Get Adobe Flash player
Сайт Анатолия Владимировича Краснянского

Юрий Емельянов. Сталин перед судом пигмеев. Главы: 12. Куда направляли советский самолет «прорабы перестройки»?. 13. Процесс пошел… 14. В антисталинском мире. 15. Защищая Сталина в 90-х годах. 16. Преподавание антисталинизма. 17. Противоречия в общественном мнении России. 18. Сталин в интернете. 19. Сталиноведение в XXI веке .

3.02.2014 12:54      Просмотров: 2799      Комментариев: 0      Категория: Хрестоматия по истории СССР. Составитель: Анатолий Краснянский

 

Источник информации - http://read24.ru/fb2/yurky-emelyanov-stalin-pered-sudom-pigmeev/ .

 

Юрий Емельянов

Сталин перед судом пигмеев

 

Глава 12

Куда направляли советский самолет «прорабы перестройки»?

 

Как писал Черняев, «с 11 по 18 апреля Горбачев в три приема провел совещание с секретарями обкомов и ЦК нацкомпартий всей страны… Всего… 150 «генералов», главная ее сила. Формально в повестке дня — выяснение позиций в связи со статьей Нины Андреевой». Теперь Горбачев уже не считал нужным играть роль беспристрастного судьи, взвешивающего все плюсы и минусы в Сталине и в сталинской эпохе. Объясняя секретарям обкомов свою антипатию к письму Нины Андреевой, Горбачев повторял наиболее грубые антисталинские измышления, повторявшиеся Хрущевым, а затем в либеральных кругах столичной интеллигенции и в советологической литературе Запада: «Сталин — преступник, лишенный всякой морали. Один миллион партийных активистов расстрелян, три миллиона отправлено в лагеря, их сгноили… Списками выбивали лучших людей… И Нина Андреева, если пойти по ее логике, зовет нас к новому 1937 году. Вы этого хотите? Вы — члены ЦК? Вы должны глубоко думать о судьбе страны. И постоянно помнить: все мы за социализм. Но за какой? Такой, как при Сталине, нам не нужен…

Замечание первого секретаря Свердловского обкома КПСС Петрова на одном из этих совещаний о том, что Нина Андреева в чем-то права, вызвало гнев Горбачева. Как записывал Черняев, Генеральный секретарь «багровеет, еле сдерживает себя». Но он брал на заметку «непокорных», и, как писал Черняев, «вскоре Петрова отправили послом на Кубу — поближе к его единомышленникам». Немедленно отстранялись от работы и другие реальные или мнимые «сторонники Нины Андреевой». Борьба против «тайных сторонников Нины Андреевой» и самого Сталина набирала обороты, превращаясь в истребительную кампанию.

Особенно активизировались в разоблачении «антиперестройщиков» те вечные конъюнктурщики, которые всегда хотят поспеть в любой массовой кампании: В гораздо более широких масштабах повторялись события, описанные Ф.М. Достоевским в романе «Бесы»: «В смутное время колебания или перехода всегда и везде появляются разные людишки… Во всякое переходное время поднимается эта сволочь, которая есть в каждом обществе, и уже не только безо всякой цели, но, даже не имея и признака мысли, а лишь выражая собою изо Всех сил беспокойство и нетерпение. Я не про тех, так называемых, «передовых», говорю, которые всегда спешат прежде всех (главная забота) и хотя очень часто с глупейшею, но все же с определенною более или менее целью. Я говорю лишь про сволочь. Между тем, эта сволочь, сама не зная того, почти всегда подпадает под команду кучки «передовых», которые действуют с определенной целью, и та направляет весь этот сор куда ей угодно, если только сама не состоит из совершенных идиотов, что впрочем, тоже случается». С начала апреля 1988 года подобные «людишки» стали терроризировать советское общество.

На партийном собрании в Институте международного рабочего движения АН СССР, в котором я работал, почтенная дама яростно требовала от работника райкома КПСС, присутствовавшего на собрании, ответа: «За кого вы — за курс Горбачева и ЦК КПСС, или за линию Нины Андреевой?» Даму поддерживали другие члены партии, считавшие себя истинными интеллигентами, а потому ярыми врагами «сталинизма» и верными последователями горбачевской перестройки.

В среде городской интеллигенции малознакомые люди нередко спешили на всякий случай объявить себя «демократом» или противником «сталинизма». Вновь созданная организация «Мемориал», в состав которой вошли видные представители интеллигенции (как, например, академик Лихачев) и правящих кругов (как, например, Ельцин), пропагандировала материалы, в которых рассказывалось о страданиях несчастных людей. Главным виновником их страданий, как и прежде, начиная с версий Берии и Хрущева, объявлялся Сталин. Эти трагические истории вызывали искреннее сочувствие миллионов людей, и они не могли не возмущаться тем, кого называли ответственным за человеческие жертвы и страдания. Этим нередко пользовались те, кто никакого отношения к жертвам репрессий не имел, но ловко спекулировал на сочувствии советских людей «узникам ГУЛАГа».

Резкая смена общественно-политических ориентиров имела далеко идущие последствия. Стремление «освободиться от сталинизма» позволяло отказаться от многих знаний и духовных ориентиров прошлого. Все, чему обучали в школе или было прочитано в «доперестроечной» литературе, следовало поставить под сомнение или забыть, как «сталинистское» наваждение. Насмешкам и издевательствам подвергалась учебная и художественная литература «доперестроечного» времени, фильмы и спектакли тех лет. В библиотеках прятали в закрытые архивы или выбрасывали книги, которые считались «сталинистскими» или «застойными». Из репертуаров театров, из текущего радио- и телевещания убирали спектакли, фильмы и песни советского прошлого. Все же, что прежде воспринималось со знаком «минус» или с вопросительным знаком, теперь оценивалось знаком «плюс» и даже с восклицательным знаком.

В беседе со мной автор работы о Коммунистическом Интернационале Молодежи разглядел даже в фильме «Зеркало для героя» по сценарию С. Рыбаса опасную ностальгию по сталинскому прошлому, а потому заклеймил фильм как вещь, «страшнее письма Нины Андреевой». Подвыпивший молодой человек в автобусе проклинал «стариков», которые «в сталинское время творили массовые убийства». Эти проклятия адресовались почтенной пожилой женщине, которая ехала в том же автобусе и о жизни которой юный «обличитель» явно ничего не знал.

И все же, хотя выступать в защиту Сталина после начала травли Нины Андреевой никто публично не решался, журналы «Наш современник» и «Молодая гвардия», газета «Литературная Россия» и ряд других органов печати давали отпор политической кампании, которая все больше приобретала характер «охоты на ведьм».

В это время в либеральной печати поднялась еще более высокая волна нападок на Сталина и сталинистов. Одной из таких публикаций стала статья Юрия Карякина «Ждановская жидкость» или против очернительства». Начиная свою статью с обвинений в адрес A.A. Жданова, Юрий Карякин переходил к атакам на И.В. Сталина, а затем выдвигал развернутую программу расследования «дела Андреевой». Именуя письмо Андреевой «Манифестом» антиперестроечных сил, Карякин писал: «Убежден: будет воссоздана — день за днем, во всех драматических и комических подробностях — вся хроника событий вокруг «Манифеста», вся хроника его замысла, написания, публикации, хроника организации его одобрения. Чем определялся выбор дня для публикации? Какой стратегией? Почему не появился «Манифест», скажем, 10 марта или 21-го? Особенно будет интересна хроника событий между 13 марта и 5 апреля. Сколько местных газет перепечатали «Манифест»? Сколько было размножено с него ксероксов? Сколько организовано обсуждений-одобрений? По чьему распоряжению? Как пробуждалась местная инициатива? Кем? Почему три недели не было в печати ни одного слова против, за исключением, кажется лишь «Московских новостей» и «Тамбовской правды»? Почему Нину Андрееву хочется назвать лишь соавтором «Манифеста» и, к тому же, далеко не главным? А кто главный? Почему частное мнение, совершенно очевидно противопоставленное всему курсу партии и государства на обновление, почему оно фактически господствовало беспрекословно и безраздельно в течение тех трех недель (точнее: двадцати четырех дней)? Почему оно фактически навязывалось — через печать или как-то еще — всей партии, всему народу, всей стране? Как это согласуется с лозунгом «больше демократии, больше социализма», с гласностью, с Уставом и Программой партии, с Конституцией государства, наконец? Что это за Нина Андреева такая, обладающая столь небывалым и непонятным всемогуществом? А если это действительно не она, то кто? Стало быть, речь идет о чьей-то платформе? О чьей конкретно? И почему тогда ее истинные создатели спрятались за бедного химика? И последний вопрос: если оказалось возможным такое, то почему невозможно и худшее?»

Эти вопросы позволяют воссоздать атмосферу, в которой разворачивалась травля Нины Андреевой, ее письма и тех, кто поддержал преподавателя химии. Поток вопросов, заданных Карякиным, отражает не только его натуру, но и характер словопрений в кружках столичной интеллигенции, Запугивая себя и других ужасами «доносов» и «следствий», Карякин, как и прочие участники подобных «непросыхающих» дискуссий, на деле доносили на Нину Андрееву, на тех, кто публиковал ее письмо, на тех, кто ее поддержал, и давали четкие указания, каким образом вести следствие по «делу Нины Андреевой». Постоянно возмущаясь «заговорщическими» версиями, которыми изобиловали процессы 30-х годов, и объявляя параноиками советских руководителей тех лет, Карякин и его друзья демонстрировали параноидальную одержимость, увидев в частном письме Нины Андреевой широко разветвленный заговор, направленный против правящей партии и Советского государства. Карякин, не упускавший случая, чтобы выразить свое негодование по поводу произвольных приговоров 30-х — начала 50-х годов, спешил подсказать компетентным органам партии и государства, что Андреева и «другие» нарушили Устав и Программу партии, а также Конституцию СССР. Видимо, все те, кого хотел привлечь к ответственности Карякин, должны были быть исключены из партии, а затем преданы суду по всей строгости закона за покушение на конституционный строй.

Пугая читателей картиной репрессий, которые должны были обрушиться на страну в случае, если бы сторонники Нины Андреевой восторжествовали, Карякин изображал; из себя и своих единомышленников жертв возможного, хотя и несостоявшегося террора. Доказывая правоту своих измышлений, он обрушивал на читателей новую серию вопросов: «Или все эти вопросы неправомерны, и надо запретить их задавать? А может быть, надо еще запретить над ними и думать? Или они нас не касаются? Не нашего ума дело? Почему это не нашего? А чьего тогда, позвольте узнать? Разве от прямого ответа на них не зависит тоже ход, судьба обновления?»

На протяжении своей статьи Карякин постоянно обыгрывал сходство названия ароматического препарата, использовавшегося в России в XIX веке («ждановская жидкость»), с фамилией A.A. Жданова. Поскольку никакой 3 связи между данным препаратом и покойным партийным руководителем Карякин не мог логично проследить, то для объяснений этой поверхностной ассоциации приходилось опять обращаться к работе Ф. Углова. Ссылаясь на исследователя проблемы алкоголизма И.А. Сикорского, Углов утверждал, что «под влиянием алкоголя» особенно сильно разрушаются «более сложные» умственные процессы — «ассоциации»: «Вместо внутренних ассоциаций часто проявляются ассоциации внешние, нередко стереотипные, основанные на созвучии, случайном внешнем сходстве предметов… Иногда подобные ассоциации появляются без малейшего основания, но зато упорно держатся в уме, всплывая снова и снова. Человек как бы «зацикливается» на них. Такие ассоциации напоминают собой патологическое явление, замечаемое при неврастении и психозах… Все это указывает на глубокие изменения механизма мышления человека».

Очевидно, став давно жертвой «стереотипных», «внешних», «случайных» ассоциаций, Карякин старался уничтожать глубинные ассоциации, сложившиеся в общественном сознании советских людей. В характерной для него агрессивной манере он писал: «Знаю, знаю, всю жизнь от вас слышу: в сознании народа слова социализм и Сталин — слились, отождествились, и надо с этим считаться. Да, к беде нашей великой, это так (впрочем, далеко не у всех). Я бы даже добавил: слова эти — склеились! Ну и что?» И опять прибегая к случайным ассоциациям и подменяя логику ее видимостью, Карякин с торжеством провозглашал: «Были в свое время склеены слова христианство и инквизиция, Христос и Торквемада. Расклеились».

Вместо сложившихся в общественном сознании ассоциаций, Карякин навязывал иные. Он требовал признания постулатом следующее положение: «Сталин — это беспрерывное, систематическое понижение цены человеческой жизни — до нуля, понижение цены личности — до отрицательной величины: личность — вот главный враг, вот что всего подозрительнее, всего опаснее». И тех, кто не признавал этот постулат, автор говорил, что они задыхаются в «чистой атмосфере». Обращаясь к ним, он утверждал: «Лишь в темноте вы чувствуете себя сильными (да и в самом деле — сильны), а на свету? На свету вы бессмысленно хлопаете глазами, как филины».

Эти явно не человеческие существа, не способные дышать свежим воздухом и теряющие ориентацию на свету, совершали, по словам Карякина, фантастические преступления: «Вы пытаете факты точно так же, как ваши предшественники пытали живых людей. Вы снова хотите их, эти факты, арестовать, заточить, испепелить. Для вас преступлением является само раскрытие преступлений… Совесть для вас (совесть) — это весть не о боли, не о судьбе народа, а весть о воле начальства сталинско-ждановской выучки… Вы боитесь, боитесь и народа своего, и правды, и совести».

В стране, в которой развернулась охота на «сторонников Нины Андреевой», статья Карякина пользовалась огромной популярностью, особенно среди части интеллигенции. Поэтому она была включена в сборник «Иного не дано». Что же было это «нечто», чему не было альтернативы?

Представлено 34 статьи различных авторов на самые разные темы. Писатель С. Залыгин высказался на обычную для него тему, протестуя против попыток вернуться к отвергнутому уже плану о переброске северных рек. Указав в начале своей статьи о том, что он не хотел участвовать в сборнике, так как он «детально знаком лишь со сравнительно узким кругом вопросов, касающихся в основном работы научных учреждений и публикации научной литературы», академик В. Гинзбург в своей статье «Против бюрократизма, перестраховки и некомпетентности» высказал справедливые упреки в адрес невероятно усложненной процедуры оформления научных публикаций.

В своей большой статье социолог Т. Заславская приводила данные опросов относительно отношения к перестройке. При этом оказывалось, что за перестройку выступают поголовно «передовые рабочие и колхозники», а против перестройки почти поголовно «ответственные работники управлений», «ответственные работники торговли и обслуживания», «необоснованно привилегированный слой рабочих» и «представители организованной преступности». Хотя невольно возникали сомнения, каким образом авторы опросов смогли выделить такие группы (неужели люди сами именовали себя «представителями организованной преступности» или «передовыми рабочими и колхозниками»?), статья содержала обычные для того времени в советской печати положения о необходимости перестройки.

Несмотря на зазывное название своей статьи («Зачем дорога, если она не ведет к храму?»), в таком же духе высказывался и Н. Моисеев: «Наука современный научный марксистский анализ состояния нашего общества как никогда нужны именно сегодня, на начальном этапе трудного и длительного переходного пути, на который, как мы все надеемся, вышла наша страна». Резко осудив бюрократию и высказав ряд замечаний о возможных позитивных последствиях введения рыночных механизмов, Моисеев тут же оговаривался и замечал: «С помощью рынка ГОЭЛРО не реализуешь. Вот почему и на рынок нужна определенная управа». Затем Моисеев рассказывал об истории ГОЭЛРО и его огромной роли в развитии советской экономики. В этих статьях не было ничего радикального. Против Значительной части их содержания трудно было возразить, громкое название «Иного не дано», объединявшее эти статьи, казалось излишним. Но статьи академика Гинзбурга, писателя Залыгина и ряда других авторов служили лишь удобным прикрытием для других материалов, предлагавших программу радикальных перемен в обществе. Лозунг борьбы против бюрократии использовался для того, чтобы доказать необходимость коренного демонтажа советской системы. «Иного», кроме разрушения существующего строя, «не дано», — утверждали большинство авторов, которых в то время стали именовать «прорабами перестройки».

В своей статье «Перестройка управления экономикой» Г. Попов писал: «Речь идет о решительной перестройке, быстрой. Глубокой… Очистительная экономическая буря Скорее всего за два-три года отбросит нас по показателям назад, но смоет все неэффективные предприятия, как монстров, рожденных администрированием, так и — главное — снесет Административную Систему, которая, эксплуатируя в прошлом и свою неизбежность, и свои былые заслуги, на десятилетия продлила свое существование, вырождаясь в механизм торможения, обрекая страну на предкризисную ситуацию».

«Вместе с уходом администрирования из экономики, — предрекал Попов, — создадутся условия для его преодолевшая в культуре, науке и других областях. Диалектика такова, что нельзя перестроить экономику, не перестраивая одновременно — и даже раньше — политику. Ибо политика — концентрированное выражение экономики, и надо начать с нее». Такая «очистительная буря» приведет к кардинальным переменам даже в быту советских людей, уверял Попов. «При демократическом варианте» перестройки, писал экономист, «между семейной фермой и имеющей заработанные трудом деньги городской семьей или никого не будет или молоко будет доставляться прямо в квартиру в установленное время, в договоренном количестве и по договоренной цене».

То ли читатели сборника очень истосковались по молочницам, которые еще сравнительно недавно доставляли молоко на дом, то ли у каждого из них накопились иные претензии к советскому строю и они жаждали «очистительной бури», но эта статья Попова, как и другие его сочинения, пользовалась большим успехом. Однако об этой статье мало кто вспоминал, когда «очистительная буря» смела целые отрасли производства, оставив без работы миллионы людей, уничтожила научные учреждения и оставила без средств театры, музеи, нанесла мощные удары по системе здравоохранения и образования, разломала Советский Союз. Эта статья была забыта к тому времени, когда под руководством мэра Попова столица нашей страны превращалась в грандиозную мусорную кучу, сборный пункт бомжей, а передвижение по ней с наступлением темноты стало небезопасным. Никто не спрашивал московского мэра Попова, куда подевались те молочники и молочницы, о которых он сочинял свои оды?

И все же, поскольку жажду «очистительной бури» (лишь после которой можно было получать молоко на дом) испытывали далеко не все, то авторы сборника постарались как можно более мрачными красками изобразить главного врага перестройки — сталинизм и его творца — Сталина. Предстоявшая «очистительная буря» должна была нанести удар по «сталинской системе». Свою статью «Возобновление истории» Л. Баткин завершал призывом: «От России сталинской к России гуманной и демократической!»

В своей статье «Почему сталинизм не сходит со сцены?» Л. Карпинский утверждал, что «под сталинизмом… следует понимать не только реальную административно-бюрократическую систему, охватившую практическую жизнь общества, но и систему соответствующих взглядов и представлений, навязанную общественному сознанию. Сталинизм обернулся идейно-психологическим комплексом». Карпинский безапелляционно изрекал: «Одним из тяжелых преступлений сталинизма явилось внедрение рабской психологии в жизнь народа… Под прессом сталинизма разум свелся к рассудку, а рассудок — к предрассудкам».

В качестве примера таких «предрассудков» Карпинский привел убеждения советских людей в том, что «без Сталина мы бы не создали могучую индустрию и не победили в Великой Отечественной войне; путь, по которому повел Сталин, был единственно возможным и объективно предопределенным историей». Карпинский опровергал этот «предрассудок» так: «Гласность обнаружила, «кто есть кто». Вполне выяснилось, что Сталин, стоя в центре нас, был с нами всего лишь попутно, «между прочим», а по существу, преследуя цели самовластия, шел против нас. И в этой роковой «неувязке», пожалуй, и заключается главная драма нашей истории», Вывод, который сделал критик Чубинский из романа Рыбакова, теперь принимался Карпинским как доказанная истина.

Подразумевая, очевидно, книгу Рыбакова, пьесы Шатрова, а также ряд публицистических статей, появившихся в период «гласности», Карпинский уверял, что теперь советские люди узнали всю правду о Сталине. На деле эта «правда» лишь повторяла многократно повторенный вывод, сформулированный в байках либеральной интеллигенции: «Все победы советские люди достигали вопреки Сталину».

Одновременно Карпинский говорил и о «неправомерной» цене советских побед. Но тогда возникал вопрос: если они были достигнуты вопреки Сталину, то и «неправомерная» цена не была следствием усилий Сталина. Однако логика явно не была сильной стороной мышления Карпинского, обожавшего в свою бытность секретарем ЦК ВЛКСМ не логически обоснованные выводы, а трескучие фразы, вроде «фантазия — это стартовая площадка мечты».

Вторя Карпинскому в своей статье «Чтобы это не повторилось», В. Фролов попытался разбить все «сталинские мифы». Для начала он выделил «пять категорий апологетов культа Сталина». 1) Молодежь, которая о времени культа может знать либо по литературным (историческим) источникам, либо вследствие определенного воспитания в семье. 2) Сравнительно небольшое (в силу чисто возрастного фактора) количество людей, являвшихся участниками тех событий и бывших проводниками идей культа личности и его методов. 3) Представители «того самого «маргинального» слоя, повязанные коллективной ответственностью за содеянное или хотя бы «бывшие пассивными свидетелями происходившего», а также «люди, фанатично преданные революционным идеалам, для которых все, связанное с Советской властью, может рассматриваться только в положительном аспекте». Фролов спешил заметить, что «любой вид фанатизма, даже продиктованный лучшими побуждениями, не является предметом подражания».

Носители ностальгии «по сильной личности», которые подчеркивают, что «при Сталине не было воровства, была железная дисциплина, мы выиграли войну, общество, в том числе и его экономика, развивалось». Фролов тут же оговаривался, что в их «утверждениях заложено много ошибок».

«Противники гласности и демократизации. На мой взгляд, это самая опасная группа…».

Получалось, что против очернения Сталина и его времени выступают враги общественного прогресса, лица, запятнавшие себя преступлениями в прошлом, «зеленая» молодежь», фанатики или люди, допускающие грубые исторические ошибки. Читателем предлагалось сделать несложный выбор: с кем они — с заблуждающимися, несмышленышами, одержимыми и преступниками, или с такими «честными», «умными», как автор статьи.

В. Фролов также предлагал краткий перечень ответов «сталинистам», которые могли бы направить их на путь истинный. Повторяя тезис Карпинского, Фролов писал: «Во-первых, многое в нашей истории было достигнуто не благодаря Сталину, а вопреки ему».

