботу о нем помощи, о которой подана просьба и которая соответствует состоянию ребенка и положению его родителей или других лиц, обеспечивающих заботу о ребенке.

3. Логический анализ Конвенции о правах ребенка (1989)

3.1. Анализ статьи 1 и части 1 статьи 13 Конвенции. В статье 1 дано определение понятия «ребенок».  Под это определение попадают и  младенцы (согласно Владимиру Ивановичу Далю – дети младше 7 лет [3]),  подростки  (мальчики или девочки преимущественно 12 – 16 лет [4]), а также  молодые люди, возраст которых менее  18 лет. Из статьи 1 и части 1 статьи 13 следует множество суждений типа: «Грудной младенец  имеет право свободно выражать свое мнение»; «Грудной младенец  имеет право свободно искать  информацию и идеи любого рода», «Грудной младенец  имеет право свободно передавать информацию в форме произведений искусства или с помощью других  средств по выбору младенца». Эти суждения не имеют смысла  (бессмысленные суждения).  Статья 1 и часть 1 статьи 13 являются, каждая в отдельности, осмысленными суждениями, а в совокупности, то есть при наличии семантической связи между собой,  образуют множество бессмысленных суждений. Поэтому совокупность статьи 1 и части 13 статьи следует назвать логическим парадоксом.

3.2. Анализ статьи 1 и части 1 статьи 14 Конвенции.    Часть 1 статьи 14 требует, чтобы  государства-участники уважали право ребенка на свободу мысли, совести и религии. Из статьи 1 и части 1 статьи 14 следует множество суждений типа: «Государства-участники должны уважать право двухнедельного младенца на  свободу мысли, совести и религии»;  «Государства-участники должны уважать право пятимесячного младенца на  свободу мысли, совести и религии». Это  бессмысленные суждения. Статья 1 и часть 1 статьи 14 являются, каждая в отдельности, осмысленными суждениями, а в совокупности  образуют множество бессмысленных суждений. Поэтому совокупность статьи 1 и части 1 статьи 14 следует назвать логическим парадоксом.

3.3. Анализ статьи 1 и части 1 статьи 15 Конвенции.    Часть 1 статьи 15 требует, чтобы  государства-участники признавали право ребенка  на свободу ассоциации и свободу мирных собраний.  Из статьи 1 и части 1 статьи 15 следует множество суждений типа: «Государства-участники должны уважать право только что родившегося ребенка на   свободу ассоциации и свободу мирных собраний»;  «Государства-участники должны уважать право  грудного младенца на  свободу ассоциации и свободу мирных собраний». Это  бессмысленные суждения. Совокупность статьи 1 и части 1 статьи 15 образует множество бессмысленных суждений, то есть является логическим парадоксом. 

 3.4. Анализ статьи 1 и части 1 статьи 16 Конвенции.  Из статьи 1 и части 1 статьи 15 следует множество суждений типа:  «Ни один двухдневный младенец не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на личную жизнь»;  «Ни один трехлетний  младенец  не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на семейную жизнь»;  «Ни один новорожденный  не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на тайну корреспонденции»,  Это бессмысленные суждения. Совокупность статьи 1 и части 1 статьи 16 образует множество бессмысленных суждений, то есть является логическим парадоксом.  

3.5. Анализ статьи 12 Всеобщей декларации прав человека и части 1 статьи 16 Конвенции.

3.5.1. Статья 12 Декларации [5]. Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств.
   Аналогичные статьи есть в Международном пакте о гражданских и политических правах ([6], стр. 232 – 249) и Международном пакте об экономических, социальных и культурных правах  ([6], стр. 223 – 232).

3.5.2. Анализ статьи 12 Декларации.   В   объем понятия  «семейная жизнь» входит объем понятия «семейное воспитание», в объем понятия  «семейное воспитания» входят различные методы воспитания, в том числе воспитание с использованием наказаний (в частности,  запретов) и поощрений.  Здесь не идет речь о жестоких наказаниях, которые подрывают  физическое и   психическое здоровье детей и поэтому вообще не относятся к методам воспитания.  Следовательно, из статьи 12 Декларации (совокупности суждений) следует суждение:  «Ни отец, ни мать не могут подвергаться произвольному вмешательству в их семейное воспитание; в частности, отец и мать имеют право использовать запреты как один из видов воспитания».