«Во-вторых, — утверждал Фролов, — страна действительно развивалась, но общий уровень мировой экономики позволял в тот период добиваться определенных успехов волюнтаристскими методами руководства». В каких исторических рамках существовал во всем мире такой необыкновенный порядок вещей, Фролов не уточнял.

«В-третьих, высокий уровень дисциплины, меньший размах коррумпированности, воровства и бесхозяйственности был обусловлен не только жесточайшими, поистине драконовскими методами принуждения, но в первую очередь морально-политическим революционным подъемом общества». Получалось, что подъем энтузиазма 30-х годов происходил «вопреки Сталину». Фролов добавлял: «Когда были выбиты лучшие из лучших, и сместилась мораль целого слоя, и наступил период коррупции». Под «лучшими лучших» Фролов, видимо, имел в виду лиц, репрессированных в 30-х годах. Хотя среди таковых было немало людей достойных, факты свидетельствуют о том, что коррупция имела место и в 20-х годах. Не случайно в сентябре 1922 года при Совете труда и обороны РСФСР была создана комиссия по борьбе против взяточничества, которую возглавил председатель ОГПУ Ф.Э. Дзержинский. В то же время утверждать, что коррупция расцвела после репрессий 1937–1938 гг., значит искажать факты. Коррупция стаяла значительно активнее развиваться с середины 50-х годов, пока не стала настоящим бедствием в 80-х годах. И, наконец, цена, заплаченная за экономическое развитие страны, была непомерной… Все это было сверхдорогой платой за индустриализацию». Спору нет, военные методы коллективизации, о которых писал Фролов, имели и значительный «контрпродуктивный эффект». Их следствием явились и усугубление голода в деревне, и неоправданные жестокие репрессии по отношению ко многим крестьянам. Однако Фролов умалчивает о том, что без индустриализации страна была бы обречена на поражение, оккупацию, физическое уничтожение десятков миллионов советских людей и порабощение оставшегося в живых населения Советской страны.

Сталин, его теоретические мысли, его практические дела излагались в искаженном, примитивно-карикатурном виде, В своей статье «О путях совершенствования политической системы социализма» Е. Амбарцумов писал: «Унаследованная от Сталина концепция партии-монолита устарела, да и, строго говоря, столь же лишена смысла, как и сравнение советских людей с винтиками… Обеспечением социальной привилегированности и исключительности, с одной стороны, запугиванием и террором с другой, Сталин поставил аппарат себе на беспрекословную службу».

С одной стороны, Амбарцумов придумал мнимую «концепцию партии-монолита», которую якобы выдвинул Сталин. Он игнорировал усилия Сталина по развитию критики и самокритики в рядах партии, поощрению дискуссий, в том числе и при обсуждении вопросов государственной важности. Амбарцумов умалчивал о борьбе Сталина против бюрократизации партии и ее аппарата» о его предупреждениях об опасности партии оторваться от народа, о его усилиях добиться состязательности среди кандидатов на ответственные руководящие посты.

С другой стороны, атакуя идею укрепления партии, Амбарцумов игнорировал историческую реальность сталинских лет, когда без сплоченной партии нельзя было ни создать современную промышленность, ни победить в Отечественной войне.

Сваливая все беды, случившиеся с нашей страной, на Сталина, в своей статье «От гражданской войны к гражданскому миру» В. Сироткин обвинил Сталина в приходе нацистов к власти в Германии. Произвольно цитируя Бухарина и Сталина относительно социал-демократии и преувеличивая возможности советского руководства повлиять на внутриполитические события в Германии, Сироткин утверждал, что «Сталин опрокинул продуктивную идею Бухарина, которая могла остановить в Германии фашизм».

Катехизисом новой истории сталинских лет должны были стать положения, изложенные академиком А. Сахаровым в его статье «Неизбежность перестройки»: «Возникла новая общественная сила, олицетворением которой надолго стал Сталин… «Мандат» на власть он получил от бюрократии… Новая сила показала свои «зубы», ликвидировав нэп… Что было потом — известно. Насильственная коллективизация и раскулачивание, разорение крестьянства ради темпов индустриализации. Голод с чудовищной изоляцией обреченных на смерть районов. Практически никакой помощи умирающим с голоду. Именно в это время вывоз хлеба и леса на Запад достигает максимального уровня. Потом «великий террор», охвативший не только старую революционную гвардию и военачальников, но и все живые силы общества с трагическим апогеем в 1937 году. Потом многое другое…»

Обратив внимание лишь на трагичные стороны тех лет, Сахаров умалчивал о «многом другом». Об индустриализации, подготовившей нашу страну к Великой Отечественной войне. О существенных сдвигах модернизации сельского хозяйства. О создании действовавших успешно по всей стране учреждений бесплатной медицины и образования. О культурной революции в стране, покончившей с безграмотностью и поднявшей уровень образованности советских людей. О сталинской конституции, покончившей с неравенством в представительстве крестьян в Советах и дискриминацией по отношению к представителям «эксплуататорских классов», а также священников. О прекращении очернительства дореволюционной отечественной истории и репрессий по отношению к церкви. О невероятно поднявшемся международном авторитете Советского Союза. О великой победе над Германией и ее союзниками, ставшей возможной лишь благодаря усилиям Советской страны во главе со Сталиным. О создании ракетно-ядерного щита, за участие в котором академик был щедро награжден советским правительством во главе со Сталиным,

Выступление И.В. Сталина 9 февраля 1946 года перед избирателями Сталинского района города Москвы.

В нем Сталин сказал: «Я считаю, что избирательная кампания есть суд избирателей над коммунистической партией нашей страны, как над партией правящей. Результаты же выборов будут означать приговор избирателей».

Переговоры И.В. Сталина с премьер-министром Уинстоном Черчиллем и послом США в СССР Авереллом Гарриманом в августе 1942 года.

Вернувшись в Лондон, Черчилль в своем выступлении в палате общин 8 сентября 1942 года сказал: «Для России большое счастье, что в час ее страданий во главе ее стоит этот великий твердый полководец. Сталин является крупной и сильной личностью, соответствующей тем бурным временам, в которых ему приходится жить».

Ялтинская конференция.

Слева направо сидят: У. Черчилль, Ф.Д. Рузвельт, И.В. Сталин. Стоят за ними слева направо: министр иностранных дел Великобритании А. Иден, государственный секретарь США Э. Стеттиниус, заместитель министра иностранных дел Великобритании А. Кадоган, нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов.

Вспоминая это событие в своем выступлении 21 декабря 1959 года, Черчилль сказал: «Когда он входил в зал Ялтинской конференции, все мы, словно по команде, вставали и, странное дело, почему-то держали руки по швам».

И.В. Сталин на трибуне XIX съезда КПСС.

В президиуме сидят в первом ряду слева направо: Л.М. Каганович, Г.М. Маленков, Л.П. Берия. H.A. Булганин, Н.С. Хрущев, К.Е. Ворошилов, В.М. Молотов, Д.С. Коротченко, Ж. Шаяхметов. О.В. Куусинен. Во втором ряду сидят слева направо: В.М. Андрианов, А.Б. Аристов, А.И. Ниязов. Н.С. Патоличев.

«Великий Сталин — знамя дружбы народов СССР!»

Плакат конца 40-х годов.

«Под водительством Великого Сталина — вперед к коммунизму!»

И.В. Сталин в рабочем кабинете в Кремле. Из журнала «Огонек» (март 1953 года).

И.В. Сталин в гробу.

Руководители партии и правительства выносят гроб с телом И.В. Сталина из Дома союзов.

Слева направо: Н.М. Шверник, Л.М. Каганович, H.A. Булганин, В.М. Молотов, неизвестный военный, Г.М. Маленков, Л.П. Берия.

Траурный митинг на Красной площади 9 марта 1953 года. Выступает Г.М. Маленков.

Скульптура И.В. Сталина.

Л.П. Берия — первый заместитель Председателя Совета Министров СССР.

Министр внутренних дел СССР после смерти И.В. Сталина. Он первым выступил с обвинениями в адрес Сталина, а, по свидетельству В.М. Молотова, 1 мая 1953 года уверял, что он «убрал Сталина». В июне 1953 года снят со всех постов и расстрелян в декабре 1953 года.

Г.М. Маленков — Председатель Совета Министров СССР после смерти И.В. Сталина.

Он первым стал цитировать частное письмо Карла Маркса, написанное в 1877 году историку, немецкому социал-демократу Вильгельму Блоссу, в котором говорилось о «неприязни» Маркса «ко всякому культу личности». Был смещен с поста Председателя Совета Министров СССР в феврале 1955 года и назначен министром электростанций СССР. В 1957 году был объявлен членом «антипартийной группировки», в последующем был исключен из КПСС.

Н.С. Хрущев — Первый секретарь ЦК КПСС с сентября 1953 года.

27 февраля 1956 года Хрущев выступил на закрытом заседании XX съезда КПСС с докладом «О культе личности и его последствиях». Так был рожден миф XX съезда — самый живучий миф XX века.

В.М. Молотов — Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР и министр иностранных дел, в котором Н.С. Хрущев видел опаснейшего соперника.

Молотов решительно выступал против попыток Хрущева дать однозначно отрицательную оценку Сталину. В 1957 году был объявлен членом «антипартийной группировки» и в последующем исключен из КПСС.

К.Е. Ворошилов — Председатель Президиума Верховного Совета СССР в 1953–1960 годах.

Возражал против атак Хрущева на Сталина. В 1961 году объявлен членом ««антипартийной группировки».

Л.М. Каганович — Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР в 1953–1957 годах.

Поддерживал Молотова и Ворошилова в их критике позиции Хрущева по Сталину. В 1957 году был объявлен членом «антипартийной группировки» и снят со всех высоких постов.

H.A. Булганин — Первый заместитель Председателя Совета Министров СССР и министр обороны СССР в 1953–1955 годах, Председатель Совета Министров СССР в 1955–1957 годах.

Сначала активно поддерживал Хрущева в его нападках на Сталина, затем был снят со всех постов и объявлен членом «антипартийной группировки».

Однако поскольку Сахаров уже давно превратился в неоспоримого «гуру» для значительной части советской интеллигенции, его заведомо ущербная интерпретация событий сталинских лет стала для многих неоспоримым пособием для оценки советской истории.

Подробно на сталинской теме остановились в своей беседе Глеб Павловский и историк Михаил Гефтер. Отвечая на вопрос Павловского о «месте разоблачений и критики Сталина в перестройке», Гефтер говорил: «В иные минуты нет ничего важнее, чтобы кто-то решился сказать: король гол! Но проходит время, и оказывается, что эта простота мало что объясняет. Не то ли произошло у нас? Сначала миг прозрения, приоткрытая тайна. Еще бы усилие, еще бы совсем немного смелости… Решись в те годы Хрущев на обнародование Сохраненных временем обстоятельств убийства С. М. Кирова, может, и ходы назад были бы если не вовсе закрыты, то неизмеримо труднее». Таким образом, историк утверждал, что обвинения Хрущева в адрес Сталина и его намеки были недостаточными. Надо было, считал он, обвинить Сталина в убийстве Кирова. То обстоятельство, что все попытки Хрущева доказать ответственность Сталина за убийство Кирова провалились из-за отсутствия каких-либо реальных фактов, не смущало Гефтера.

Словно он не был профессиональным историком, Гефтер, подобно Рыбакову, произвольно приписывал Сталину не только те дела, которые он не совершал, но и мысли, которые он никогда не излагал. Утверждая, что в первые дни после Победы он, Гефтер, испытывал помимо радости также «странное ощущение — какой-то опустошенности… Но если нами владела неуверенность вместе с жаждой жизни, то Сталин в этом же чувствовал опасность для себя. Видел ли он в этих молодых людях в шинелях без погон будущих декабристов, овладел ли им прежний страх оказаться ненужным, подстрекавший его искать и создавать чрезвычайные ситуации, вернулся ли он к эйфории 1939 и 1940 годов, когда, казалось ему, Мир становился его единоличным поприщем?» Откуда все это взял историк Гефтер? Ведь историкам и не только им было хорошо известно, что в течение двух предвоенных лет Сталин работал не покладая рук, так как прекрасно сознавал, какая чудовищная опасность грозит Советской стране с запада и востока. Историк Гефтер исходил из того, что все социальные и внутриполитические потрясения, которые происходили в СССР, были делом рук Сталина, порождением его «страхом оказаться ненужным». Историк Гефтер повторял вздорную байку столичной интеллигенции о том, что Сталин видел в солдатах Красной Армии, вернувшихся с войны, бунтарей, готовых свергнуть Советскую власть, так как они были якобы в восторге от всего увиденного ими в странах, освобожденных ими от гитлеровской оккупации.

Отвечая на вопрос Павловского («Вы считаете Сталина неизбежной фигурой нашей истории?»), историк Гефтер отвечал: «тут двойная зависимость, от которой не отговориться проклятиями или «сбалансированными» разведениями в сторону — процесса и его центральной фигуры. Сталин не был неизбежен изначально, но его неизбежность нарастала из года в год… Он строил, и весьма искусно, свою нужность. И утверждая ее, придавал всему совершающемуся такие черты, которые делали его все более необходимым. Его политическое поведение, его лексику, весь его инструментарий нагнетания напряжений, дабы ими усиливать свою нужность и выходить из каждой такой экстремальной ситуации все более непременным: победителем и вызводителем из бед, и тем, и другим». По словам историка Гефтера, Сталин — это «архитектор своеобразного (и также нового циклиэма)». Отвечая на вопрос Павловского («Итак, Сталинский образ жизни — это прежде всего утрата альтернативы?»), историк Гефтер отвечал: «Я бы предпочел не просто об утрате, а об уничтожении альтернативы».

Получалось, что, продолжая кампанию по осуждению культа личности» Сталина, Гефтер приписывал Сталину необыкновенные способности. Он якобы творил историю — так, что он становился для нее необходимым, заставлял историю развиваться некими новыми циклами и сделал общественное развитие безальтернативным.

Советский историк Гефтер, автор большого числа работ по истории, главный редактор многотомной «Всемирной истории», постоянно утверждал в своих трудах, что действия правителей и других видных политических и государственных деятелей определяются объективными обстоятельствами. Попробовал бы кто-нибудь из авторов статей, готовившихся для «Всемирной истории», утверждать, что тот или иной деятель преуспевал в формировании исторической реальности по своей воле и в угоду своим прихотям! Как бы ему досталось от советского историка и марксиста Гефтера!

Но, может быть, теперь Гефтер, освободившись от «пут сталинизма», стал говорить правду? Однако все государственные руководители XX века, бывшие свидетелями деятельности Сталина, а также многие другие наблюдатели, включая историков, объясняли его действия необходимостью отвечать на тогдашние «вызовы времени», требования конкретной обстановки. Не было никого, кто бы утверждал, что Сталин искусственно формировал проблемы и делал это с целью стать «победителем». И эту чушь писал человек, который значительную часть своей жизни проработал профессиональным историком и приобрел большую известность как таковой.

Впрочем, далее в ходе беседы М. Гефтер говорил о «неумолимости» возникновения ряда проблем развития России и признавал, что Сталин, конечно, не единственный автор» этой «неумолимости». Он признавал, что «капиталистическое окружение — не бред маньяка». Однако Гефтер вспоминал о том, что он — историк, лишь для того, чтобы сказать: «Но я — историк, пытающийся взвесить реальность и сознающий, какую невероятную силу набрала при Сталине власть слов». Противопоставляя Сталину Ленина, Гефтер придумывал, как якобы по-разному толковали эти два вождя понятие «отсталости»: «В устах Ленина не один смысл, а несколько, связанных и противоборствующих. В них — и прошлое, и предстоящее, последнее, притом не в результате поражения, краха, даже застоя… «Отсталость» — знак обретения (знаний, умений, достатка), своего рода залог устойчивости, защиты от бюрократического монстра, преследовавшего его как дневной кошмар. Но вышло не по Ленину, и «отсталость» превратилось в слово-клеймо, слово-улику. Им изобличали, подхлестывали друг друга». Эти слова Гефтера завораживали, подобно шаманским заклинаниям, и многие читатели не замечали того, что маститый историк не приводил никаких примеров для подтверждения своих утверждений.

Голословные утверждения, вступавшие в вопиющее противоречие с исторической наукой и фактами, безапелляционные суждения, построенные на упрощенных и ложных схемах, подкреплялись Гефтером эмоциональными образами. Не случайно в беседе немало внимания было уделено разбору фильма «Покаяние».

Многие авторы, включая М. Гефтера, постоянно прибегали к цитированию ленинского «Письма к съезду» для того, чтобы лишний раз посрамить Сталина и заявить о его «неправомочности» возглавлять страну после 1924 года. Подробно на этом остановился С. Дзарасов в своей статье «Партийная демократия и бюрократия: к истокам проблемы».

А раз Сталин был «неправомочен» возглавлять страну, то его надо судить, хотя бы заочно. Поэтому в своей статье «Кого мы прячем? Зачем?» писатель Даниил Гранин сурово осуждал тех, кто, подобно Нине Андреевой, выступил против кампании очернительства советского прошлого, а заодно настаивал на проведении суда над Сталиным. Писатель был категоричен: «Порожденные застойным периодом, который сам логически порожден сталинизмом, они и сегодня смыкаются с защитниками Сталина. Используя Сталина, обрушиваются на перестройку, списывают на нее коррупцию, аварии, благо все подобные вещи теперь публикуются. Они не только тормозят — они пытаются дать задний ход перестройке, им ведь ничего не грозит. Сталина и сталинизм недостаточно осудить, их, по-видимому, следует судить по всем законам права и этики». Это был один из первых призывов судить советское прошлое, которые затем повторялись в Прибалтике, Польше, на ассамблее ПАСЕ. Авторы этих призывов имели практические цели: потребовать от нашей страны «компенсацию» за «преступления» советского прошлого, особенно сталинского прошлого.

Хотели того отдельные авторы статей или нет, но сборник в целом стал манифестом антисталинизма, под знаменем которого осуществлялся разгром нашей страны. В своем предисловии к сборнику ее ответственный редактор Ю.Н. Афанасьев, выразив пожелание, чтобы «эта книга дала читателям новую пищу для раздумий», одновременно высказывал необычную для автора только что вышедшей книги мысль: «чтобы она поскорей устарела». Он писал: «Пусть эта книга спустя, скажем, три-четыре года будет интересной только историкам, поскольку проблемы, в ней поставленные, будут отчасти решены, а отчасти потребуют новой постановки». Очевидно, что программные требования, изложенные в статьях сборника, были временными, предназначенными для краткосрочного пользования, и ответственный редактор знал об этом. Не через три-четыре года, а раньше многие авторы, заверявшие в своей верности идеям Маркса-Ленина, а также в своей преданности советскому, социалистическому строю, отреклись и стали в ряды воинствующих антикоммунистов, сторонников капиталистического пути развития страны. «Новая постановка» «поставленных проблем» означала резкий поворот от лозунгов «улучшения» социалистического строя к его разгрому. Слова Афанасьева означали, что он и другие деятели того, что стали именовать затем «демократическим движением», прекрасно знали, куда направлена демагогическая критика бюрократии и хула против Сталина.

Об этом же свидетельствовали и слова Л. Баткина, который утверждал, что «перестройка… еще не началась…Мы находимся в самом начале долгой, мучительной и захватывающе интересной эпохи. Судите сами, достоверно ли и оптимистично ли это предположение». Баткин оказался отчасти прав: «мучительная эпоха» стала «долгой». Нельзя не признать и то, что ее трагические события захватывали всеобщее внимание и вызывали жгучий интерес к текущим новостям. Однако вряд ли можно признать оптимистичным прогноз относительно наступления «долгой, мучительной… эпохи».

Выдвигай долгосрочные прогнозы, авторы сборника думали и о самом ближайшем будущем. Поэтому в заключительном очерке от имени издательства сборник предлагался в качестве руководящего пособия для предстоявшей летом партийной конференции. Последние строки сборника гласили: «Вопросы дальнейшего движения советского общества, партии по демократическому пути станут центром дискуссий на XIX всесоюзной партийной конференции. Пусть книга поможет делегатам, станет для них наказом, вобравшим в себя мысли и надежды значительной части советского общества».

В своем докладе на первом заседании конференции 28 июня 1988 года М.С. Горбачев объявил ключевой задачей перестройки — реформу политической системы страны. Объясняя ее необходимость, он говорил: «Дело, товарищи, прежде всего в том — и это мы с вами должны сегодня признать, — что на известном этапе политическая система, созданная в результате победы Октябрьской революции, подверглась серьезным Деформациям. В результате стали возможны и всевластие Сталина и его окружения, и волна репрессий и беззаконий. Сложившиеся в те годы командно-административные методы управления оказали пагубное воздействие на различные стороны развития нашего общества. В эту систему уходят своими корнями многие трудности, которые переживаем и сейчас». Было очевидно, что Горбачев полностью принимал позицию многих авторов сборника «Иного не дано».

При этом он выражал удовлетворение тем, что в обществе «возникла новая общественно-политическая атмосфера — открытости, свободы творчества и дискуссий, объективного, непредвзятого исследования, критики и самокритики. Идет подлинная революция сознания, без которой невозможно созидание новой жизни».

Эту «революцию сознания» Горбачев увидел в «нашей публицистике, художественных и научных изданиях». Хотя Горбачев не называл статьи, книги или «научные издания», было очевидно, что он давал позитивную оценку публикациям, которые издавались под контролем А.Н. Яковлева и его помощников. Горбачев приветствовал «небывалый по масштабу, откровенности, интеллектуальной насыщенности разговор о путях обновления социализма, об истории и современности. И это замечательно. Партия высоко ценит нарастающий вклад интеллигенции в реализацию перестройки. Мы приветствуем активизацию общественной, политической деятельности представителей науки, образования, культуры».

Заметив, что «в целом процессы в сфере культуры развиваются на здоровой основе», Горбачев сделал оговорку: «Мы допустили бы необъективность, погрешили против истины, если бы сказали, что они идут без противоречий, без издержек, которые иногда выходят за рамки социалистических ценностей». Он осудил «безответственность в подходах к серьезным проблемам». Но тут же он перевел критику в прямо противоположном направлении, сказав, что «среди интеллигенции проявляются… консерватизм, неприятие новизны… Немало таких, кто с раздражением воспринимает творческие поиски, а нарастающее многообразие принимает за отклонение от принципов социалистического искусства. Это понятно: слишком долго одинаковость, монотонное однообразие, серость выдавались за эталоны прогресса». Горбачев объяснял выступления против очернительства советской истории так: «Нет у нас еще и привычки к дискуссиям, к инакомыслию, к свободной состязательности. Не хотелось бы драматизировать положение. Да для этого и нет особых оснований. Но не замечать такие явления, проходить мимо них было бы неразумно».

Однако под конец доклада Горбачев значительно резче обрушился на тех, кто осуждал антисталинскую и антисоветскую кампанию, заявив: «Сейчас в процессе восстановления истины и справедливости, отказа от всего, что деформировало социалистическую идеологию и практику, разрушения стереотипов и догм, некоторые утверждают, что это якобы размывание принципов, основ социализма, очернение его истории. С этим нельзя согласиться, товарищи. Нельзя категорически! (Аплодисменты.) Мы не имеем права допустить» чтобы перестройка споткнулась о камни догматизма и консерватизма, о чьи-то предрассудки и амбиции. Речь идет о судьбе страны, о судьбе социализма. И мы обязаны разъяснить остроту ситуации тем, кто еще не осознал ее, В этом главном для всех нас вопросе компромиссов быть не может. (Аплодисменты.)»

Естественно, что Горбачев получил полную поддержку со стороны лидеров либеральной интеллигенции, отчасти представленной на конференции (тут были Тенгиз Абуладзе, Виталий Коротич, Георгий Арбатов, Отто Лацис и ряд других видных либералов), но главным образом находившейся за стенами Кремлевского дворца съездов. В своем выступлении на конференции председатель правления Союза театральных деятелей РСФСР Михаил Ульянов отметил сходство между антисталинскими публикациями последнего времени и докладом Горбачева на конференции. Он говорил о том, что «в общем, все уже вроде сказано. И глубоко, и подробно. И в докладе Михаила Сергеевича Горбачева, и в бесчисленных выступлениях публицистики, которую мы все с такой жадностью читаем».

Повторяя обычное для либеральной интеллигенции извращенное толкование тоста И.В. Сталина на приеме в честь участников Парада Победы, М. Ульянов противопоставил его статье Ленина «О чистке партии», опубликованной в «Правде» в 1921 году. Известно, что Сталин предложил «выпить за здоровье людей, которых считают «винтиками» великого государственного механизма, но без которых все мы — маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим». Ленин же в своей статье заявлял: «В оценке людей, в отрицательном отношении к «примазавшимся», к «закомиссарившимся», к «обюрократившимся» указания беспартийной пролетарской массы, а во многих случаях и указания беспартийной крестьянской массы, в высшей степени ценны». И хотя трудно было обнаружить непримиримое противоречие в этих высказываниях, в каждом из которых была дана высокая оценка рядовых людей, их деятельности или суждений, Ульянов с торжеством объявлял: «Итак, Сталин за «винтики», Ленин — «указания беспартийной пролетарской массы… в высшей степени ценны». Вот вам две позиции».

На подобных же логических нестыковках, прикрытых шаблонными заявлениями о том, что «демократия нужна как кислород», что «бюрократы» проводят «бесконечные совещания», что надо поощрять критику, Ульянов построил свое выступление. Выразив свою признательность следователю Гдляну, который, по словам актера, так замечательно работает, что «знаменитый Мегрэ в подметки не годится» ему (вскоре Гдлян был уличен в применении незаконных методов ведения следствия), Ульянов особо поблагодарил яковлевскую статью в «Правде» против Нины Андреевой. Он уверял, что статья Андреевой «застала нас врасплох» и назвал историю с ее публикацией «горькой и жутковатой».

Наиболее высокие оценки М. Ульянов приберег для Горбачева. Выступив с предложением ограничить пребывание на каком-либо посту одним сроком, а на второй срок избирать лишь тех, кто получит не менее двух третей голосов, Ульянов тут же заявил; «Но нам нужен Михаил Сергеевич Горбачев на посту генерального секретаря на максимально большой срок. Слишком слабы наши демократические шлагбаумы, чтобы не бояться какой-нибудь напасти в виде «отца и учителя». (Аплодисменты.) А Горбачеву мы верим. Поэтому предлагаю на третий срок выбрать только Горбачева как чрезвычайное решение. (Аплодисменты.) Это исключение, а не правило, ибо сейчас идет социальная революция. В революции, на переправе коней не меняют, как говорят. Лидера нельзя менять во время такого серьезнейшего события».

Ни Горбачев, ни кто-либо другой из присутствовавших не попытался указать Ульянову на то, что конференция не должна была переизбирать генерального секретаря. Но, возможно, М. Ульянов сам это знал. Просто от избытка восторга перед Горбачевым он решил показать свою готовность поддержать его на будущем съезде партии. Видимо, либеральная интеллигенция не считала, что изъявление таких верноподданнических чувств противоречит демократизации общества и борьбы против культа личности.

И все же среди делегатов конференции явно преобладали те, кто не разделял взгляды либеральной интеллигенции. Это проявилось в ходе выступления первого секретаря правления писателей СССР В. В. Карпова. Когда, перечисляя «книги, привлекшие всеобщее внимание читателей не только нашей страны, но и за ее пределами», он назвал книгу Рыбакова «Дети Арбата», в зале возник «шум», как было записано в стенограмме конференции. О том, что это был «шум» недовольных, свидетельствовали следующие слова Карпова: «Ну, нравится — не нравится — это ваше дело, я говорю, что привлекли внимание эти книги».

Хотя в своих выступлениях на конференции руководители КПСС различных уровней произносили ставшие дежурными фразы о необходимости «углублять перестройку», некоторые руководители союзных республик выражали беспокойство антисоветским характером ряда выступлений в печати. Так, первый секретарь ЦК Компартии Латвии Б.К. Пуго признал: «Процессы роста национального самосознания проходят неоднозначно. Кое-кто, неверно поняв принципы социальной справедливости, пытается требовать для себя получше кусок из союзного пирога, хотя куда вернее всем нам вместе прибавить в работе и сделать этот пирог побольше. У нас в республике тоже, к сожалению, находятся люди, которые спекулируют на национальных чувствах, разжигают страсти, пробуждают давние обиды и в итоге порождают новые. С такими людьми нам не по пути, — решительно заявлял Пуго. — Они тянут в туник, а мы хотим разумного решения проблем, которые действительно накопились в республике за годы застоя».

В выступлении же первого секретаря ЦК Компартии Эстонии В.И. Вяляса проблемы обострения идейно-политической борьбы в республике объяснялись исключительно «нежеланием и неспособностью» «понять новизну ситуации», «стремлением» «действовать старыми методами, подменяя решение назревших проблем частичными уступками». Вяляс говорил, что «в условиях демократизации, гласности, процесса переоценки прежних ценностей, происходит рост национального самосознания. Это не простой процесс, не без издержек, некоторых перехлестов, но он закономерен». Иных критических высказываний в адрес растущей активности неформальных движений, многие из которых носили откровенно антисоветский характер, Вяляс не высказывал.

В то же время Вяляс заявил, что он выступал на конференции КПСС не только от имени коммунистов Эстонии, но и организаторов 100-тысячного митинга на Певческом поле в Таллине. Вяляс подчеркивал, что делегация коммунистов Эстонии получила «напутствие на небывалом по эмоциональному заряду и масштабам митинге, организованном по инициативе недавно родившегося у нас массового движения народного фронта в поддержку перестройки». Делегация Компартии Эстонии представила свои предложения в виде развернутого меморандума.

Предложения «в области экономической и социальной политики» предусматривали передачу функций «управления экономики (кроме сферы обороны)… из союзной компетенции, из совместной компетенции СССР и союзных республик в компетенцию республик. К ведению республик необходимо отнести решение вопросов регулирования цен, тарифов и оплаты труда, финансовой и кредитной политики в пределах произведенного национального дохода». Предлагалось также «конкретизировать понятие государственной собственности в СССР, установив в Конституции СССР, что государственная собственность страны (за исключением сферы обороны) состоит из государственной собственности всех союзных республик, которые являются полноправными распорядителями этой собственности, национального дохода на своих территориях». О том, что значительная часть государственной собственности Эстонии была создана за счет всего Союза, в предложениях не упоминалось.

Явно откликаясь на требования Народного фронта Эстонии и других новых общественных организаций, предложения по национальной политике и межнациональным отношениям содержали требование о праве Эстонии «на свое гражданство и государственный язык». При этом не говорилось, как эти права будут сочетаться с общесоюзным гражданством и статусом русского языка в Эстонии. Хотя предложение о регулировании «демографической ситуации в сторону увеличения доли коренного населения» в Эстонии прямо не говорило о вытеснении «некоренного населения», трудно было представить, каким иным образом авторы документа собираются реализовать свою программу об «увеличении доли коренного населения».

Первым в программе «в области демократизации государственной и общественной жизни» стояла задача: «осудить массовые репрессии периода культа личности (в Эстонии в 1941 и 1949 годах) как преступления против человечности», (Вопрос о депортациях постоянно использовался в пропаганде Запада на Прибалтику.) Особо оговаривалась необходимость Эстонии и других республик «иметь… свои представительства в соседних странах и государствах с многочисленной эмиграцией (имея в виду эмигрантов этой национальности)». Программа предусматривала «определить статус общественных организаций и других форм проявления гражданской инициативы», установления «гарантий их участия в разработке политического курса и управления общественными и государственными делами». Программа требовала «шире привлекать их к разработке и осуществлению важных государственных решений».

Руководство Компартии Эстонии делало вид, будто не видит противоречий между «ленинизмом» и программами Народного фронта Эстонии и других организаций. Как показали дальнейшие события, под покровом «восстановления ленинских норм» выдвигались требования, отвечавшие планам отделения Эстонии от СССР. Никто на конференции не попытался обратить внимание на сходство различных положений меморандума, представленного делегацией Эстонии, с давнишними требованиями, выдвигавшимися эмигрантами и их западными покровителями. Разница была лишь в том, что последние не прикрывали свои требования выхода из Эстонии фразами о «восстановлении ленинских норм».

Впрочем, выступление Вяляса и его меморандум не привлекли особого внимания многих из миллионов советских людей за пределами Прибалтики, хотя в те дни они напряженно следили за работой конференции. Гораздо больший интерес вызвали события вокруг конфликта между Б.Н. Ельциным и остальными членами Политбюро. Выступление Ельцина и ответ ему Лигачева стали предметом многочисленных споров и пересудов. Тогда стала знаменитой фраза Лигачева: «Борис, ты не прав!», которую он дважды повторил, обращаясь к Ельцину. Но было очевидно, что Ельцин не поддавался увещеваниям. Он продолжал свою конфронтацию с руководством КПСС, начавшуюся с осени 1987 года. В то же время вскоре стало ясно, что в своем соперничестве с руководителями страны Ельцин был готов опереться на те круги, которые требовали решительного слома советской системы.

Всеобщее внимание привлекло и выступление писателя Юрия Бондарева, содержавшее резкую критику политики Горбачева и ее последствия. В своей речи 29 июня 1988 года он осудил тех, кто принялся «разрушать старый мир до основания…. вытаптывать просо, которое кто-то сеял… разрушать фундамент еще не построенного дворца». Писатель призывал: «Нам не нужно, чтобы мы, разрушая свое прошлое, тем самым добивали бы свое будущее». Он с возмущением говорил о призывах «исключить из школьных программ… произведения Шолохова» и «вместо них включить «Дети Арбата». Он говорил о публикациях, в которых «журналы «Наш современник» и «Молодая гвардия» внедряют ненависть в гены», что «стабильность является самым страшным». Он цитировал «молодого человека», который писал «такие слова о старшем поколении: «Неужели вы еще не поняли, что мы вас уже разгромили? Все средства массовой информации, телевидение, видео, радио, печать в наших руках. Громят вас ежедневно, бьют вас. Прошло время ваших песен».

Бондарев разоблачал антисоциалистический характер «прорабов перестройки». Он говорил: «Наша экстремистская критика со своим деспотизмом, бескультурьем, властолюбием и цинизмом в оценках явлений как бы находится над и впереди социалистического прогресса. Он хочет присвоить себе новое звание «прораба перестройки». На самом деле исповедует главный свой постулат: пусть расцветают все сорняки и соперничают все злые силы; только при хаосе, путанице, неразберихе, интригах, эпидемиях литературных скандалов, только расшатав веру, мы сможем сшить униформу мышления, выгодную лично нам. Да, эта критика вожделеет к власти и, отбрасывая мораль и совесть, может поставить идеологию на границу кризиса».

Выступая против разрушения основ советского общества, писатель заявлял: «Мы против того, чтобы наше общество стало толпой одиноких людей, добровольным узником коммерческой потребительской ловушки, обещающей роскошную жизнь чужой всепроникающей рекламой».

Ю.В. Бондарев впервые поставил под вопрос и правильность «горбачевской перестройки». Писатель сравнил «перестройку с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка». В своем выступлении председатель Советского комитета защиты мира Г.А. Боровик попытался опровергнуть Ю.В. Бондарева. Он также воспользовался образом самолета, исходя из того, что «самолет-Родина» стоял на лугу. «Только вдруг обнаруживается, что это не луг вовсе, на котором стоит самолет, а болото. Опасное, засасывающее. Еще немного — и гибель… С великим, невероятным трудом пилоты подняли самолет над болотом, над лесом подняли. А летные качества ведь неважные. И заржавело многое, и комья грязи. Тяжело, но летит. И вдруг кто-то из пассажиров спрашивает: «Как же так? Самолет подняли, а куда лететь — не знаете?» А другой говорит: «Вы лишили нас веры. Мы верили, что сидим на лугу, а оказалось, что сидим на болоте». Но самолет-то взлетел! Все-таки взлетел! И в нем — наша вера. Пока что мы еще кружимся, видимо, над болотом. Но долго нельзя — горючего может не хватить. И садиться обратно тоже нельзя — гибель. Мы все — экипаж нашего самолета».

Правда, Боровик оговорился, что его «сравнение Родины с самолетом хромает». На деле «хромала» попытка Боровика опровергнуть Бондарева. Во-первых, в своем выступлении Боровик невольно вынужден был подтвердить правоту Бондарева, объявив, что «самолет подняли в воздух», не думая о наличии посадочной площадки. Во-вторых, жизнь подтвердила предвидения Бондарева относительно провала перестройки по-горбачевски, быстрого превращения «прорабов перестройки» социалистического общества в могильщиков социализма и превращения советских людей в «узников коммерческой потребительской ловушки». Если же воспользоваться образом Боровика, то последовавшие события можно описать так: «самолет», направляемый «прорабами перестройки», после хаотичных кружений угодил в топкое болото.

В то же время сравнение Боровика «доперестроечной» жизни с болотом, в котором мог погибнуть Советский Союз, позволяло убеждать советских людей В том, что под руководством Горбачева они чудом уцелели от неминуемой катастрофы и поэтому ему следует безоговорочно верить и впредь.

Несмотря на выступление Бондарева, а также глухое ворчание ряда делегатов по поводу публикаций либеральной печати, XIX конференция КПСС поддержала Горбачева и его политику. В резолюции «О гласности», с докладом о которой выступил А.Н. Яковлев, не было высказано ни единого критического слова в адрес антисоветских публикаций последнего времени. Напротив, в резолюции однозначно положительно оценивалась «обстановка гласности в деятельности… средств массовой информации» и заявлялось, что «утверждение открытости и правдивости… позволили партии, всему народу лучше понять свое прошлое и настоящее». Резолюция осудила «попытки сдерживать гласность в деятельности… средств массовой информации».

В своем заключительном выступлении на конференции М.С. Горбачев говорил, что «одной из героинь конференции была гласность… И хотя мнения были не однозначные, но, думаю, и здесь мы в конечном счете сошлись на том, что необходимо всячески поддерживать средства массовой информации, их работу по разгребанию, расчистке от всевозможных негативных явлений, доставшихся нам от прошлого, стимулированию смелых, неординарных, интересных людей, настоящих героев перестройки». О том, что обращение к прошлому означает, прежде всего, изображение советской истории как времени массовых репрессий, свидетельствовала концовка его выступления. М.С. Горбачев напоминал о предложении Н.С. Хрущева на XXII съезде КПСС «о сооружении памятника жертвам репрессий». Заявив, что «поднимался этот вопрос и на XXVII съезде партии, но не получил практического решения», Горбачев погрешил против истины. Два года назад такой вопрос на съезде не «поднимался». Теперь Горбачев провозглашал: «Восстановление справедливости по отношению к жертвам беззакония — наш политический и нравственный долг. Давайте, исполним его сооружением памятника в Москве».

Подводя итог конференции, Горбачев излучал оптимизм. Он уверял, что «конференция дает четкий ответ: через демократизацию, экономическую реформу и преобразование политической системы мы сделаем перестройку необратимой; через революционную перестройку мы придем к качественно новому, гуманистическому и демократическому облику социализма».

Глава 13

Процесс пошел…

Вряд ли кто-нибудь из делегатов конференции ожидал, что через три с половиной года после ее закрытия партия будет распущена и запрещена, Советский Союз — ликвидирован, а «социализм» станет бранным словом. Но эти события стали логическим следствием успеха Горбачева на партийной конференции, который вдохновил его сторонников в руководстве КПСС и за его пределами. После завершения партконференций А.Н. Яковлев полностью взял под свой контроль идеологическую деятельность ЦК КПСС.

В ходе своей поездки в Прибалтику, состоявшейся летом 1988 года, А.Н. Яковлев провел немало бесед с партийными руководителями и интеллигенцией трех республик. В своих публичных выступлениях в Риге и Вильнюсе, опубликованных в газетах «Советская Латвия» и «Советская Литва», Яковлев недвусмысленно осудил недавнее заявление Е.К. Лигачева; который сказал: «Мы исходим из классового характера международных отношений… Иная постановка вопроса вносит лишь сумятицу в сознание советских людей и наших друзей за рубежом». Публичное осуждение того, что еще недавно считалось аксиомой советской идеологии, означало отказ от непримиримой борьбы с идейно-политической кампанией, которую страны Запада при помощи выходцев из Прибалтики вели в течение десятков лет против Советской власти в Эстонии, Латвии и Литве. Одновременно в ходе своих бесед Яковлев дал понять, что надо поддерживать неформальные общественные движения, вне зависимости от их идейно-политической ориентации. Во время своего пребывания в Риге, как свидетельствует М.Ю. Крысин, А.Н. Яковлев назвал осуждение националистических настроений аморальным». По сути, он открыл «зеленую улицу» курсу на выход Эстонии, Латвии и Литве из СССР.

Зная его ближе, тогдашний председатель КГБ СССР и член Политбюро В.А. Крючков вспоминал: «Яковлев не воспринимал Союз, считал нашу страну империей, в которой союзные республики были лишены каких бы то ни было свобод. К России он относился без тени почтения, я никогда не слышал от него ни одного доброго слова о русском народе… Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился, к примеру нашей победой в Великой Отечественной войне… Видимо, стремление разрушать, развенчивать все и вся брало верх над справедливостью, самыми естественными человеческими чувствами, над элементарной порядочностью по отношению к Родине и собственному народу… Именно Яковлев сыграл едва ли не решающую роль в дестабилизации обстановки в Прибалтике… В Прибалтийских республиках он всячески поддерживал националистические, сепаратистские настроения, однозначно поддерживал тенденции на их отделение».

Позиция Яковлева и молчаливое одобрение этой позиции Горбачевым вдохновляли националистов и в других республиках СССР. Развертыванию их пропаганды способствовало крикливое осуждение сталинской национальной политики. Истерические заявления о «сталинской тюрьме народов» позволили реанимировать многие споры по поводу границ между республиками, их статуса в общесоюзном государстве. Достаточно было сказать, — что те или иные решения были приняты по инициативе Сталина или в его время, и можно было отрицать законность этих решений. Объявление в разгар антисталинской кампании о том, что вхождение Нагорного Карабаха в состав Азербайджана было следствием решения Сталина, не могло не спровоцировать в начале 1988 года кризис, потрясший до основания две закавказские республики, а заодно весь СССР.

Сейсмические волны потрясения в Карабахе отозвались в кровавых событиях в Сумгаите и Баку, перекинулись через Каспий и привели к резне «турок-месхетинцев» в Фергане. Карабахский кризис нашел своих «двойников» в кровавых столкновениях в Южной Осетии, Абхазии, Приднестровье, приведших к расколу некогда единых союзных республик по этническому признаку. В пучину гражданской войны оказался брошен Таджикистан. Миллионы людей покидали свои родные дома, опасаясь безжалостных расправ.

Рассказывая о положении в Молдавии, М.И. Кодин напоминал о тогдашнем лозунге националистов: «Чемодан! Вокзал! Россия!» Он вспоминал, как 7 ноября 1989 года было сорвано проведение традиционного военного парада в Кишиневе: «Активисты Народного фронта отсекли танки и после хилой демонстрации трудящихся впервые вышли отдельной колонной с лозунгами: «Армия — за Днестр!», «Долой диктатуру коммунистов!», «Долой колонизаторов!» и т. п.»

«10 ноября, в День милиции, многотысячная толпа штурмовала здание МВД республики, несколько сотен человек с обеих сторон пострадали. В тот же день был создан гражданский комитет с целью захвата власти в республике, который потребовал отставки правительства и с 16 ноября призвал ко всеобщей забастовке. Республику сотрясали митинги и демонстрации, их число превысило почти 200. Народный фронт усилил нажим на лиц еврейской национальности, хотя заверял раввина Кишинева, что «евреям нечего бояться», и только в 1989 году из Молдавии выехали 5 тысяч евреев, многих из них избивали на вокзале и в аэропорту».

Объявление Сталина преступником не могло не активизировать националистические силы Эстонии, Латвии, Литвы, Западной Белоруссии, Западной Украины и Молдавии. Они выдвигали требование признать незаконным советско-германский договор о ненападении 1939 года. На этом основании они требовали не только выхода из состава СССР, но и уплаты колоссальных денег за мнимый «ущерб», нанесенный им «советскими оккупантами». На этом же основании они требовали запрета русского языка и изгнания «некоренного населения».

В масштабах же всей страны под предлогом освобождения от сталинизма и в точном соответствии с рекомендациями заокеанских советологов стала развертываться кампания по внедрению идей «антисталинских альтернатив»: бухаринской и троцкистской. В феврале 1988 года были реабилитированы все участники процесса так называемого «право-троцкистского центра» во главе с Бухариным (кроме Г.Г. Ягоды). В стране большими тиражами вышла книга Стивена Коэна «Бухарин». По случаю 100-летия со дня рождения Бухарина во многих газетах страны были опубликованы большие статьи, посвященные ему.