3.5.3. Анализ части 1 статьи 16 Конвенции. В личную жизнь ребенка (подростка, юноши  или девушки) входит посещение кино и дискотеки, встречи с друзьями и множество других развлечений. Большинство родителей используют способ воспитания, заключающийся в использовании  наказаний и поощрений. Один из приемов наказания – запреты. Родители в качестве наказания  запрещают ребенку пойти в кино, или на дискотеку, или на встречу с друзьями, то есть незаконно (без санкции государственных органов)  вмешиваются  в его личную жизнь. Из части 1 статьи 16 (совокупности суждений) следует суждение: «Ни один ребенок не может быть объектом произвольного или незаконного вмешательства в осуществление его права на личную жизнь».  Следовательно, между статьей 12 Декларации и частью 1 статьи 16 Конвенции существует деонтическое противоречие: статья 12 Декларации разрешает родителям использовать запреты;  часть 1 статьи 16 Конвенции не разрешает родителям использовать запреты.

3.6. Анализ части 1 статьи 2 и части 2 статьи 23 Конвенции. Из части 1 статьи 2 (совокупности суждений)  следует суждение: «Государства-участники должны уважать и обеспечивать  все права, предусмотренные настоящей Конвенцией, за каждым ребенком, находящимся в пределах их юрисдикции, без какой-либо дискриминации, независимо от  состояния здоровья ребенка».   Из части 2 статьи 23 (совокупности суждений) следует суждение: «Государства-участники признают право нетрудоспособного ребенка на особую заботу».  В части 1 статьи 2 говорится о том, что не должно быть какой-либо дискриминации в зависимости от состояния здоровья детей, а в части 2 статьи 23 указывается, что нетрудоспособные (больные) дети имеют право на особую заботу, то есть налицо дискриминация здоровых детей.  Следовательно, часть 1 статьи 2 Конвенции находится в деонтическом противоречии с частью 2 статьи 23 Конвенции: часть 1 статьи 2 не разрешает дискриминацию по состоянию  здоровья детей, часть 2 статьи 23  разрешает эту дискриминацию. 

4. Выводы

1. Конвенция о правах ребенка – это опус, содержащий значительное число логических ошибок.

2. Этот опус может использоваться в учебных целях  в следующей формулировке: «Найдите логические ошибки в Конвенции о правах ребенка».

5. Источники информации

 [1] Анатолий Владимирович Краснянский. Логический анализ юридических документов. Часть 1.  Вопросы  гуманитарных наук. 2010. № 2. С. 172. Издательство «Компания Спутник+».

 [2] Convention on the Rights of the Child.

1)  http://www2.ohchr.org/english/law/pdf/crc.pdf

2)  http://www2.ohchr.org/english/law/crc.htm

[3]  Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусского языка, в четырех томах. Том II. И – О. Москва. «Русский язык». 1979.

[4]  С.И. Ожегов. Словарь русского языка. Около 53 000 слов. Издание 5-е,  стереотипное. Москва. Государственное издательство иностранных и национальных словарей. 1963.

[5]  Всеобщая декларация прав человека (на русском языке). Международное публичное право. Сборник документов в 2 частях. Составители: К.А. Бякимишев, Д.К. Бякимишев. Часть 1. С. 394 – 398. Москва.  ТК Велби.  Издательство Проспект. 2006.

[6]  Действующее международное право. Документы в двух томах. Том 2. Составители Ю.М. Колосов, Э.С. Кривчикова. Учебное пособие. Москва. «Международные отношения», Юрайт-Издат. 2007.

Файл: КонвЛогАн11

 

 

 

 

 

 

Ещё статьи:
Комментарии:
Нет комментариев

Оставить комментарий
Ваше имя
Комментарий
Код защиты

Copyright 2009-2015
При копировании материалов,
ссылка на сайт обязательна