В статье «Гибель и воскресение Бухарина», опубликованной в «Советской культуре», Э. Вериго и М. Капустин ставили вопрос: «Преемником КОГО был Бухарин?» и подводили читателя к мысли о том, что истинным наследником Ленина должен был по всем статьям стать Бухарин. Они прямо утверждали, что Сталин «не обладал законным правом на наследство, силой узурпировал его». Чтобы восстановить легитимность, авторы статьи публиковали перечень известных лиц с одним добавлением: «Маркс, Энгельс, Ленин, Бухарин». Так просто и незатейливо в сознание людей внедрялась мысль о посмертной победе Бухарина над Сталиным, о торжестве бухаринской альтернативы над наследием Сталина.

В печати стали публиковаться статьи, восхвалявшие Троцкого. Особенно старался Вадим Роговин, опубликовавший впоследствии книгу «Была ли альтернатива? «Троцкизм»: взгляд через годы». Роговин уверенно отвечал: альтернатива была, и она была «троцкистской».

Однако бухаринская и троцкистская альтернативы «сталинизму» послужили лишь временными прикрытиями для демонтажа социалистической общественной организации. Часто употреблявшиеся Горбачевым слова: «Процесс пошел!», которые он произносил, с удовлетворением оценивая ход «перестройки», приобретали зловещий смысл: процесс разрушения шел бесконтрольно и приобретал необратимый характер.

Теневая экономика, десятилетиями вызревавшая в СССР, теперь получила возможность легализоваться. Благая идея мобилизовать предприимчивость людей и коммерческие механизмы для удовлетворения недостаточно удовлетворяемых потребностей людей с самого начала оказалась на службе хорошо организованных криминальных организаций. Эти силы имели тесные связи с коррумпированной частью правящего слоя страны. Вопреки сомнительным исследованиям Заславской, криминализированные круги активно поддержали горбачевскую перестройку. Привыкнув к быстрым и случайным обогащениям в период своей нелегальной деятельности, новый класс предпринимателей стремился как можно быстрее получить спекулятивную прибыль. Их лозунгом стали слова: «Куй железо, пока Горбачев!»

Под флагом борьбы со «сталинизмом» развернулось уничтожение советского хозяйства, системы социального обеспечения, образования, культуры, сложившихся национальных отношений, государственного устройства. Под огнем разнузданной критики оказались целые направления народного хозяйства, по которым продукция страны лидировала во всем мире. Нет сомнений в том, что организация советской экономики нуждалась в совершенствовании, многое нужно было радикально модернизировать, а от чего-то отказаться. Однако глашатаи «перестройки» огульно объявляли заводы и фабрики — ненужной данью «сталинской гигантомании», гидроэлектростанции — экологически вредными, колхозы и Совхозы — преступно созданными организациями, а экономику — убыточной и растратной.

По словам М,И. Кодина, «вся… отвергнутая жизнью группа псевдоноваторов-экономистов», о которых он писал, рассказывая о провале экономических реформ во времена Брежнева и Косыгина, «снова вылезла из подворотни. Убогий на экономическое мышление М.С. Горбачев взял их себе в подельники по развалу народнохозяйственного комплекса великой страны. Да, советская экономика действительно требовала перемен, но при условии вдумчивого, грамотного и аккуратного вмешательства, а не бесцеремонного обращения с огромным хозяйством. Помощником у генсека стал академик из этой команды Н. Петраков. Пресса изо дня в день забивала сознание общества бредовыми статьями вернувшегося из США Бирмана, а также А. Аганбегяна, С. Шаталина, П. Бунича, Г. Попова». Их выступления поддерживали некоторые журналисты, вроде Селюнина, Нуйкина и Черниченко, еще хуже разбиравшихся в экономических проблемах страны. Эти публикации были перенасыщены нападками на сталинскую «затратную» экономику.

Следствия тотальной атаки на организацию экономики страны, поддержанной Горбачевым, не заставили себя долго ждать. По словам Крючкова, «в 1988 году обозначилось, а в 1989 году стало более очевидным сокращение темпов прироста в промышленности и сельском хозяйстве. В 1990–1991 годах он пошел уже с минусом. Упал жизненный уровень. Страна вступила в полосу глубокого и всестороннего кризиса».

Атаке подвергались созданные в сталинские годы научно-исследовательские институты, университеты и вузы, техникумы, училища и школы, театры и музеи, кинотеатры и библиотеки, целые научные направления, системы образования, артистические школы. Спору нет, в 80-х годах стало очевидным, что научно-исследовательские учреждения науки, образования и культуры нуждались в модернизации, особенно технической, резком обновлении информационной техники. Однако не было никаких оснований для демагогических заявлений глашатаев «перестройки», вроде генерала Д.Д. Волкогонова, утверждавшего, что при Сталине было создано «всеобщее образование довольно низкого качества», и осуществлялось «приобщение широких масс» лишь «к азам духовной культуры». И это говорилось о советской системе образования, которая после запуска первого советского спутника Земли служила для американцев примером для подражания. И это говорилось о культуре, знакомство с образцами которой в течение всех лет советской власти вызывало восхищение людей во всем мире(Невежественные «перестройщики» утверждали, что вся наша наука, которая в поразительно быстрые исторические сроки вывела страну на самые передовые рубежи научно-технического прогресса, была в плену догматического «сталинизма», а потому не выдерживает сравнения с западной. Однако в это же время Запад старался заполучить как можно больше блестяще подготовленных советских научных специалистов.

Под вопли о «произволе» карательных органов СССР разрушались органы правопорядка, разведка и контрразведка. Под крики о «советской агрессии» уничтожались вооруженные силы страны. Одной из мишеней для «нападок стала армия, — писал В.А. Крючков. — В открытую говорили об иждивенчестве военнослужащих, их третировали, били по командному составу, стали доказывать невыгодность для Советского Союза продолжения линии на удержание стратегического паритета, что якобы лишь мешает Западу развивать торгово-экономические отношения с нами, а Советский Союз ввергает в ненужные расходы».

Признание всех действий Сталина преступными позволяло поставить под вопрос законность всей системы международных отношений, сложившейся после Ялты и Потсдама. Антисоветские и антисоциалистические силы в ГДР, Польше, Венгрии, Чехословакии, Румынии, Болгарии получили мощное идейно-политическое оружие для борьбы против существовавших строев и за выход из военно-политического блока с СССР. В этих странах совершались то «бархатные», то кровавые революции и к власти приходили правительства, объявлявшие о своем желании выйти из Варшавского договора.

Широкомасштабное отступление СССР на международной арене стало возможным после завершения встречи М.С. Горбачева и Дж. Буша-старшего на Мальте 2–3 декабря 1989 года. Анатолий Громыко назвал эту встречу «политическим и дипломатическим Чернобылем».

Сделка на Мальте между Горбачевым и Бушем предусматривала невмешательство Союзного правительства в процессы, развивавшиеся в Прибалтике, а также в странах Центральной и Юго-Восточной Европы при активном участии США и других стран Запада. «На Мальте, — указывал Анатолий Громыко, — Горбачев проиграл по всем статьям, однако демонстрировал наигранный оптимизм и считал, что наконец-то может доверять Бушу. Вопреки здравому смыслу Горби считал, что США не будут форсировать объединение Германии и не поставят советско-американские отношения в зависимость от «прибалтийской проблемы». У него укрепилось мнение, что «дядя Сэм» оплатит сдачу советских позиций хорошей финансовой помощью. Горбачев так ее и не дождался… Встреча на Мальте войдет в историю дипломатии как «советский Мюнхен». После него, как любил говаривать Михаил Сергеевич, «процесс пошел». Как Нерон сжег Рим, так и Горби, наслаждаясь властью, ослепленный ею, разваливал свое государство, и судьбы миллионов соотечественников… В современной мировой истории нет более печальных и постыдных страниц, чем издевательство над СССР, допущенное после Мальты».

Не удивительно, что на Западе с ликованием встречали любимого «Горби», награждая его титулом Лучшего Немца, присуждая ему Нобелевскую премию мира и одаривая многими другими наградами.

Тем временем последствия капитуляции на Мальте не заставили себя долго ждать. Получив соответствующие сигналы из Вашингтона, сепаратисты перешли в решительное наступление.

В марте 1990 года на заседании Верховного Совета Литовской ССР было принято решение о провозглашении независимости Литвы. Решение литовского; Верховного Совета открыло новую фазу в остром политическом кризисе, вышедшем за пределы СССР. Действия литовского руководства сопровождались активными выступлениями за выход из состава Союза во многих республиках и областях страны. Требования об отделении своих республик выдвинули Верховные Советы Эстонии и Латвии, многие деятели Белорусского народного фронта и украинского движения «Рух».

В апреле 1990 года, как отмечал историк М.Ю. Крысин, «главы правительств Эстонии, Латвии и Литвы подписали соглашение об экономическом сотрудничестве, а в мае того же года на встрече в Таллине договорились о возобновлении действия «Балтийского договора о единстве и сотрудничестве от 1934 года». В своих действиях по расколу СССР руководители трех республик получали большую поддержку от руководства РСФСР. Как писал М.Ю. Крысин, уже в июне 1990 года «главы правительств прибалтийских республик встретились с недавно избранным председателем Верховного Совета РСФСР Б. Н. Ельциным и заручились его поддержкой в борьбе за независимость».

М.И. Кодин пишет: «Главный удар по союзному Центру в 1989–1990 годах осуществляли республики Прибалтики, Украина и Россия. Особенно злобно нападала на руководство СССР «Демократическая Россия», на которую работало почти все Отделение экономики АН СССР. Это прежде всего академики А. Аганбегян, С. Шаталин, Н. Петраков, Т. Заславская, Г. Арбатов и самый активный среди них О. Богомолов».

Национал-сепаратисты получали моральную и материальную поддержку от тех, кто разваливал СССР из Москвы. «Межрегиональная группа» депутатов во главе с Ельциным, Афанасьевым, Поповым, Станкевичем постоянно декларировала свою солидарность с национал-сепаратистским движением в Прибалтике. Они поддерживали спекуляции сепаратистов на репрессиях 40-х годов в этом регионе и клеймили «сталинизм».

Эти выступления получали всестороннюю поддержку и щедрую помощь от стран Запада. В уже цитировавшемся выше выступлении М. Тэтчер в Хьюстоне «железная леди» утверждала, что деятельность «народных фронтов» «не потребовала больших средств: в основном это были расходы на множительную технику и финансовую поддержку функционеров». Аналогичные суждения высказали и руководители спецслужб США, снятые в телефильме К. Семина «Империя добра». Они цинично заявляли, что организовать «революции» на территории СССР было легко: достаточно было предоставить американскую заработную плату сравнительно небольшому числу «диссидентов». Правда, Тэтчер признавала, что «весьма значительных средств потребовала поддержка длительных забастовок шахтеров».

Планы, составленные в штабах НАТО, выполнялись, хотя и с известными модификациями. Советологи совершенно верно оценили ключевую роль фигуры Сталина для уничтожения СССР. Наступление против Сталина под благовидными предлогами восстановления справедливости, нарушенной в отношении сотен тысяч человек, привело к разрушению всего созданного под руководством Сталина или в развитие его начинаний. Вопрос о том, чего было больше в деяниях Сталина — разрушительного или созидательного, разрешался в ходе разгрома его наследия. За напоминание о несправедливостях и беззакониях, совершенных в годы его правления, руководители страны платили несоразмерную цену: международными позициями страны, границами 1945 года, экономикой, наукой, культурой, системой социальной защиты, основами морали и, наконец, самим Союзом ССР. Поскольку же Сталин постарался соединить революционные нововведения с российской традицией, то удар по сталинскому наследию неизбежно сокрушал тысячелетние основы российской державы. Созидательной же альтернативы сталинскому наследию у Горбачева, Яковлева, Фалина, Черняева и других не был «Социалистические альтернативы» оказались миражом, рожденным фокусничеством ловких политических иллюзионистов.

В этой нездоровой обстановке разрушалась способность людей отличать «черное» от «белого» и сознание людей стремительно деградировало. Под видом «освобождения» от «пут сталинского наследия» воскресали многие давно забытое суеверия и виды шарлатанства, которые всегда обеспечивали жулью возможность для легкого обогащения. Десятки миллионов людей смотрели одну за другой программу Кашпировского. «Целитель» уверял, что он может с помощью гипноза заставить вырасти волосы на лысой голове и избавить больных от различных болезней. Миллионы людей в это время ставили стаканы с водой и тюбики с мазями, которые «заряжал» с телеэкрана бывший телеоператор Чумак. Неслучайно в стране в конце 80-х годов вдруг распространилась игра в «наперстки», которая была давно описана еще в рассказе О. Генри про нравы глухой американской провинции начала XX века.

Активно распространялись всевозможные шарлатанские ревизии мировой истории. Прежде распространявшиеся лишь ротапринтным способом сочинения математика Фоменко и его последователей ныне выпускались огромными тиражами. В них доказывалось, что мировая история короче на пару тысячелетий, что ни монгольского нашествия, ни самой Монголии не было, так как слово «Монголия» — это искаженное греческое слово «Мегалополия», то есть «Многогородье», что Куликовская битва представляла собой небольшую стычку между русскими князьями в Москве и многое другое, повергавшее профессиональных историков в предынфарктное состояние. Теперь этими бреднями зачитывались миллионы читателей и многие из них верили в эту чушь.

Не удивительно, что в такой атмосфере, когда различия между правдой и ложью, обманом и честностью исчезали, демагоги и популисты собирали обильный урожай людских симпатий. Любой болтун, обещавший решить острейшие проблемы страны в кратчайшие сроки, хотя бы за 500 дней, воспринимался с доверием. Любой демагог, призывавший все национальные края «глотать суверенитета столько, сколько вам влезет», вызывал всенародный восторг. В депутаты страны избирались целые редколлегии органов печати и ведущих массовых телепередач, прославившихся демагогичностью и пустозвонством. Популярные артисты, знакомые с государственными делами лишь во время исполнения ими ролей видных деятелей страны, без труда побеждали на выборах людей, умудренных государственным опытом, потому что они могли со слезой произнести страстные монологи о страданиях узников ГУЛАГа и с профессиональным мастерством изобразить из себя борцов против «сталинизма».

Опираясь на стремление одних изменить строй и убрать препоны на пути накопления собственности, одурачив других лозунгами «перестройки» и «демократии», Горбачев остался у руля управления страной, продолжая процесс ее разрушения. При попустительстве миллионов коммунистов и значительной части советских людей руководство страны продолжало идти «дальше… дальше… дальше!» Несмотря на явное банкротство его политики, Горбачев сумел найти поддержку среди большинства делегатов Съезда народных депутатов СССР, избравших его весной 1990 года президентом СССР, и среди большинства делегатов XXVIII съезда КПСС, переизбравших его летом 1990 года Генеральным секретарем ЦК КПСС.

В то же время в резолюции съезда по политическому отчету ЦК КПСС признавалось, что со времени XXVII съезда и XIX конференции партии в стране усилились «кризисные явления», обострилась ситуация в обществе и партии. Резолюция гласила: «Страна переживает трудное время… Серьезную социальную напряженность и справедливое недовольство населения вызвали фактический развал потребительского рынка, усиление дефицита, обесценение рубля. Обострились социально-экономические проблемы села. Резкое ослабление государственной и трудовой дисциплины, рост преступности, насилия, сопровождающиеся гибелью людей, появлением беженцев; коррупция, спекуляция, пьянство и наркомания, упадок нравственности вызывают тревогу, усложняют политическую обстановку. Опасность для настоящего и будущего страны представляет бедственное состояние науки, образования, культуры, здравоохранения… Съезд отмечает: обострение межнациональных отношений застало партию врасплох. ЦК зачастую не владел инициативой при урегулировании конфликтов, мирился с половинчатыми мерами в центре и на местах».

Однако эти и другие свидетельства острейшего кризиса объяснялись, прежде всего, «недооценкой со стороны ЦК КПСС сложностей преодоления наследия бюрократической командно-административной системы». Одновременно в резолюции говорилось, что «большинство коммунистов… не несут ответственности за преступления Сталина и его сообщников». Иных оценок Сталину дано не было. Резолюция подтверждала верность прежнему курсу и уверяла в «необратимости перестройки».

В своем выступлении по итогам политического отчета ЦК КПСС съезду Горбачев также объяснял возникший в стране кризис последствиями правления Сталина. Он говорил: «Не все, что скопилось в душной и репрессивной атмосфере сталинщины и застоя и теперь выплеснулось на поверхность, оказалось приятным и конструктивным. Но с этим приходится считаться». Он отвергал критику его политики, высказанную многими делегатами съезда, заявив: «На съезде сталкивались мнения о том, что дала перестройка. Были попытки оценить ее на аптекарских весах, при помощи четырех действий арифметики. Это несерьезно, товарищи. О таком явлении, как перестройка, революционное преобразование общества, нужно судить по новым критериям, критериям исторического масштаба… Несмотря на критические оценки отчетного доклада, я не отказываюсь ни от чего, что там сказано, потому что все это обдумано и взвешено. Главный позитив достигнутого — общество получило свободу. Она раскрепостила энергию парода…»

Однако к концу 1990 года «раскрепощенная энергия» явно вышла из-под контроля. Даже Горбачев ощущал неминуемость краха. В сентябре 1990 года Черняев записывает монолог Горбачева: «Толя! Что делать-то? За что ухватиться? У народа отвисает челюсть — куда податься!.. Как соединить?» По словам Черняева, Герострат XX века заявлял: «Я ни о чем не жалею. Раскачал такую страну! Кричат «Хаос!», «Полки пустые!», «Партий разваливается!» «Порядка нет!»… А как иначе? История пока иначе не делается. Как правило, такие большие повороты сопровождаются большой кровью. У нас удалось до сих пор ее избежать… А дефициты и полки пустые… переживем. Нет. Не жалею ни о чем. И не боюсь».

В конце 1990 — начале 1991 года недовольство Горбачевым в народе стало резко возрастать. Черняев записывал в своем дневнике: «В очередях… брызжут слюной бабы, матерятся мужики при одном упоминании имени Горбачева… вспоминают райские времена при Сталине и Брежневе». Люди, еще недавно слепо принявшие антисталинскую пропаганду, стали отвергать ее. Порой можно было увидеть автомашину, к стеклу которой был приклеен фотопортрет Сталина.

Вопреки антисталинской пропаганде и в ее разгар, кинорежиссер Юрий Озеров создавал новый фильм «Сталинград», посвященный Великой Отечественной войне. Как и в предыдущих случаях, я был приглашен на роль переводчика Сталина в сцене его переговоров с Черчиллем в августе 1942 года. Фильм снимался в Большом Кремлевском дворце. Однако события, спровоцированные всесоюзной антисталинской кампанией, ломали планы создателей фильма: беспорядки в Тбилиси в ноябре 1988 года привели к отмене рейсов самолетов и актер, исполнявший роль Сталина, не прибыл на съемку. На первый день съемок отсняли встречу «Черчилля» в Кремле, но без «Сталина». На второй день актер опять не смог прилететь из Грузии. Решение, которое было принято Озеровым, было неожиданным: снять общим планом сцену в Екатерининском зале Кремлевского дворца, а на место «Сталина» посадить любого человека из съемочной группы, которому оказались бы впору костюм «Сталина» и его парик. По оценке Озерова и его коллег, таким человеком оказался я.

Когда я утром прибыл на студию, то, к моему удивлению, меня срочно стали переодевать и гримировать соответствующим образом. Через час, одетый в мундир «Сталина», его сапоги, в его парике и с приклеенными усами, я въезжал в автобусе «Мосфильма» в Боровицкие ворота Кремля. (Я невольно вспомнил песню, которой открывал когда-то свои концерты хор имени Пятницкого. В ее первом куплете говорилось о том, как «в Боровицкие высокие ворота выезжает Сталин из Кремля».) Разумеется, в отличие от Настоящих артистов, игравших эту роль (в этом фильме все сцены, в том числе и сцена в Кремле на ближнем плане, были в последующем отсняты в студии в исполнении актера Арчила Гомиашвили), я не мог должным образом сыграть Сталина, хотя я старательно повторял все реплики, которые мне суфлировал помощник режиссера, а В. Трошин, игравший Ворошилова, Н. Засухин, игравший Молотова и английский актер Р. Лэйси, игравший Черчилля, давали мне профессиональные советы. И все же появление человека в гриме «Сталина» вызывало все ту же реакцию, которую я прежде наблюдал на съемках «Освобождения» и «Битвы за Москву». Правда, на этот раз на съемочной площадке не было толпы народа, но охранники Кремлевского дворца старались по очереди сфотографироваться со «Сталиным», а разговоры в съемочной группе неожиданно приняли ностальгический характер о сталинском времени. Потоки лжи, вылитые на Сталина, не сумели вытравить добрую память о нем.

В это время многие люди обнаруживали очевидные несообразности лживых сочинений на «сталинскую тему» и зачастую не потому, что были «сталинистами». Так, О.В. Мартышин, сын упомянутого выше преподавателя В.В. Мартышина, ознакомившись С публикациями в «Огоньке» бывших коллег своего отца, в которых искажалась история о поведении Василия в артиллерийской школе, представил для публикации в «Учительской газете» весной 1991 года личное письмо И.В. Сталина В.В. Мартышину, которое до тех пор не было известно историкам. С тех пор это письмо заняло важное место среди работ, характеризующих личность И.В. Сталина. Как и его отец, не побоявшийся в 1938 году написать письмо Сталину с критикой поведения Василия, О.В. Мартышин не испугался возможных несправедливых обвинений в разгар антисталинской истерии: он сам не был сторонником Сталина и не является таковым и ныне. Доктор юридических наук был лишь озабочен восстановлением правды. Возникал вопрос: сколько же других письменных и устных свидетельств о жизни Сталина и его деятельности было утрачено только из-за того, что люди испугались выступить в защиту исторической правды и трусливо подчинялись политической конъюнктуре?

Между тем кампания по дискредитации Сталина продолжалась, и чем дальше, тем становилась грязнее. Хотя «письмо Еремина» было признано фальшивкой всеми видными исследователями деятельности Сталина, включая Роберта Таккера и Роберта Конквеста, «грязное подозрение» (по словам советолога Даллина) вновь «сгодилось» через три десятка лет с лишним. Осенью 1988 года в журнале «Дружба народов» была опубликована глава «Дублер» из повести писателя Алеся Адамовича «Каратели». Как отмечал A.B. Островский, «эта публикация едва ли не впервые в советской печати содержала обвинение И.В, Сталина в сотрудничестве с царской охранкой». В публикации цитировалось известное «письмо Еремина».

За писателем последовали и ученые. Профессор Г. Арутюнов и профессор Ф. Волков в своей статье «Перед судом истории», опубликованной в «Московской правде» от 30 марта 1989 года, отвечая на вопрос читательницы С. Антоновой, пожелавшей узнать, правду ли написал Алесь Адамович, открывали свой ответ словами: «Черты грубости, коварства, нелояльности, капризности в характере Сталина, а главное — стремление к неограниченному правлению в партии и государстве, неразборчивость в средствах достижения целей — все это и породило, как отмечал Д. Волкогонов, «демона и злодея». Соединив ленинские слова из «Письма к съезду» с категоричным вердиктом Волкогонова, авторы уверяли, что один из них (Арутюнов) еще в 1961 году обнаружил в Центральном государственном архиве Октябрьской революции и социалистического строительства письмо, из которого следовало, что «демон и злодей» был агентом царской полиции. Письмо было подписано Ереминым и дословно соответствовало «письму», обнародованному Левиным в 1956 году. Авторы статьи добавили к известной фальшивке пересказ версии А. Орлова и высказывания О.Г. Шатуновской, которая утверждала, будто, по словам С. Шаумяна, «Сталин был агентом царской Охранки с 1906 г.».

Правда, все попытки найти это «письмо Еремина» в Московском архиве, которое, по словам авторов статьи, там хранилось, оказались тщетными по той простой причине, что оно находилось в США. И все же активное использование «письма Еремина» заставило отечественных исследователей заняться изучением этой фальшивки, так как они не знали о том, что она была уже опровергнута зарубежными исследователями. В то же время они смогли внести свой вклад в разоблачение нелепостей сфабрикованного письма. В статье «Был ли Сталин агентом Охранки?», опубликованной в журнале «Вопросы истории КПСС» (1989, № 4), а затем в журнале «Родина» (1989,№ 5), Б. Каптелов и З. Перегудова обратили внимание на то, что «письмо Еремина» составлено с вопиющими нарушениями правил делопроизводства тех лет: «угловой штамп документа… существенно отличается от типографски выполненного штампа. Вместо «Заведующий Особым отделом Департамента полиции» — «МВД. Заведывающий Особым отделом Департамента полиции». В просмотренных нами материалах Особого отдела за 1906–1913 гг. мы не встретили ни одного штампа, который был бы идентичен приводимому ни по расположению строк, ни по шрифту». По оценке исследователей, «недоумение вызывает и штамп входящей документации», «из Особого отдела не мог выйти документ с приведенным выше исходящим номером». С таким номером было обнаружено другое письмо по поводу «дерзкой выходки трех неизвестных злоумышленников» по отношению к городовому. Авторы утверждали, что «согласно правилам дореволюционного правописания, в материалах Департамента полиции вместо отчества — Петрович, Васильевич, Виссарионович — указывается Иван Иванов, Михаил Петров, Иосиф Виссарионов. В так называемом письме Еремина читаем: «Иосиф Виссарионович».

Б. Каптелов и 3. Перегудова указали на то, что из текста «письма» «можно понять, что Сталин был участником Пражской конференции, хотя известно, что на конференции в ЦК он был избран заочно». Заметили они и то, что «Енисейского Охранного отделения», куда было адресовано «письмо Еремина», никогда не существовало. Хотя среди жандармов в этом крае был Железняков, но «го звали не «Алексей Федорович», как указывалось в «письме Еремина», а «Владимир Федорович», и служил он не в Охранном отделении, а в Енисейском розыскном пункте. Авторы также установили, что подпись Еремина не похожа на ту, что поставлена в «письме». Авторы разыскали рапорт Еремина о предоставлении ему отпуска перед переводом из Санкт-Петербурга в Гельсингфорс от 10 мая 1913 г. и циркуляр директора департамента полиции С. Белецкого об освобождении Еремина от его обязанностей в связи с его назначением начальником Финляндского жандармского управления от 19 июня, т. е. почти за месяц до даты, обозначенной в «письме Еремина». Авторы уверенно заключали: «Эти документы, свидетельствующие о том, что Еремин никак не мог подписать документ за № 2898 от 12 июля 1913 г., и позволяют нам утверждать, что документ не является подлинным».

Авторы статьи обнаружили, что версия Левина о переходе Сталина на службу царской полиции строится на том, что ее автор проявил элементарное невежество: он не учел разницу между григорианским и юлианским календарным стилем. Мнимый арест Сталина 15 апреля 1906 г., после которого, по утверждению Левина, он выдал Авлабарскую типографию и стал сотрудничать с полицией, не мог иметь места, так как в это время Сталин уже давно находился в Стокгольме, где с 10 до 25 апреля происходил IV съезд партии. Дело в том, что Левин брал дату разгрома Авлабарской типографии по старому стилю (15 апреля), а дни работы съезда — по новому стилю (23 апреля — 38 мая). Не заметили этой вопиющей неграмотности и отечественные ученые Г. Арутюнов и Ф. Волков, которые не только повторили версию Левина, но к тому же присвоили себе «лавры» открывателей фальшивого «письма Еремина».

Б. Каптелов и 3. Перегудова не ограничились разоблачением фальшивки Левина. В связи с тем, что в конце 80-х гг. широко публиковались ссылки на якобы имевшие место высказывания С. Шаумяна о том, что Сталин был связан с царской полицией авторы статьи замечали, что «слухи о причастности Сталина к провокации возникло давно, еще в 1910 г. Поводом к ним послужили провалы Бакинской организации, которые всегда порождали в организации взаимные подозрения… Причем подозревался не только Сталин, но и другие члены организации. Об этом мы узнали из донесений сотрудников, освещавших деятельность местного комитета. В 1909–1914 гг. в Бакинском Охранном отделении и ГЖУ (Губернское жандармское управление. — Прим. авт.) работало более 10 секретных сотрудников, они давали сведения по социал-демократическому движению и были достаточно информированы».

Б. Каптелов и 3. Перегудова перечислили фамилии этих агентов полиции и привели примеры их донесений. Процитировали они и донесение агента по кличке «Фикус», под которой скрывался Николай Степанович Ериков, по паспорту Бакрадзе Давид Виссарионович. В донесении Ерикова-Фикуса за март 1910 года говорилось: «В Бакинском комитете все еще работа не может наладиться. Вышло осложнение с «Кузьмой» (псевдоним С. Шаумяна. — Прим. авт.). Он за что-то обиделся на некоторых членов комитета и заявил, что оставляет организацию. Между тем присланные Центральным комитетом 150 рублей на постановку большой техники, все еще бездействующей, находятся у него, и f он пока отказывается их выдать. «Коба» несколько раз просил его об этом, но он упорно отказывается, очевидно, выражая «Кобе» недоверие».

Комментируя это донесение «Фикуса», Б. Каптелов и 3. Перегудова замечали: «Именно на основе этого сообщения пошли слухи о том, что Шаумян не доверял Сталину и якобы считал его провокатором». Очевидно, что крайне небрежное обращение с фактами позволило А. Адамовичу сделать из этого донесения «Фикуса» версию, что Сталин-то и был «Фикусом», выдававшим партийные тайны полиции. Ведь, если Сталин был «Фикусом», то получается, что он писал доносы на себя самого.

Б. Каптелов и 3. Перегудова привели и другое донесение «Фикуса», сделанное им через 10 дней: «Упоминаемый в месячных отчетах (представленных мною от 11 августа минувшего года за № 2681 и от 6 сего марта за № 1014) под кличкой «Молочный», известный в организации под кличкой «Коба» — член Бакинского комитета РСДРП, являвшийся самым деятельным партийным работником, занявшим руководящую роль, принадлежавшую ранее Прокофию Джапаридзе [арестован 11 октября минувшего года — донесение мое от 16 октября за № 3302], задержан, по моему распоряжению, чинами наружного наблюдения 23 сего марта».

«К необходимости задержания «Молочного» побуждала совершенная невозможность дальнейшего за ним наблюдения, так как все филеры стали ему известны и даже назначаемые вновь, приезжие из Тифлиса, немедленно проваливались, причем «Молочный», успевая каждый раз обмануть наблюдение, указывал на него и встречавшимся с ним товарищам, чем, конечно, уже явно вредил делу». Это донесение «Фикуса» служит Каптелову и Перегудовой убедительным свидетельством лживости всех обвинений Сталина в связях с царской полицией, которые выдвинули Адамович, Арутюнов и Волков. Добросовестные исследователи не испугались разнузданной анти-Сталинской пропаганды, царившей в обществе, и разоблачили давнишнюю фальшивку, которой попытались воспользоваться конъюнктурщики от науки и литературы.

К этому времени организаторам антисталинской кампании стало ясно, что, несмотря на множество статей, передач в эфире, художественных и «документальных» фильмов, в стране нет ни одной биографии Сталина. Поэтому в марте 1990 года Политиздат выпустил тиражом в 100 тысяч экземпляров переведенную с венгерского языка книгу «Сталин», написанную Ласло Белади и Тамашом Краусом. В предисловии к своей биографии Сталина авторы подчеркивали, что «самую значительную и авторитетную оценку его личности дал Л.Д. Троцкий». Следующим автором, работа которого была отмечена авторами, был Исаак Дейчер. Оценивая же вклад «буржуазно-консервативных историков», авторы отмечали, что те «критически подходят к оценке Сталина, однако их подход имеет большой недостаток — они не видят, что Сталин не является естественным и закономерным продолжателем дела В.И. Ленина и Октябрьской революции». Оба автора явно отдавали предпочтение выводу Дейчера о том, что Сталин был «органическим продуктом, естественным порождением российской действительности и российской революции». Не вызвала у авторов возражений и оценка Бухарина, сравнившего Сталина с Чингисханом. Явно авторы отдавали предпочтение троцкистским и бухаринским оценкам Сталина.

В то же время Белади и Краус противопоставляли Сталину представителей «революционных, марксистских течений — К. Маркс, Ф. Энгельс, В.И. Ленин, Р. Люксембург, А. Грамши, Н.И. Бухарин, Л.Д. Троцкий, Д. Лукач». Сталин же изображался «продуктом» России и даже Центральной Азии (Чингисхан). В этих оценках Сталина, России, Советской страны чувствовалось влияние модного в то время «еврокоммунизма».

Судя по цитатам, содержавшимся в книге, авторы активно использовали также биографию Сталина, написанную Робертом Таккером, а также книги Солженицына, Роя Медведева. Заметно было и влияние недавно опубликованных произведений советских авторов. Авторы ссылались на книги А. Рыбакова и Ю. Трифонова, статьи Г. Бакланова, высказывания ряда бывших репрессированных лиц, опубликованные в последнее время в советской печати. Такой выбор источников во многом предопределил однобокое освещение фигуры Сталина. Как и Таккер, Белади и Краус воспользовались мемуарами Иремащвили, на основе которых был сделан вывод о том, что еще в детстве Сталин был «замкнутым и чрезвычайно упрямым по характеру», «был раздражителен и применял хитрые аргументы в дискуссии». Следуя сложившейся западной традиции в освещении Сталина, Белади и Краус писали, что «ход его мысли был прост и прямолинеен. Эти особенности стиля можно объяснить как внутренним движением души, так и влиянием обучения в духовной семинарии». Авторы уверяли, что еще в юности «многие товарищи были недовольны его грубостью и манерой поведения». Описывая Туруханскую ссылку, авторы утверждали, что там «Сталин жил подчеркнуто замкнуто, ни с кем не общаясь».

Характеризуя деятельность Сталина в 1917 году, Белади и Краус писали «об общей слабости оценки обстановки Сталиным». Даже его роль основного докладчика на VI съезде партии и на других важнейших совещаниях большевиков в то время объяснялась авторами просто: «виднейшие теоретики партии по разным причинам не могли присутствовать на этих совещаниях». Роль И.В. Сталина в организации Октябрьского восстания была сведена к нулю ссылкой на то, что «в известной книге Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир» его имя не упоминается среди руководителей восстания».

Рассказывая о деятельности Сталина в годы Гражданской войны, авторы, хотя и заявили, что он «сравнительно редко участвовал в разработке и осуществлении военных планов», оговорились: «Недооценка задач, которые он решал, была бы серьезной ошибкой. Более того, это привело бы к неверному толкованию событий Гражданской войны». И все же и здесь авторы не избежали повторения оценок Троцкого. Авторы писали: «Грубость постепенно проявлялась не только в отмене оперативных военных приказов… Характерно, что Троцкий, оценивая положение Сталина, сравнивал его с положением, которое занимали в царской армии великие князья».

Признавая возросшую роль Сталина в руководстве партии в начале 20-х годов, авторы писали: «Организационный талант Сталина развертывался по мере дальнейшего строительства бюрократического аппарата. Централизация, которую он провел, в конечном итоге поглотила не только местные бюрократические структуры, но и саму демократию. Сталин понимал, к чему может привести возрастание роли аппарата. Он признал прежние российские основы иерархического построения. Трагичность положения заключалась в том, что Сталин именно в этом видел основное направление исторического развития страны, отметая все другие возможные варианты. Под знаком простоты, целесообразности и практичности он расчищал дорогу перед системой командно-административной власти, военной дисциплины и послушания… Представляется совершенно очевидным: Сталин не сразу, а постепенно начал отходить от большевизма… Поворотной точкой в этом смысле был 1925 год — начало разгрома оппозиции».

Осудили авторы и сталинскую идею «построения социализма в одной стране». Они назвали ее «серьезным препятствием для теоретического переосмысления любых проблем, связанных с социализмом». Фактически поддержав борьбу Троцкого, Зиновьева и Каменева против этой идеи, Белади и Краус восхваляли Рютина и деятельность его группы против Сталина и руководства страны. Повторили авторы и версию о противостоянии Сталина и Кирова. Они утверждали: «Создание и сохранение неограниченной личной диктатуры Сталина стало возможным только после того, как была уничтожена та альтернатива, которую представлял собой Киров. Оценивая масштабы арестов и казней, авторы не скупились на цифры, утверждая, что число репрессированных только в 1936–1939 годах «затронули 4–5 миллионов человек, приблизительно 10 процентов из них было расстреляно»; а ссылаясь на Р. Медведева, писали, что «контингент ГУЛАГа… насчитывал 12–13 миллионов человек».

При этом авторы объясняли такое количество репрессированных и казненных злой волей Сталина. Следуя традиционному со времен Троцкого и Хрущева истолкованию Сталина и его деятельности, они утверждали: «Сталин далеко переступил рамки репрессивных мер, которые были необходимы для сохранения его личной диктатуры. Здесь на первый план выступают черты его личности, независимые от исторической обстановки, проявляется чрезвычайно мстительный характер этого человека. Отличительной чертой характера Сталина было то, что он никогда не забывал и никогда не прощал ни конфликтов, имевших место еще в дореволюционный период, во время дискуссий в партии, ни критики, нападок в адрес своей персоны. Особенно он не терпел людей самостоятельных, которые не нуждались в его указаниях».

Повторили авторы и хрущевскую легенду о поведении Сталина в первые дни Великой Отечественной войны. Вопреки фактам, они уверяли, будто «через два дня после того, как началась война, Сталин покинул Москву, Кремль». В истолковании причин первых поражений Красной Армии Белади и Краус также следовали за Хрущевым. Они утверждали, что «довольно долгое время Сталин был неспособен порвать с догмой, гласившей, что войну нужно вести на территории противника». Как голословно утверждали авторы, Сталин «испытывал тягу к абстрактному схематизму, часто недооценивал силу противника и переоценивал собственные способности». Вопреки фактам они повторяли обычное для антисталинистов обвинение в адрес Сталина, заявляя, что «его не волновали потери. Он не хотел или не мог вести войну с меньшими потерями». Ссылаясь на некие мемуары «советских военачальников», некие работы «Историков», а также авторов «литературных произведений, разбиравших действия Сталина», Белади и Краус утверждали, что «в случае продуманной, тщательной и эффективной подготовки к войне немецкое наступление можно было бы остановить не у Волги и Курска, а значительно раньше, причем с меньшими людскими и материальными потерями».

Правда, Бедали и Краус признавали, что Сталин «был способен учиться и Делать выводы из ошибок начального периода войны и что в результате этого мог самостоятельно разбираться в вопросах военной стратегии». Ссылаясь на воспоминания военных, венгерские авторы решительно отвергали хрущевскую байку про глобус, по которому Сталин якобы планировал боевые операции Красной Армии. Кроме того, они приводили цитату Г.К. Жукова, который давал высокую оценку Сталину как Верховному Главнокомандующему.

Подводя же итоги жизни и деятельности Сталина, Белади и Краус заявляли, что он не сумел приблизиться к воплощению в жизнь идеалов марксизма-ленинизма. «Но что же было создано вместо этого? Какими реальными итогами мог гордиться Сталин? — вопрошали авторы. И отвечали: «Он мог гордиться построением централизованной диктатуры, организованной сверху по правилам строгой иерархии, на вершине которой стоял он сам, обладавший неограниченной властью. «Сталинская революция» уничтожила капиталистические отношения и связанные с ними остатки общественных групп. Однако она вновь частично воспроизводила их, поскольку не разрабатывала социалистических альтернатив производству, обладавшему одновременно экономичностью и в то же время обобществленному. Сталинское экономическое устройство нашло воплощение в своеобразном соединении командно-бюрократических отношений с стимулированным, иллюзорным рынком или черным рынком».

Будучи в плену абстрактных идей о социалистическом идеале и отрываясь от конкретной исторической реальности, Белади и Краус объявляли цели Сталина фантастическими и писали что «утопия Сталина находила воплощение, прежде всего, в его навязчивой идее «догнать и перегнать» западные страны в экономическом отношении». О том, что эта цель была поставлена Сталиным перед Второй мировой войной и достижения СССР в ходе решения поставленной Сталиным задачи во многом способствовали Победе над гитлеровской Германией и ее союзниками, авторы умалчивали.

В последнем абзаце своей книги авторы писали: «Вот уже 36 лет, как Сталин мертв, но идеалы социализма все еще остаются неосуществленными. Конечно, это нельзя рассматривать как личную ошибку Сталина или как его преступление, а не то он сам, как в сталинские времена его жертвы, превратится в своеобразного козла отпущения».

Хотя Белади и Краус повторили почти все антисталинские стереотипы, бывшие в ходу в конце 80-х годов, их книга уже не отвечала тому уровню бешеной антисталинской пропаганды, которая была развернута в нашей стране. Во-первых, авторы делали ряд оговорок, признавая некоторые достоинства Сталина. Во-вторых, из заключительного вывода следовало, что они не разделяют тон и содержание разнузданной антисталинской кампании, которая велась в Советском Союзе.

Поэтому организаторы антисталинской кампании во главе с А.Н. Яковлевым требовали более «зубастой» книги о Сталине отечественного производства. Эту задачу взялся выполнить директор Института военной истории АН СССР Д.Д. Волкогонов. К 1990 году двухтомник Д.Д. Волкогонова «Триумф и трагедия. Политический портрет Сталина», общим объемом более чем 1200 страниц, был завершен, а в середине 1990 года он поступил в продажу.

Свое изложение биографии Сталина с рождения до 1917 года Волкогонов ограничил 15 страницами. Вряд ли это было случайным. В противном случае ему пришлось бы более подробно говорить о том, что Сталин был выходцем из народа, о его борьбе против царского строя, который в то время все еще сурово осуждался правящими кругами СССР. Начиная более подробное повествование о жизни Сталина с 1917 года, автор тут же старался обнаружить у него самые различные малоприятные качества: «угрюмый грузин», «ему был чужд аристократизм духа», «без большого полета мысли и фантазии». Для этого Волкогонов активно прибегал к цитированию высказываний Троцкого о Сталине: «практик без должного теоретического кругозора, без широких политических интересов и без знания иностранных языков».

В начале своей книги ее автор торжественно провозглашал: «Суд истории вечен», а заключение книги озаглавил: «Вердикт истории». Волкогонов старался создать впечатление, что его «приговор» базируется на неопровержимых документальных свидетельствах. Первый же документ, приведенный в книге, был подписан С.Н. Кругловым, занимавшим при Сталине пост наркома, а затем министра внутренних дел СССР с 1945 по 1953 год. Затем на протяжении книги были приведены и другие материалы из архива С.Н. Круглова. Однако внимательное чтение этих документов свидетельствовало о том, что они имели весьма отдаленное отношение к Сталину или вовсе не имели такого отношения. Тут были представлены: справка С. Круглова о побеге группы заключенных 23 июня 1948 года, просьба Круглова выделить кирзу для голенищ сапогов от 18 сентября 1946 года, письмо Круглова об обмороке фельдмаршала Паулюса от 29 февраля 1952 года, сопроводительная записка Круглова в связи с направлением им проекта о строительстве лагерей и тюрем, его справка о ходе выполнения плана в Печорском угольном бассейне за 1948 год, его же справка о задержании учеников, бежавших из школ ФЗО, его же справка о работе, проделанной архивистами МВД по выявлению автографов Ленина «Сталина в различных архивах страны и прочие, случайно набранные документы, никак не раскрывающие деятельность Сталина.

В книге было немало документов и за подписью Л.П. Берии. Однако большинство из них касались таких частных вопросов, как организация специального поезда для транспортировки советской правительственной делегации на Потсдамскую конференцию, освобождение из немецкого концлагеря вдовы и дочери Эрнста Тельмана, пуск теплоцентрали Челябинского металлургического завода и т. д.

Создается впечатление, что содержимое нескольких архивных папок было без разбору перепечатано в машбюро Института военной истории, а затем отпечатанные письма, справки и другие документы были наугад разбросаны по книге в сопровождении ядовитых комментариев Волкогонова. Эти документы должны были создать впечатление, будто автор проделал глубокую научно-исследовательскую работу, а фамилия Берии и должность министра внутренних дел СССР Круглова должны были создать впечатление о том, что автору удалось раскрыть самые сокровенные тайны Кремля.

Наличие в книге документов по частным и мелким вопросам воспроизведены были, например, замечания Сталина на предложении о запуске стратостата: «Как быть?» «Я против» создавали иллюзию, что автор книги настолько глубоко проник в тайны Сталина, что ни для Волкогонова, ни для читателя его книги уже ничего неизвестного не осталось. В то же время каждый из этих документов использовался для беспощадного «обличения» Сталина.

На самом же деле Волкогонов использовал прием, к которому прибегли адвокаты Додсон и Фогг из романа Диккенса о Пиквикском клубе. Эти ловкачи старались обвинить мистера Пиквика «в нарушении обязательств жениться» с помощью записок, которые тот писал своей экономке миссис Бардл с просьбой подогреть воду или купить чай. Точно так же внимательное прочтение документов из книги Волкогонова показывало, что записки, телеграммы, приказы, которыми, как конфетти, засыпал автор читателей, позволяли ему скрыть отсутствие у него каких-либо серьезных доказательств, подтверждающих его обвинения в адрес Сталина. В то же время, чтобы как-то скрасить обилие деловых бумаг в своем повествовании, Волкогонов позволял себе вольности, которые недопустимы для документального произведения. По примеру Солженицына и Рыбакова Волкогонов постоянно вводил в повествование совершенно неправдоподобные длинные «внутренние монологи» Сталина.

Несмотря на претензии на документальную обоснованность и даже художественность, двухтомное сочинение Волкогонова представляло собой лишь огромное собрание проклятий в адрес Сталина. На протяжении 1200 страниц Волкогонов именовал Сталина «палачом», «монстром», утверждал, что он «исходил злобой», «кипел желчью». Волкогонов писал: «Сталин всей своей жизнью, деяниями, устремлениями доказал, что Хам антисвободы может быть кровавым, чудовищно страшным». На 1200-й странице книги Волкогонов увенчал свою характеристику словами: «Я еще не мог себе представить, в какие низины человеческого духа и безнравственности мне придется заглянуть».

Стремясь представить Сталина олицетворением крайнего зла, Волкогонов убрал из своего поля зрения все, что могло показать его созидательную деятельность. Для освещения роли Сталина в развитии обороны, хозяйства, науки, техники, образования, культуры, социальной сферы, организационного строительства (а эти дела отнимали у Сталина львиную долю времени) Волкогонов не смог найти ни одной строчки на 1200 страницах книги.

В своем «Вердикте Истории» Волкогонов объявил главным преступлением Сталина следующее: «Истолковав по-своему ленинизм, диктатор совершил преступление против мысли». Волкогонов уверял, что страна оказалась ввергнутой в трагические события из-за того, что место Ленина занял Сталин: «К великому несчастью для русской революции, история остановила, вопреки воле Ленина и интересам будущего, свой выбор на Сталине — идеальной кандидатуре «певца» и «творца» бюрократии и террора». Вследствие этого «Сталин… все более отходил в сторону от ленинской концепции… Гуманистическая сущность ленинизма в сталинских «преобразованиях» была утрачена». «В сталинском наследии не осталось (и не могло остаться!) ничего позитивного». Генерал-историк заключал: «Мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что не ленинизм виноват в появлении сталинизма. Это его антипод, сумевший ловко закамуфлироваться в марксистские одежды».

Однако прошло всего четыре года, и самозваный «Судья Истории» Дмитрий Волкогонов не оставил камня на камне от своего приговора Сталину, уничтожив саму основу своих обвинений в его адрес. Через четыре года Волкогонов фактически объявил: то, что он принимал в 1990 году за эталон чести, достоинства, государственного ума, гуманизма и других качеств, оказалось совершенно негодным предметом. В 1994 году Волкогонов писал: «Его (Ленина. — Прим. авт.) мятежный дух не знал границ, не хотел ограничиваться национальными рамками и абсолютно не был связан соображениями морали… Ленин был готов к самосожжению не только своей собственной души, но и всей человеческой цивилизации… Вождь был готов на гибель огромной части русского народа, лишь бы оставшиеся на этом пепелище дожили до мирового пожара… Ибо верно отмечает Бердяев: «Ленин — антигуманист, как и антидемократ». Добавим — абсолютный».

Как можно расценить врача, который для лечения болезни предлагает спасительное средство, а затем через четыре года объявляет его ядом? Что можно ожидать от дома, при сооружении которого строитель полагался на расхваливаемые им измерительные приборы, а через четыре года тот же строитель объявляет, что приборы давали искаженные показатели, а поэтому дом не мог не рухнуть? Вряд ли такой врач или такой строитель считались бы достойными представителями своих профессий и, скорее все-1 го, они были бы лишены права лечить и строить. Однако историк Волкогонов был по-прежнему почитаем как замечательный исследователь и его книги находили своих читателей.

Крушение модели «социализма с человеческим лицом» произошло по тем же причинам, по каким рухнула антисталинская конструкция Волкогонова. Обещания Горбачева, Яковлева, Фалина и других, что устранение сталинского наследия из советской жизни высвободит огромный потенциал созидательной энергии, не сбылись. Как реактор Чернобыльской АЭС, превратившийся то ли в результате ошибок оператора, то ли по иным причинам из источника созидательной энергии в радиоактивный вулкан, «перестроенное» Горбачевым советское общество вместо сил созидания стало извергать ядовитые продукты распада.

Характеризуя действия Горбачева в последние месяцы его правления, Воротников замечал: «Будучи человеком нерешительным, даже малодушным, Горбачев часто становился в тупик, когда жизнь выдвигает перед ним острые вопросы. Не находя компромиссных решений, бросается из одной крайности в другую. Продолжая на словах проявлять принципиальность, решительность, верность идеалам социалистического строя, он на деле выпускает из рук руководство страной. Мечется, принимает скороспелые решения, кого уговаривает, кому грозит, но многие его уже не воспринимают всерьез. Прибегает к помощи своих зарубежных друзей — покровителей, пугает их мировым развалом, если рухнет СССР. Они успокаивают его обещаниями. Но все их заверения остаются пустыми словами. Это и понятно, сохранение единого, мощного государства — Советского Союза — не в их интересах. Страна катится вниз, а он любыми средствами цепляется за призрак власти».

«Процесс», развязанный Горбачевым и его единомышленниками, шел к своему логическому концу. Стремясь уничтожить все, что прямо или косвенно шло от Сталина, чиновники, жаждавшие увековечить свое привилегированное положение для себя, своей семьи и потомков, претенденты на роль диктаторов и министров новых мини-государств, жулье, стремившееся легализовать свой бизнес и превратиться в мультимиллиардеров, лицедеи и писаки, требовавшие несметных гонораров за свое надругательство над советским прошлым, психически больные неудачники, страдавшие от сознания своей ничтожности и никчемности, трусливые обыватели, послушно повторявшие вздорные сплетни, — все они могли торжествовать: делу Сталина был нанесен сокрушительный удар и созданная им великая держава погибала.

Глава 14

В антисталинском мире

Прогноз британских генералов, обещавших крушение Советской власти и СССР на август 1985 года, окончательно осуществился примерно Через 6 лет после намеченного ими срока. События в августе 1991 года стали кульминацией хаоса, развязанного Горбачевым и его сторонниками.

Горбачев предпринимал отчаянные попытки удержаться на плаву. Одной из таких попыток стало секретное решение от 28 марта 1991 года о создании Комитета по чрезвычайному положению под руководством Г.И. Янаева, о чем писал в изданном в 2007 году учебном пособии «Парламентаризм в России» А.И. Лукьянов. В личной беседе Анатолий Иванович вспоминал, как Горбачев пригласил его для участия в тайном заседании этого Комитета 25 апреля 1991 года. На этом заседании, состоявшемся в кабинете Горбачева и под его председательством, обсуждался вопрос об официальной печати Комитета. (Сам А.И. Лукьянов отказался войти в состав Комитета, Так как это не соответствовало его положению Председателя Верховного Совета СССР.)

Одновременно Горбачев пытался заручиться и поддержкой тех, кто разрушал общество. Вопреки воле советского народа, выраженной в ходе референдума 17 марта 1991 года, когда за сохранение Союза проголосовало 113,5 миллиона человек, или 76,4 % принявших участие в голосовании, Горбачев шел на уступки национал-сепаратистам в ходе переговоров в Ново-Огареве по новому союзному договору.

К этому времени, учитывая активную роль Ельцина в дестабилизации СССР, западные страны все в большей степени стали склоняться к ориентации на него вместо Горбачева. Как вспоминала Тэтчер в Хьюстоне, хотя «большинство экспертов были против Кандидатуры Ельцина, учитывая его прошлое и особенности личности… состоялись соответствующие контакты и договоренности и решение о «проталкивании» Ельцина было принято. С большим трудом Ельцин был избран Председателем Верховного Совета России, и сразу же была принята декларация о суверенитете России». 25 апреля 1991 года в аналитической справке ЦРУ говорилось: «Борис Ельцин стал врагом номер один старого порядка». Справка подчеркивала: «Ельцин — единственный лидер, пользующийся массовой симпатией и поддержкой как в своей собственной республике и, что важнее всего, — на Украине… Он постепенно и с большими трудностями толкает движение России к автономии». В справке признавалось крайнее падение авторитета Горбачева и его неспособность держать ситуацию под контролем.

В то же время авторы справки не исключали возможность создания «Комитета национального спасения», который попытается восстановить целостность Советского государства. Эти возможные действия аналитики из ЦРУ заранее окрестили «путчем» и предложили принять меры по его предотвращению. (Характерно, что слово «путч», которое использовали аналитики из ЦРУ, затем применялось яковлевскими средствами массовой информации для характеристики событий 19–21 августа.)

Неизвестно, знали ли в Вашингтоне или нет о том, что Горбачев сам выступал инициатором создания Комитета по чрезвычайному положению, но в любом случае США решили дать президенту СССР такую информацию, демонстрируя ему, что видят в нем своего союзника и готовы его поддержать в борьбе против вероятных «путчистов». Не исключено, что таким образом они попытались дать понять Горбачеву, что рассчитывают на то, что он отмежуется от выступлений председателя КГБ СССР В.А. Крючкова и других руководителей силовых структур на закрытом заседании Верховного Совета СССР 17 июня 1991 года, в которых они с тревогой говорили об углублении политического кризиса в стране.

Как свидетельствовал помощник М.С. Горбачева A.C. Черняев, 21 июня 1991 года американский посол в Москве Мэтлок попросил срочно его принять. В ходе встречи с Горбачевым Мэтлок сказал: «Господин президент! Я получил только что личную закрытую шифровку от своего президента. Он велел мне тут же, немедленно, встретиться с вами и передать следующее: американские службы располагают информацией, что завтра… будет предпринята попытка отстранить вас от власти. Президент считает своим долгом предупредить вас». Хотя Горбачев прекрасно знал о создании Комитета, он постарался как можно теплее выразить свою признательность послу и называл его «товарищем».

Через день Буш-старший лично говорил по телефону с Горбачевым и заверил его в том, что Ельцин, прибывший в США сразу же после победы на президентских выборах в РСФСР, будет взаимодействовать с Горбачевым, Оба участника разговора осудили выступления в Верховном Совете 17 июня 1991 года. Так под давлением Буша Горбачев отмежевался от тех, с кем сотрудничал в рамках секретного Комитета по чрезвычайному положению.

Одновременно Горбачев и лица, отвечавшие за идеологическую работу ЦК КПСС, старались поддерживать антисталинскую кампанию, под прикрытием которой осуществлялось разрушение советского строя. Это проявилось в содержании проекта новой программы КПСС, опубликованного 9 августа 1991 года. Политика Сталина, которая еще 4 года назад оценивалась Горбачевым в его юбилейном докладе неоднозначно (например, положительно оценивались достижения по модернизации советской экономики), теперь подвергалась огульным поношениям. В программе говорилось: «Трагедия нашего общества состояла в том, что начатое дело строительства социализма было до крайности искажено и отягощено ошибками, произволом и грубыми извращениями принципов социализма и народовластия. Ленинская новая экономическая политика (нэп), открывавшая возможность движения к социализму через многоукладность, сочетание интересов разных социальных слоев, освоение достижений наиболее развитых стран, была свернута и отброшена сталинским руководством. Место многоукладных и рыночных отношений заняли монополия государственной собственности и административно-распределительная система. Принцип материального стимулирования подменили уравниловка и обезличка. Политика гражданского мира и сотрудничества была заменена установкой на обострение классовой борьбы. Вместо развития демократических институтов все шире использовались методы принуждения и репрессий».

Для характеристики сталинского времени не находилось ни одного позитивного момента, ни единого объяснения трудностей или ошибок объективными условиями общественного развития или международного положения. В проекте программы говорилось: «Созидательную энергию народа сковало политическое всевластие партийно-государственной бюрократии, нетерпимость к демократии и гласности, идеологический диктат, вульгаризировавшийся марксизм. Тем самым фактически был сделан выбор в пользу тоталитарной системы, «казарменного» социализма. КПСС безоговорочно осуждает преступления сталинщины, оборвавшей жизни, искалечившей судьбы миллионов людей, целых народов. Этому нет и не может быть никаких оправданий. Уже в те годы многие коммунисты поднимали голос протеста против политики лидеров, узурпировавших власть в партии и государстве. Но с ними расправились как с «врагами народа». Значительная часть партии была физически уничтожена, Трагедия коммунистов этой эпохи в том, что им не удалось воспрепятствовать тоталитарной диктатуре, которая привела к тяжелым последствиям для страны, дискредитации идей социализма. За десятилетия господства тоталитарной системы партия превратилась во многом в рычаг сверхцентрализованного административного управления обществом. Это обернулось бюрократизацией внутрипартийных отношений, сращиванием партийного аппарата со структурами власти и управления. К минимуму была сведена возможность объективного анализа процессов общественного развития, влияния рядовых коммунистов на выработку реальной и эффективной политики».

Зато проект программы позитивно оценивал XX съезд. Утверждалось, что «он породил большие надежды. Были осуждены массовые репрессии, произошел отказ от многих элементов тоталитарного режима, начались поиски новых форм экономической жизни».

Нетрудно увидеть, что проект программы взял на вооружение лексику антисоветских авторов и ораторов («тоталитарный режим», «казарменный социализм», «партийно- государственная бюрократия», «административно-распределительная система», «сталинщина»), к которой прежде в партийных документах не прибегали. Видимо, таким образом руководство КПСС демонстрировало свою солидарность с «Мемориалом» и другими организациями либеральной оппозиции.

Хотя в проекте программы провозглашалась верность марксистско-ленинскому учению, в нем содержались заверения, что это не противоречит «общечеловеческим ценностям», о которых постоянно говорила яковлевская пропаганда: «Восстанавливая и развивая исходные гуманистические принципы учения Маркса, Энгельса, Ленина, мы включаем в наш идейный арсенал все богатство отечественной и мировой социалистической мысли. Мы рассматриваем коммунизм как историческую перспективу, общественный идеал, основанный на общечеловеческих ценностях, на гармоничном соединении прогресса и справедливости, свободной самореализации личности». Программа завершалась на бодрой ноте: «Социализм, демократия, прогресс — таковы цели Коммунистической партии Советского Союза. Мы убеждены, что эти цели отвечают интересам народа. Будущее за обществом, в котором свободное развитие каждого является условием свободного развития всех».

Однако было очевидно, что заигрывание с антисоветскими и антисоциалистическими силами не могло помочь Горбачеву и его союзникам. Характеризуя обстановку того времени, А.И. Лукьянов писал: «Все более властно и угрожающе звучат призывы радикальных «демократов» идти дальше — покончить с «изжившим себя социализмом», объявить главным приоритетом частную собственность и частное предпринимательство, создать в стране парламентскую и муниципальную системы западного образца, вытравить из сознания народа коллективистскую идеологию и, в целом, «вернуться на дорогу мировой цивилизации… Нажим сторонников капитализации общества, именовавших себя демократами и поборниками различных народных фронтов, нарастал с каждым днем. Перед лицом слабо организованной, отвыкшей от серьезной политической борьбы и разрушаемой реформизмом своих лидеров Коммунистической партии сколачивается разнородный, но мощный блок общественных сил, которых объединило одно — неприятие социализма. Под давлением этого блока, спекулировавшего на реальном Недовольстве населения и густо сдобренного национализмом, началось постепенное, а затем все более быстрое отступление сторонников социализма и Советской власти, защитников Советской федерации, людей, приверженных тому конституционному строю, который существовал в нашей стране. Пик этой конфронтации пришелся на конец лета — начало осени 1991 года».

А.И. Лукьянов вспоминал: «Пытаясь спасти социалистическую ориентацию общества, защитить Конституцию СССР, сохранить Советский Союз от развала и остановить скатывание страны в еще более глубокий кризис, наиболее близкие сподвижники союзного президента, собравшись на одном из загородных объектов КГБ, обсудили сложившуюся ситуацию в связи с намечавшимся на 20 августа подписанием Союзного — а фактически конфедеративного договора, решили направить к президенту делегацию. Приехав в Крым, эти товарищи (Бакланов, Шенин, Болдин и Варенников) предложили Горбачеву немедленно ввести в отдельных местностях страны чрезвычайное положение; о котором до этого уже велась речь». Фактически речь шла о том, чтобы начать осуществление плана создания Комитета по чрезвычайному положению, который был принят еще в марте 1991 года.

Накануне событий 19 августа Буш вновь предупредил Горбачева о возможности «путча». Тем самым США опять предупреждали Горбачева, что видят в нем союзника лишь постольку, поскольку он не будет поддерживать чрезвычайные меры.

В этих условиях Горбачев занял двойственную позицию. По словам Лукьянова, «предложение о чрезвычайных мерах президентом принято не было. Однако, отвергнув его, президент и пальцем не пошевелил, чтобы удержать тех, кто выступал за введение чрезвычайного положения». Как подчеркивает Лукьянов, «разговор носил товарищеский, доверительный характер и Горбачев, прощаясь, пожал каждому руку… Оставшись на своей форосской даче, он своим бездействием лишь стимулировал введение этих чрезвычайных мер». Слова Пушкина, сказанные им в адрес Александра I, подходили еще лучше для характеристики первого и последнего президента СССР:

«Властитель слабый и лукавый, Плешивый щеголь, враг труда, Нечаянно пригретый славой, Над нами царствовал тогда».

Попытка членов советского правительства и ряда других видных деятелей страны во главе с вице-президентом СССР Г.И. Янаевым остановить процесс распада, создав Государственный комитет чрезвычайного положения (ГКЧП) 19 августа 1991 года, оказалась безуспешной. В ответ президент России Б.Н. Ельцин объявил членов советского правительства «путчистами». Аббревиатура «ГКЧП» стала в последующем использоваться как синоним слова «путч».

Об абсурдности обвинения членов ГКЧП в мятеже справедливо писал А.И. Лукьянов: «Можно ли считать «заговором» акцию, организаторы которой заранее ставят о ней в известность президента, а тот не предпринимает ни одного шага, чтобы ей воспрепятствовать?» К этому следует добавить и то, что члены ГКЧП просто воплощали в жизнь давно задуманную Горбачевым акцию. Лукьянов также замечал: «Возможен ли «путч» или «мятеж» при сохранении всех существующих высших и местных органов власти, управления, правосудия и при оставлении за ними всех их полномочий. Наконец, что это за «государственный переворот», который направлен на защиту, а не свержение конституционного строят, на укрепление законной власти, на сохранение государства? Знает ли современная история еще один такой «государственный переворот»? Думаю, что нет».

Многолетняя антисталинская пропаганда сыграла значительную роль в формировании представлений о ГКЧП. Ельцин и его сторонники именовали ГКЧП «хунтой неосталинистов». Однако, вопреки зловещей роли, которую ГКЧП должен был сыграть в соответствии с внедренными в общественное сознание представлениями о сталинизме, временная власть не бросила в застенки ни одного «борца за свободу», не отдала ни единого приказа о разгоне демонстрантов. Приказ ГКЧП о комендантском часе в Москве не соблюдался, а присутствие танков, введенных по его приказу в столицу, оказалось чисто декоративным. Самороспуск ГКЧП через два с половиной дня после его создания показал не только неспособность «хунты» совершать какие-либо значительные злодеяния, но и вообще осуществлять решительные действия.

В то же время сторонники Ельцина, собравшиеся у здания Верховного Совета РСФСР (или Белого дома), изображали из себя участников народной революции» против «хунты». Они даже соорудили нелепые самодельные баррикады, которые никто не собирался штурмовать. Когда к «Белому дому» подошли танки, «защитники» пытались остановить их. При этом никто из правительства РСФСР не объяснил им, что танки прибыли с ведома Ельцина. В дальнейшем «защитники» были уверены, что танкисты перешли на сторону «восставших», хотя экипажи бронемашин лишь четко выполняли приказы своего начальства. Мало кто заботился о том, чтобы информировать «массовку» о смысле происходивших событий.

Явно Подражая Ленину, призвавшему в апреле 1917 года с броневика бороться за Советскую власть, Ельцин взобрался на танк и оттуда призывал к сопротивлению ГКЧП. Однако, словно подтверждая фразу Карла Маркса о том, что история повторяется, развиваясь первый раз как драма, а второй раз — как фарс, игра в революцию была доведена в августе 1991 года до абсурда, по мере того как трагедия и драма вульгарно и нелепо соединялись с ситуациями водевиля и репризами клоунады. Следствием абсурдного «сражения» на Садовом кольце Москвы, вызванного вздорными слухами и непониманием «защитниками Белого дома» действий бронетранспортера, была трагическая гибель трех молодых людей. Патетические монологи политических лидеров с балкона Белого дома, в которых выражалось возмущение пленением президента СССР в Форосе, сменялись выступлением Геннадия Хазанова, веселившего публику своими язвительными пародиями на Горбачева.

За кулисами балагана у Белого дома разворачивалась грандиозная международная интрига, направленная на уничтожение нашей страны. О том, что США держали руку на пульсе событий, свидетельствует решение Коржакова переправить Ельцина в американское посольство в те часы, когда российскому руководству стало казаться, что состоится штурм Белого дома. Очевидно, что такое решение было согласовано с представителями США в Москве. Машина, в которой сидел пьяный Ельцин, уже двигалась в сторону американского посольства.

Однако президент России очнулся и, узнав, куда он едет, приказал повернуть назад. Лишь поэтому Ельцин не стал еще одним политическим эмигрантом США. Как вспоминала Тэтчер в Хьюстоне, «Б. Ельцину была оказана существенная помощь во время событий августа 1991 года… Сторонники Ельцина удержались, причем он обрел значительную… реальную власть над силовыми структурами».

Однако кое-кто был недоволен «недостаточным» сотрудничеством Ельцина с Западом. В своей книге «По ту сторону отчаяния» Валерия Новодворская писала, что на месте Ельцина она бы «под предлогом борьбы с ГКЧП вызвала бы войска НАТО и США и под их прикрытием провела бы реформы, как американцы в Японии после 1945 года. С декоммунизацией, десоциализацией и десоветизацией. С разгоном КГБ. С роспуском КГБ. С запретом на профессии (в выборных органах и суде) для коммунистов от секретаря райкома и гэбистов из V отдела… С роспуском всех структур власти… С политическими процессами над теми, кто участвовал в политических репрессиях». Примерно такие же требования выдвигались в разъяренной толпе, свергавшей памятник Дзержинскому в центре Москвы 22 августа 1991.года. В те дни правили бал смердяковы, требовавшие оккупации страны иностранными войсками и разрушения ее. государства.

Объясняя причины поражения ГКЧП, его участники говорили о возникших внутренних противоречиях, нерешительности одних, растерянности других. Значительную долю ответственности за это поражение несло руководство КПСС, которое продолжал возглавлять М.С. Горбачев. Как это часто бывало во времена гражданских войн или даже предвоенных ситуаций в таких войнах, большинство народа заняло нейтральную позицию. В.А. Крючков писал: «ГКЧП не призывал своих сторонников выходить на улицу и в случае необходимости силовым путем защищать советскую власть. Партийные организации на местах, как и КПСС в целом, были растеряны, большая часть коммунистов пребывала в состоянии полного бездействия, подавляющее большинство граждан находилось в состоянии пассивного ожидания и не примыкало ни к той, ни к другой стороне».

Весьма символично, что похоронный митинг стал самым массовым событием, ознаменовавшим триумф «августовской революции» 1991 года. Траурные мелодии перемежались с ликованием, звучавшим почти во всех средствах массовой информации. Газета «Россия» от 31 августа 1991 года писала: «Сегодня мы все, россияне, находимся как бы на одном из пиков горной системы истории. Рушатся тоталитаризм, империя, насильственно насажденные Идолы. На новом витке осуществляется возврат к пути развития, исключающему насилие над естеством, в лоно цивилизованных государств».

В своем новогоднем обращении накануне нового 1992 года Борис Ельцин объяснил нынешние трудности страны тем, что предыдущие 74 года Россия провела в «глубокой яме». Августовские победители уверяли, что страна находится на пороге перехода к счастливой жизни. В конце 1991 года президент России Б.Н. Ельцин заверил, что реформы займут даже не 500 дней, как обещали Григорий Явлинский и его коллеги по разработке соответствующего плана, а всего 6–8 месяцев, то есть 180–240 дней. Столь смелых обещаний не давал ни один советский руководитель.

В разгар эйфории после событий августа 1991 года обозреватель газеты «Известия» Альберт Плутник писал: «Будущее всегда как таинственный остров. Каким он окажется в свете сегодняшних перемен?.. Островом сокровищ или всего лишь миражем, в очередной раз возникшим перед взором усталых мореплавателей?» По логике журналиста для страны было бы лучше, если бы корабль «СССР» причалил в бухту «Острова сокровищ», а не «Таинственного острова». Вольно или невольно, но ожидания журналиста сбылись: маниакальный поиск «золота КПСС», заговоры, схожие с теми, что устраивали пираты Сильвера, и уничтожение СССР, подобное взрыву «Эспаньолы», напоминали сюжет известного романа Роберта Стивенсона. Возможно, что для жителей нашей страны было бы лучше, если бы они оказались на «Таинственном острове», вроде того, куда попали герои романа Жюля Верна, сумевшие преобразить пустынный остров в цветущий край.

Для описания последующих событий лучше всего подойдет другой роман Жюля Верна. То, что случилось с народами СССР, можно сравнить с мытарствами, выпавшими на долю героев романа Жюля Верна «Пятнадцатилетний капитан». Подобно тому, как Негоро, подложив топор под корабельный компас, направил «Пилигрим» в Африку вместо Южной Америки, «прорабы перестройки», подсунув народам СССР жупел сталинизма, увели страну от социализма в капитализм. Известно, что обманывать путешественников «Пилигрима», оказавшихся в Анголе, помог Негоро его сообщник Гэррис, который уверял бедолаг, что увиденные ими африканские жирафы являются южноамериканскими страусами. Точно так же яковлевские СМИ долго уверяли, что управляемые криминальным людом «кооперативы» являются «ростками» «социализма с человеческим лицом», а развал СССР означает новый этап в развитии сотрудничества народов страны. Как известно, вместо своей «гасиенды» Гэррис завел героев романа в плен к работорговцам.

Политический спектакль 1991 года, сочетавший элементы клоунады и пьесы из театра абсурда, увенчался грандиозным обманом зрителей. Могучий союз республик превратился в скопление нескольких независимых государств, лишь часть из которых была формально соединена соглашением о «Содружестве». Впоследствии разъединившиеся части единого Союза годами не могли договориться даже о самых простых формах кооперации, которые давно стали привычными в отношение между различными государствами мира. Эти обломки недавно целого были внутренне непрочными и подвергались мощному давлению центробежных сил, готовых разорвать новые «независимые государства» на еще более мелкие образования. В то время как Западная Европа, веками разделяемая войнами и конфликтами, приняла единую валюту и ликвидировала границы, вековые хозяйственные и политические связи нашей страны разрывались.

Казалось, что хозяйство страны из твердого состояния перешло в газообразное. Значительная часть материальных богатств и производственных мощностей бесследно испарилась. Нет сомнения в том, что жесткая система централизованного управления экономикой нуждалась в переменах. Однако совершившаяся метаморфоза уничтожила не только недостатки, но и многочисленные достоинства прежнего порядка. Вместо кристаллически четкой сталинской системы управления, построенной на государственном планировании и отчетности перед государством, возникло облако из хаотически движущихся хозяйственных единиц, не признающих не только плановой, но и налоговой дисциплины. Уплата налогов, осуществление элементов государственного планирования и программирования, контроль над производством по целому ряду параметров и другое, давно ставшее аксиомами для самого «свободного» рыночного хозяйства Запада, не признавалось творцами макроэкономического развала страны и новыми богачами выросшими из недр теневой экономики и уголовных структур.

В рыночную стихию, словно заполненную инертным газом, легко проникали иностранные компании, не встречая никакого сопротивления, кроме чиновников, требовавших непомерных взяток за право орудовать на рынках новых независимых государств. Западные фирмы заполняли отечественный рынок своими разнообразными товарами, которые были оплачены либо все более возраставшими долговыми обязательствами новых государств, либо хищнической распродажей невосполнимых естественных ресурсов.

В сталинское время динамично развивавшуюся страну можно было уподобить быстро летевшему вперед телу. Теперь целеустремленное движение вперед единого тела сменилось хаотическими перемещениями мелких частиц, постепенно оседавших на дно. Страна быстрого развития стала краем падения производства, которое, начавшись в конце «перестройки», долго не прекращалось.

Отречение от наследия Сталина не могло не превратить страну в антипод тому, чем была страна при Сталине. Заводы и фабрики, научно-исследовательские институты и учебные заведения, созданные в годы Сталина или в осуществление его планов развития страны, оказались без средств к существованию. Целые отрасли промышленности, развитие которых начиналось по сталинским решениям, остановили свое производство. Города, созданные в годы сталинских пятилеток, превращались в города-призраки. В конце XX века в мире не было столь огромного массива стран, экономика которых годами либо сокращала объем своего производства, либо топталась на месте.

Насмешки над сталинскими словами «труд стал делом чести, доблести и геройства» обернулись уничтожением созидательной трудовой деятельности для многих людей, оказавшихся без работы. Десятки миллионов людей сводили с трудом концы с концами, занимаясь мелким предпринимательством. Старт сталинских пятилеток, начатый в годы, когда бывшие инженеры после разрухи Гражданской войны были вынуждены мастерить зажигалки, повторялся на их финише в гораздо более грандиозных масштабах — миллионы инженеров, высококвалифицированных техников, доктора и кандидаты наук, геологи, специалисты по ракетной технике, биологи торговали гвоздями, сооружали гаражи, работали сторожами на автостоянках. Правда, некоторые мелкие предприниматели были в восторге от изменения в своих занятиях. Не по годам растолстевший юнец, спекулировавший акциями компании МММ, признавался телерепортеру в своей горячей любви к новым порядкам: «При Советской власти мне приходилось вкалывать, стоя у станка, а теперь я за день зарабатываю по сто долларов».

Принцип социального равенства, который лежал в основе сталинского социализма, был заменен принципом вопиющего социального неравенства: Ни в одной стране мира, включая сохранившиеся кое-где феодальные деспотии, не существовало в конце XX века столь резкого разрыва в материальном положении между богатой верхушкой и наиболее бедными слоями общества. Бурное строительство коттеджных поселков, принадлежавших новым богачам, сопровождалось резким сокращением возможностей получить квартиру для большинства жителей страны. В то время как разбогатевшие верхи направлялись на собственные виллы, расположенные на Ривьере и других курортных местах мира, большинство бывших советских людей отказались от поездок на отдых из-за резкого повышения цен на транспорт и общего снижения своих доходов. В то время как меню состоятельных людей становилось все более разнообразным и изысканным, тульские шахтеры сообщали в 1998 году телерепортеру, что с наступлением лета они могут, помимо хлеба, хотя бы есть еще и траву. Военкоматы обнаруживали, что значительное число новобранцев страдают дистрофией и кое-где они создавали специальные лагеря, чтобы подкормить новое армейское пополнение, прежде чем оно приступало к воинской службе. Отчаявшиеся люди кончали жизнь самоубийством, а число самоубийц быстро возрастало.

Прекратила свое существование пионерская организация, являвшаяся эффективным средством воспитания детей. Попытки же создать альтернативные детские организации часто оказывались несостоятельными. Миллионы детей из семей, обнищавших или изгнанных из родных очагов, оказывались без присмотра. Многие из них попрошайничали. Картины, которые, но словам Сергея Михалкова, ожидали страну в случае ее оккупации гитлеровской Германией, становились явью: «Красный галстук не носили, хлеб на улице просили у окон и у дверей». И в стране уж не осталось «пионерских лагерей».

В антисталинском мире жалкое существование стали влачить театры, музеи, библиотеки и другие учреждения культуры, развитию которых Сталин придавал огромное значение. Как и в годы войн, в первой половине XX века работники культуры прилагали самоотверженные усилия, чтобы сохранить еще не распроданные сокровища музеев и галерей, задержать в России артистов, еще не уехавших в бессрочные зарубежные гастроли. Разорение и упадок отечественной культуры сопровождались активным вторжением вульгарной массовой культуры, импортированной из Запада или сработанной в нашей стране по западным образцам.

Сотрудники научно-исследовательских институтов Москвы, еще недавно восторженно вслушивавшиеся в речи вождей «Демократической России» и зачитывавшиеся статьями Попова и Шмелева, оказались без средств к существованию. Их исследования, их опыт, их степени и звания, которые служили свидетельствами их положения в среде интеллигенции, никому не были нужны в мире, который был создан при активном участии верхов столичной интеллигенции.

Победа врагов нашей страны над ней была одержана без жертв со стороны Запада. Втянутые в кампанию борьбы со сталинизмом, народы СССР стали столь же беспомощными, каким стал в руках Братца Лиса Братец Кролик, прилепившийся к Смоляному Чучелку.

Сбывалось то, о чем, по словам запомнившейся с детства михалковской «Были для детей», мечтали фашисты: «Чтоб командовали всюду Гансы, Фрицы и Гертруды». Международный Валютный Фонд и другие мировые банки, фонд Сороса, — заокеанские советники, люди чужеземного происхождения, командовали всюду. Мнение зарубежных коммерсантов, их стандарты поведения, их манера говорить, слова и чужая речь вторгались в нашу жизнь, и хотя скорее не «по-немецки», а по-английски, «даже дома» по-английски говорил телеэкран, управлявший сознанием людей. Им помогали «мальчики из Чикаго», прошедшие в американских университетах курсы монетаристской школы. Вместе с ними спешили приобщиться к мировой цивилизации люди, почему-то именовавшиеся «новыми русскими», хотя главным в их мировоззрении, стиле поведения, манерах, речи было стремление отречься от всего русского. Вообразив себя новыми «профессорами Преображенскими», верхи и обслуживавшая их часть творческой интеллигенции с презрением говорили о народе как о «шариковых» и «совках», не способных приобщиться к западной цивилизации.

Нарочитой демонстрацией роскоши новые владыки страны подчеркивали свое коренное отличие от сталинского образа жизни. Превращение кремлевских кабинетов Сталина из строгого штаба по руководству страной в череду залов с инкрустированными полами и бронзовыми статуями царей знаменовала «замену бывшего хозяина Кремля своим антиподом. Вместо Сталина, работавшего почти без отдыха до глубокой ночи, страна получила президента, который являлся на работу от силы пару раз в неделю на пару часов и по «несколько раз в год отправлявшегося в отпуск. Если Сталин тщательно готовился к обсуждению любого вопроса, привлекал к его обсуждению лучших специалистов и выверял каждую букву готовившегося постановления, то первый «всенародно избранный» президент РФ, находясь часто в нетрезвом состоянии, не глядя, подписывал бумаги, подготовленные соперничавшими кликами безответственных и корыстных царедворцев. Поэтому нередко постановления президента РФ противоречили друг другу, а часто и здравому смыслу. Если Сталин оставил своему сыну и дочери наследство в 900 рублей на сберкнижке, то количество иностранной валюты и земельных участков, принадлежащих первому президенту РФ и его дочерям, было таково, что западная печать сбилась в своих подсчетах.

Сталинская строгая требовательность к моральному облику государственных служащих сменилась вседозволенностью. Первый мэр Москвы и один из вождей «Демократической России» Гавриил Попов оправдывал взяточничество как вид заработка служащих. Россия быстро превратилась в одну из самых коррумпированных стран мира.

Разложение нравов принимало самые разнообразные формы. Широко распространилась прежде запрещенная порнография. Повсюду создавались притоны. Десятки тысяч девушек и молодых женщин стали предметом экспорта России в качестве товара для сферы сексуальных услуг.

Родители продавали своих детей за рубеж, зачастую не задумываясь, что ждет их там: превращение в объекты насилия или гибель от садистов. С начала 90-х годов до 2005 года из России только в США было вывезено 49 тысяч детей. На продаже детей наживались коррумпированные чиновники, требовавшие огромных подношений за оформление этих сделок.

Либерализация законов под предлогом преодоления «тоталитаризма», а также растущая коррумпированность правоохранительных органов привели к резкому росту преступности. Число убийств по сравнению с последними годами советской власти выросло раза в три и превысило 30 тысяч человек за год. Еще большее число людей погибало медленно, отравляемое некачественным импортным спиртом, а также импортными продуктами сомнительного качества. Потребление наркотиков росло бешеными темпами. Неудивительно, что рост населения в России остановился, а затем стал сокращаться по миллиону с лишним в год.

По мере того как население страны уменьшалось, ее богатства стремительно расхищались. Будучи глубоко антинациональными по своему мировоззрению и ставя во главу угла лишь себя и свои семьи, представители правящего слоя страны стремились вывезти как можно больше богатств из России, чтобы обосноваться за ее пределами.

Миллионы людей стали жертвами мошеннических операций, осуществленных основателями МММ, «Властилины», «Чары» и других финансовых пирамид. Мошенническое ограбление населения осуществлялось при явном попустительстве властей, нередко причастных к этим авантюрам. Финансовый кризис, начавшийся 17 августа 1998 года, почти ровно через 7 лет после начала «эры демократических реформ», стал ярким проявлением авантюризма и коррупции власть имущих. Этот кризис развеял мираж успешного движения страны по пути становления эффективной рыночной экономики. Российский капитализм, рожденный как антипод сталинскому социализму, оказался худосочным «искусственником», который развивался лишь за счет быстрой распродажи невосполнимых природных богатств.

Положение ельцинской России в мире было полной противоположностью мировому положению СССР при Сталине. Плоды Победы, во имя которой создавались мощная оборонная промышленность и могучие вооруженные силы, были бездарно растрачены. Картины Победы (советский флаг на крыше Рейхстага, Жуков, приказывающий Кейтелю подписать акт о безоговорочной капитуляции, немецкие боевые знамена, брошенные к подножию Мавзолея Ленина, Сталин в Потсдаме) обрели своих антиподов (пьяненький президент России, пытающийся дирижировать оркестром в Берлине во время вывода российских войск из Германии, оскверненные памятники воинам-освободителям в странах, освобожденных Красной Армией, Лебедь, подписывающий соглашение в Хасавьюрте). Великая страна, решавшая судьбы планеты, в одночасье превратилась в сборище плохо соединенных провинций в границах времен начала царствования Алексея Михайловича Романова. Держава, оказавшаяся способной сокрушить непобедимую до тех пор никем армию Германии, усиленную войсками ее союзников, стала страной, проигравшей войну против бандформирований в Чечне в 1996 году.

Контраст между сталинским и антисталинским мирами был очевиден. Кроме того, события, происшедшие в конце 80-х — начале 90-х годов, невольно поставили под сомнение многие из «убойных» аргументов антисталинской пропаганды. Ведь еще со времен Хрущева для доказательства «безумия» Сталина говорилось об абсурдности обвинений партийных руководителей в измене ленинизму, желании расчленить СССР, стремлении реставрировать капитализм. Но к началу 1992 года советские люди стали свидетелями того, как партийные руководители Горбачев, Ельцин, Яковлев, а также лидеры республиканского и областного масштаба вышли из партии, отреклись от коммунистических принципов, раскололи страну и стали спешно реставрировать капитализм. Многие приходили к выводу, что подобные обвинения в адрес партийных руководителей в 20-х — 30-х годах также не обязательно могли быть абсурдными.

Развеян был и миф о «демократичности» августовских победителей, который противопоставлялся «сталинскому тоталитаризму». В первые же дни после победы «августовской революции» новый строй, победивший под лозунгами демократии, вступил на путь подавления политических прав, запретив КПСС, объединявшую к концу 80-х годов около 20 миллионов человек. Значительная часть наиболее политически активных граждан страны оказались членами запрещенной организации, что не могло не деморализовать общество. Видный деятель «демократических сил» пародист Александр Иванов предлагал всех неблагонадежных арестовать и посадить на стадион по примеру действий генерала Пиночета в Чили в сентябре 1973 года. Прославленные актеры и писатели, собравшиеся в Бетховенском зале Большого театра, обещали всемерную поддержку президенту Борису Ельцину перед референдумом в апреле 1993 года.

Благодаря такой моральной поддержке «демократической общественности» власти действовали все грубее и жестче, прибегая к разгонам массовых демонстраций оппозиции в Москве 23 февраля 1992 года, 1 мая 1993 года и 22 июня 1993 года. Жертвами жестоких избиений часто становились лица пенсионного возраста. О готовности властей прибегнуть к насилию для подавления свобод и конституционных прав свидетельствовал разраставшийся с начала 1992 года конфликт между президентом и Верховным Советом России, избранным на основе советской конституции. Как и все конституции СССР и союзных республик 1977–1978 годов, она была разработана на основе сталинской конституции 1936 года.

После серии угрожающих действий Б.Н. Ельцин в марте 1993 года ввел «Особый порядок управления страной» (ОПУС), что вызвало острейший политический кризис, чуть не увенчавшийся отстранением президента от власти. Растущая конфронтация между президентом и Верховным Советом привела, в конечном счете, к разгону Ельциным парламента 21 сентября 1993 года. После почти двух недель противостояния, в ходе которого августовские «защитники Белого дома» теперь требовали взять это здание штурмом, не считаясь с жертвами, произошла кровавая расправа с сотнями людей, выступивших в защиту законно избранного парламента. Кровопролитие, учиненное властями 3–4 октября 1993 года, совершилось при активной поддержке многих видных представителей интеллигенции, приветствовавших в коллективных письмах действия властей. Новая конституция, принятая в декабре 1993 года под нажимом властей, предоставляла огромные права президенту и сильно ограничивала роль парламента. И все же президента России не устраивал состав вновь избранной Государственной думы, а поэтому он предпринимал попытки разогнать ее в феврале 1994 года и в марте 1996 года.

Несмотря на то что восприятие подавляющим большинством населения страны событий с конца 80-х годов как катастрофы, Ельцин и его окружение сохраняли власть в своих руках. Этому в немалой степени способствовала манипуляция общественным сознанием власть имущими. Многие люди, отдавая отчет в порочности нового строя, в то же время испытывали страх перед новой гражданской войной. Другие надеялись на то, что режим сам по себе сгниет, а тяжелые годы пройдут как страшный сон.

Следует также учесть, что какая-то часть населения улучшила свое положение при ельцинском строе. Доходы ряда людей выросли (главным образом за счет резкого ухудшения положения остальной части населения). Фантастически же обогатившиеся «новые русские», составлявшие менее одного процента населения, и быстро обогащавшееся коррумпированное чиновничество особенно активно стремились удержать полученные богатства. Эти люди старались убедить себя и других в том, что лишь после 1991 года началось движение к счастливой жизни всей страны, а все, что было до тех пор, представляло собой лишь провал в историческом развитии России.

Но стремились убедить себя в том, что советское прошлое представляло собой лишь кошмар, и некоторые люди, не выигравшие от крушения советской власти. Страх перед социальными потрясениями, неизбежными в случае очередной смены строя, заставлял этих людей преувеличивать значимость тех благ, которые они обрели благодаря присоединению страны к мировому рынку. Обилие прежде дефицитных товаров (хотя по высоким, а то и недоступным ценам), открытие границ (хотя загранпоездки стоили немалых денег), снятие запретов на распространение информации (хотя это сопровождалось пропагандой вседозволенности, порнографии и насилия) заставляли многих забывать о цене за эти обретения. (О том, что за обретение доступа к мировому рынку вовсе не надо было платить развалом своей страны и хозяйства, деградацией культуры и морали, свидетельствовал опыт Китая.) Миллионы бывших советских людей вели себя как простаки из народных сказок, получившие в ходе ряда обменов иголку за корову, как жители Африки в XIX веке, продававшие своих собратьев в рабство и свои земли колонизаторам за горсть стеклянных бус, зеркальца и несколько железных топоров и довольные «выгодными» сделками.

Антисталинизм же служил удобным объяснением для оправдания вопиющих пороков нового порядка, злоупотребления властей, пассивности ограбленного населения. Антисталинизм был нужен и политическим шулерам, рвавшимся к власти. Поэтому число жертв «сталинских репрессий» в их пропагандистских материалах неуклонно росло. Свою политическую кампанию недолго просуществовавшая партия «Вперед, Россия!» сопровождала шоу с размахиванием плакатов на Ленинском проспекте Москвы. На плакатах Советская власть обвинялась в уничтожении 100 миллионов человек.

На телеэкранах беспрестанно показывали зарубежные, а потом и отечественные фильмы с использованием документальной хроники, в которых Сталин изображался чудовищем. Письменные сочинения о Сталине становились все более фантастичными, все менее опиравшимися на реальные события прошлого.

Широко распространялись сочинения В.Б. Резуна. Избрав себе псевдонимом «Виктор Суворов», этот бывший разведчик из ГРУ, приговоренный советским судом за измену к смертной казни, явно мстил своей Родине, а поэтому стремился ударить ее как можно больнее — обвинив СССР и лично Сталина в подготовке нападения на гитлеровскую Германию. Повторив официальное объяснение Гитлера и Геббельса для оправдания нападения на нашу страну 22 июня 1941 года, Резун использовал самые вздорные аргументы для обоснования своих обвинений Сталина и его правительства. В ход были пущены абсурдные истолкования аббревиатур советских танков, байки, якобы рассказанные эмигрантами в Аргентине, сомнительные воспоминания престарелых жителей Западной Украины, произвольное цитирование мемуаров советских военачальников и откровенные домыслы. Жонглируя номерами воинских соединений и именами советских генералов с наглостью профана из рассказа Марка Твена «Как я редактировал сельскохозяйственную газету», Резун сочинял бредовые истории про коварного Сталина, готовившегося нанести вероломный удар по миролюбивому и доверчивому Гитлеру.

Версии Резуна были поддержаны Эдвардом Радзинским. В своей книге «Сталин» вышедшей в свет в начале 1997 года, он также уверял читателей в том, что Сталин готовил нападение на Германию. Книга Радзинского должна была прийти на смену быстро устаревшему двухтомнику Волкогонова, поскольку к 1997 году власти уже давно отвергли Ленина и ленинизм, которых защищал генерал-историк от Сталина в своем сочинении.

В отличие от Волкогонова, Радзинский решил описать жизнь Сталина не с 1917 года, а с его рождения. Вопреки фактам, Радзинский изображал отличника учебы, участника веселых детских игр и солиста хора в духовном училище озлобленным малолетним негодяем. Игнорируя факты, Радзинский старательно создавал впечатление, будто до революции Сталин занимался главным образом ограблением банков и организацией поджогов на нефтепромыслах. Радзинский даже придумал, что повреждение руки у Сталина, вызванное несчастным случаем в детстве, случилось в ходе Ограбления банка в Тифлисе в 1907 году. На самом деле Сталин никогда лично не принимал участие в так называемых «экспроприациях» и не раз протестовал в подпольной большевистской печати против поджогов на нефтепромыслах, которые лишь мешали деятельности большевиков в Баку.

Явно испытывая нехватку подлинных материалов для дискредитации Сталина, Радзинский, как Волкогонов, Солженицын и Рыбаков, прибегал к придуманным «внутренним монологам» Сталина. Обвиняя Сталина в сотрудничестве с гитлеровской Германией, Радзинский даже сочинил версию о встрече Сталина с Гитлером, якобы состоявшейся в октябре 1939 года. Получить эти «сведения» Радзинскому помог некий Старый Железнодорожник (возможно, тот же, который поведал Бореву про вагоны для вывоза евреев из Москвы в Сибирь). Правда, на сей раз Старый Железнодорожник оказался не в Ташкенте, а во Львове.

Изложению деятельности Сталина в годы Великой Отечественной войны Радзинский уделил 57 страниц из 626 страниц своей книги. Однако немало из этих страниц посвящено рассказу о взаимоотношениях между режиссером Каплером и дочкой Сталина Светланой, Поэтому у Радзинского не нашлось места для рассказа о большинстве сражений, подготовкой которых руководил Сталин. Здесь нет упоминаний о Курской дуге, «операции Багратион» и Берлинской битве, а факты о битвах под Москвой и Сталинградского сражения вопиющим образом перепутаны. Здесь нет упоминания Одессы, Севастополя, Брестской крепости, но зато нашлось место для Сочи, Сокольников, «знаменитого катка на Петровке», Люберец, Пироговской улицы, где Сталин во время войны не появлялся и где военных действий не велось.

Хотя Радзинский упомянул Жукова, он вряд ли разобрался, чем был занят прославленный маршал в годы войны. Скорее всего, Радзинский не сумел разузнать, чем занимался и Сталин в эти годы. Очевидно, что он даже не удосужился пролистать работу Сталина «О Великой Отечественной войне», в которой многие его приказы подписаны наркомом обороны Сталиным. Радзинский же утверждал, что в годы Великой Отечественной войны наркомом обороны СССР был Г.К. Жуков. (Он занимал пост министра обороны СССР в 1955–1957 годах.)

Если верить Радзинскому, то получается, что летом 1941 года» советские войска лишь панически бежали от наступавших немцев. Он писал: «Страшный июль продолжался… Армия стремительно отступала, катилась к Москве». В этой связи писатель Владимир Бушин справедливо заметил: «Если уж так и катилась, то почему же вслед за ней на своих мощнейших моторах за какие-нибудь два-три месяца не докатился до Москвы непобедимый вермахт? Ведь у него было такое колоссальное техническое превосходство над Наполеоном, который уже 15 сентября ночевал в Кремле».

Победу под Москвой Радзинский, как и немецкие генералы, объяснял тем, что морозы действовали лишь на немцев, но не на русских солдат. В доказательство он привел свидетельство некоей обитательницы дачного поселка Николина Гора: «Сибирские части накануне сражения стояли прямо в нашем лесу. Румяные парни в белых, новеньких полушубках. Они умудрялись спать стоя, прислонясь к дереву. Храп был страшнейший». Получалось, что «сибиряки», которые беззаботно «храпели» во время морозов, убивавших немцев, обладали нечеловеческой морозоустойчивостью и именно этим объяснялась неспособность немцев одолеть Красную Армию.

А что же делал Сталин в дни битвы за Москву? Если верить драматургу Радзинскому, то Сталин лишь организовывал театральные постановки. По мнению Радзинского, решение Сталина остаться в Москве, а не эвакуироваться в Куйбышев с Советом народных комиссаров было спектаклем, нарочито устроенным Сталиным, чтобы убедить людей в том, что он «еще царь» Радзинский приглашал читателей посмеяться и над другими «выдумками» Сталина. Выступления Сталина на торжественном собрании 6 ноября на станции метро «Маяковская» и с трибуны Мавзолея Ленина 7 ноября Радзинский насмешливо классифицировал в соответствии со своими узко профессиональными представлениями: «новые постановки великого режиссера».

Даже разгром немцев под Москвой, осуществленный по плану Сталина, был подвергнут Радзинским осмеянию. Драматург нашел его слишком варварским: «Миллионы eгo (то есть Сталина. — Прим. авт.) солдат уже погибли, обескровив наступавших. Он (Сталин. — Прим. авт.) уже насытил бога войны. Древняя восточная стратегия торжествовала — как во времена былых империй, он, измотав врага, готовился бросить в бой свежие войска. И сделать это он решил у стен столицы». Подменяя факты словесной трескотней, Радзинский создает у читателей впечатление, что Сталин побеждал Гитлера недостойным способом, прибегнув не к тем цивилизованным средствам, которые были якобы характерны для фюрера, а к кровожадным методам восточных деспотов. Получается, что, если бы Сталин был цивилизованным современным человеком, он бы не стал изматывать противника, а капитулировал так, как поступаем «цивилизованные» правители западноевропейских стран весной 1940 года. К счастью для нашей страны, Верховным Главнокомандующим страны в 1941 году был Иосиф Сталин, а не Эдвард Радзинский.

Под конец книги Радзинский повторил байки из фольклора столичной либеральной интеллигенции о якобы готовившихся в начале 1953 года жутких событиях (выселение всех евреев страны в Сибирь, казни некоторых из них на Лобном месте, развязывание Сталиным третьей мировой войны против стран почти всей планеты и прочие кошмары), от которых мир был спасен лишь смертью Сталина.

По образцу книги Радзинского была написана и коротенькая книжонка А.Н, Гордиенко «Иосиф Сталин», вышедшая в свет в апреле 1998 года. Не удовольствовавшись повторением обвинений Сталина в личном участии в налете на банк в Тифлисе в июне 1907 года, Гордиенко описывал, как Сталин и Шаумян быстро растратили награбленные 15 тысяч рублей. (На самом деле известно, что при попытке обменять за границей деньги, захваченные во время «экспроприации», все большевики, включая Камо, были схвачены полицией.)

Как и Радзинский, Гордиенко повторял давно разоблаченную версию об организации Сталиным убийства Кирова. Гордиенко даже придумал красочную сцену, в которой убийца Кирова Николаев в ходе допроса «упал перед Сталиным на колени и закричал на весь кабинет: «Вы же сами мне прика…» (стоявшие рядом офицеры НКВД быстро кинулись к убийце и заткнули ему рот)». При этом Гордиенко ссылался на Хрущева, хотя даже тот ничего похожего не говорил и не писал.

Как и Радзинский, Гордиенко приводил в свидетели Резуна-«Суворова» для доказательства «вины» Сталина за подготовку нападения на Германию. Но если Радзинскому для изложения событий войны понадобилось 57 страниц, то Гордиенко уложился на неполных 4 страницах, сумев все же обвинить Сталина в неумении руководить военными действиями.

В подкрепление этих «биографий» Сталина были опубликованы и фальшивые мемуары, которые давно распространялись на Западе. Еще в 1955 году были опубликованы вымышленные «Заметки для дневника» наркома иностранных дел СССР М.М. Литвинова («Notes for a Journal»). В 1965. году были изданы фальшивые «Материалы Олега Пеньковского» («The Penkovsky Papers»). В 1973 году были изданы сфабрикованные «Материалы Лаврентия Берии» («The Beria Papers»). В 90-х годах в нашей стране стали усиленно распространяться изделия тех же фальшивомонетчиков от имени людей, которые на самом деле или якобы были близки к Сталину.

Большим тиражом была выпущена книжка «Исповедь любовницы Сталина». Утверждалось, что некий Леонард Гендлин обработал воспоминания певицы Большого театра В.А. Давыдовой. С первых же страниц книжки, на которых утверждается, что весной 1932 года в правительственной ложе Большого театра вместе со Сталиным и другими членами Политбюро находились Зиновьев, Каменев, Бухарин, Рыков (к этому времени исключенные из партийного руководства, а потому не допускавшиеся в правительственные ложи), ясно, что ее автор понятия не имеет об истории страны. Когда же героиня книги «зарывается в песок» на пляже в Сочи, ясно, что автор не в ладах и с географией страны, так как очевидно, что он слыхом не слыхал про пляжи из гальки этого южного города.

В конце книжки появлялись русские сани, на которых Маленков в середине 30-х годов увозил примадонну Большого театра от домогавшихся ее любви Пастернака, Пильняка, Вышинского, Тухачевского, Ягоды, Зиновьева, Берии и Сталина. Поездка на санях под звон бубенцов по заснеженной дороге создавала впечатление, что книжка сочинялась на основе представлений о России, рожденных из беглого знакомства с русскими романсами XIX века и еще более беглого знакомства со справочником о видных фигурах в СССР в XX веке. И все же и эта вульгарная фальшивка вызвала доверие у многих читателей, полагавших, что «наверное, автор кое-что знает».

Еще одной фальшивкой, использованной для дискредитации Сталина, стали опубликованные «воспоминания» Бориса Георгиевича Бажанова, который в 1928 году бежал из СССР, а до этого работал в секретариате Политбюро ЦК ВКП(б). Оказавшись за рубежом, Б.Г. Бажанов еще в 1930 году опубликовал свои воспоминания. Наблюдения Бажанова использовал Исаак Дейчер в своей биографии Сталина. Дейчер приводил такое высказывание Бажанова: «Этот страстный политический деятель не имеет грехов. Его не интересуют ни деньги, ни удовольствия, ни спорт, ни женщины. Женщины, помимо его жены, для него не существуют». На основе этого замечания Бажанова Дейчер делал вывод: «Его личная жизнь безупречна».

Но вот в нашей стране были опубликованы новые воспоминания Бажанова, которые, если верить их содержанию, были написаны в середине 70-х годов прошлого века. В книге утверждалось, что ее автор не просто описал личные впечатления, но опирался на архивы Политбюро, которые подолгу и внимательно изучал. Однако с первой же главы воспоминаний возникают подозрения, что автор книги не имеет элементарных знаний о нашей стране. Так, он сообщает, что его соседом по лаборатории был некий Саша Володарский, который «был братом питерского комиссара по делам печати Володарского… убитого летом 1918 года». Как известно, настоящая фамилия Моисея Марковича Володарского была Гольдштейн. Стало быть, фамилия его брата также должна была быть Гольдштейн, а не Володарский. Как известно, псевдонимы революционеров не принимали их родные братья и сестры, иначе Дмитрий Ульянов был бы Дмитрием Лениным, а Мария Ульянова была бы Марией Лениной.

Далее говорится, что в начале 1922 года Бажанов стал работать в аппарате ЦК РКП(б) и Л.М. Каганович поручил Бажанову написать за него статью, а затем поручил ему же «слушать и править» политический отчет ЦК, который должен был сделать на съезде РКП(б) В.И. Ленин. На самом деле Каганович в ту пору никак не мог поручать Бажанову писать за него статьи или «слушать и править» доклад Ленина, хотя бы потому, что жил не в Москве и не работал в аппарате ЦК партии, а находился в Туркестане, где работал в партийном руководстве этого края.

Во второй главе говорится о том, как после XI съезда партии «в апреле — мае» 1922 года Бажанов подготовил проект нового устава партии. В книге утверждается, что этот устав должен был заменить тот, что был принят во времена подполья. На самом деле устав времен подполья был заменен новым еще в 1919 году. Решение же о новой переработке устава партии было принято не после XI съезда, а во время съезда, в марте 1922 года.

В ходе работы над проектом устава, говорится в книге, Бажанов хотел сделать партию более открытой. Однако в резолюции XI съезда о новом уставе партии говорилось, что он должен был воспрепятствовать проникновению в партию «карьеристских элементов». Поэтому требования для приема «непролетарских лиц» не облегчались, а ужесточались. Очевидно, что автор понятия не имеет об уставе партии, принятом в 1922 году, а потому вряд ли мог участвовать в его подготовке. К тому же вся история о единоличном создании устава партии. Бажановым разит хлестаковщиной. Известно, что над подобными документами работали, по крайней мере, десятки людей. Между тем в книге утверждается, что лишь Бажанову пришло в голову переделать устав впервые после 1903 года, и он сделал это в одиночку.

Не меньше фантазии автор проявил и в рассказах о том, как и почему шла внутрипартийная борьба. Создается впечатление, что он и не подозревает о том, что между Лениным и Троцким велась острая политическая борьба с 1903-го до середины 1917 года. Подлинный Бажанов не мог не знать, что заявление о «диктатуре партии» было сделано Зиновьевым в 1923 году и именно за этот тезис его долго осуждали во всех парторганизациях страны. Мнимый же Бажанов уверяет, что тезис о «диктатуре партии» был выдвинут Сталиным.

Явно не знает автор и многих известнейших событий партийной дискуссии 1927 года. Он сочинил речь Троцкого на ноябрьском пленуме ЦК 1927 года, безбожно перевирая выдвинутый Троцким «тезис о Клемансо» и его обвинения руководства партии в термидорианстве. Путать эти заявления Троцкого мог лишь человек, не живший в это время в СССР. Можно усомниться даже в том, что автор книги был знаком с Бажановым.

Сомнения в подлинности авторства Бажанова усиливаются при чтении глав, содержащих рассказы о Сталине. По словам автора, 9 августа 1923 года постановлением Оргбюро ЦК Бажанов был назначен «помощником секретаря ЦК т. Сталина». С 4-й главы («Помощник Сталина — секретарь Политбюро») начинаются «разоблачения Сталина», в которых повторены многие известные байки о Сталине (включая рассказ о том, как Сталин из Кремля утопил Эфраима Склянского в американском озере). Но автор добавил и немало нового к мифам о Сталине.

В книге утверждается, что однажды Бажанов зашел в кабинет Сталина и застал его «говорящим по одному телефону. Точнее, не говорящим, а слушающим». Почему-то в считаные секунды Бажанов догадался, что Сталин подслушивает чужой разговор с помощью специального устройства. Автор пишет: «Сталин поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза тяжелым пристальным взглядом. Понимаю ли я, что открыл?.. Конечно, понимаю, и Сталин это видит… Понятно, что за малейшее лишнее слово по поводу этого секрета Сталин уничтожит меня мгновенно. Я смотрю тоже Сталину прямо в глаза. Мы ничего не говорим, но все понятно и без слов… Думаю, Сталин решил, что я буду хранить его секрет».

Вскоре Бажанов якобы узнал о том, что специальное устройство, которое позволяло Сталину подслушивать разговоры Троцкого, Зиновьева, Каменева и других членов Политбюро по телефону, было сооружено неким «чехословацким коммунистом, специалистом по автоматической телефонии». «Как только установка была закончена и успешно заработала», секретарь Сталина «Каннер позвонил в ГПУ Ягоде и сообщил от имени Сталина, что Политбюро получило от чехословацкой компартии точные данные и доказательства, что чехословацкий техник — шпион. Зная это, ему дали закончить его работу по установке автоматической станции, но теперь его надлежит немедленно арестовать и расстрелять». Так якобы и произошло.

Даже если предположить, что Сталин на самом деле подслушивал чужие телефонные разговоры и решил уничтожить создателя сложного устройства, то следует учесть, что в 1923 году ОГПУ возглавлял не Ягода, а Дзержинский, остававшийся во главе этой организации вплоть до своей смерти в 1926 году. Поскольку Дзержинский был полновластным руководителем ОГПУ, Сталин не мог действовать через его голову, да еще в таком сомнительном деле, и обращаться к Ягоде, который лишь недавно пришел на работу в ОГПУ из системы Внешторга. К тому же, в отличие от 1937 года, в 20-х годах аресты коммунистов производились в единичных случаях. После Гражданской войны в 20-х годах не было случаев расстрелов коммунистов. Тогда было немыслимо представить себе арест и расстрел иностранного коммуниста. Кроме того, вызывает сомнения техническая возможность создания описанного в книге устройства для подслушивания телефонных разговоров, так как автоматические телефонные линии возникли позже.

И опять-таки, даже если принять слова автора за чистую монету, не ясно, почему Сталин пощадил Бажанова, но не чехословацкого коммуниста. Эту версию можно принять, лишь слепо поверив утверждению о том, что Бажанов к этому времени стал одним из влиятельнейших людей в стране, хотя об этом никто не подозревал. Уверяя, что Сталин государственными делами не занимался, а лишь подслушивал чужие разговоры, автор пишет: «Я постепенно дошел до того, что, в сущности, начал выполнять то, что должен делать Сталин — указывать руководителям ведомств, что надо сделать то-то и то-то. Я давал дельные советы, сберегавшие время и силы, касавшиеся не только формы, но и сути движения всяких государственных дел. Ко мне обращались все чаще и чаще. В конце концов я понял, что явно превышаю свои полномочия и делаю то, что по существу должен был делать генсек ЦК». Однако, как пишет автор, Бажанов отказался от возможности стать вождем великой страны, так как он разочаровался в коммунизме. Хотя временно Бажанов остался на своей работе, он якобы стал искать способы покинуть СССР.

Уверенность в том, что «мемуары Бажанова» — это беззастенчивое вранье, усиливается во время чтения последних глав книги, посвященных побегу Бажанова из СССР. В книге говорится, что Бажанову под предлогом охоты удалось перейти в Туркмении советско-персидскую границу 1 января 1928 года, поскольку «вся застава была пьяна». (Кажется, что автор черпал свои представления о пограничной заставе в Туркмении по фильму «Белое солнце пустыни».) Правда, Бажанов был под постоянным надзором сопровождавшего его чекиста Максимова. Но Бажанов якобы перехитрил своего охранника и завел его в Персию, а затем убедил идти с ним дальше.

Затем Бажанов, не зная ни слова по-персидски, сумел не раз перехитрить местное начальство, а заодно гнавшихся за ним по Персии чекистов и доехать до границы с Британской Индией. Тут Бажанов непонятно на каком языке «разговорился» с людьми из племени белуджей, которые снарядили ему караван. Объясняя, как Бажанов оплачивал свои поездки по Персии и Британской Индии, автор сообщал: «Когда мы покинули советский рай, у нас не было ни гроша денег, и до сих пор все путешествия шли за счет Его Величества Шаха. С этого момента «платил» Его Грациозное Величество Английский Король. По крайней мере, ни я, ни вождь племени не имели на этот счет никаких сомнений».

Путешествие двух беглецов на верблюдах по Белуджистану подозрительно напоминает рассказ о том, как Бендер и Корейко ехали через Казахстан. Рассказ же о том, как Бажанов советовал в июне 1941 года Альфреду Розенбергу не воевать с русским народом и предупреждал теоретика «третьего рейха» о том, что Германию ждет неминуемое поражение, напоминает байку генерала Епанчина о том, как он в возрасте десяти лет давал в 1812 году совет Наполеону покинуть Россию и помириться с русским народом.

И все-таки, несмотря на сходство с некоторыми отрывками из российских литературных произведений, многие слова и обороты в книге «русского Бажанова» наводят на мысли об ее англо-американском происхождении. Некоторые фразы являются грубой калькой с английского. Например, приведенные выше слова «Грациозное Величество» применительно к английскому королю вызывают подозрение, что здесь переводчик прибег к побуквенному переложению на русский язык английского слова «gracious». А это слово по-русски означает не «грациозный», а «добрый», «милосердный», «милостивый». Последнее значение лучше всего использовать в данном контексте, так как речь идет о «милостивом» монархе, по «милости» которого (а не по причине его «грациозности») «Бажанов» путешествовал по Индии.

Калькой с английского является и фраза: «лейтенанты Сталина». Поскольку в тексте имеются в виду не офицеры армии, а «помощники Сталина», видимо, автор в оригинале употребил обычные для англоговорящих людей слова «Stalin's lieutenants». («Lieutenant» означает не только «лейтенант», но и «помощник». Известно, что в 20-е годы лейтенантов в СССР не было.) Плохим переводом с английского является и фраза «имел привилегию слушать». Обычную для англоговорящих людей фразу «had а privilege to listen» лучше было бы перевести «ему довелось слушать», чтобы она не выдавала английского происхождения. Фраза, в которой говорится, что деятельность Троцкого по руководству советским железнодорожным транспортом «ничего не дает, кроме конфуза», на английском языке, возможно, звучала так: «produces nothing except confusion». А поскольку слово «confusion» на английском языке означает не «конфуз», а «путаница» или «беспорядок», то фразу следует перевести: «из этого ничего не получается, кроме путаницы». Речь шла именно о «путанице» в делах, которая, по утверждению автора, последовала вследствие неумелых действий Троцкого.

Скорее всего, «мемуары Бажанова» были сочинены на английском языке, а стало быть, не Бажановым. Ведь, как говорится в «мемуарах», Бажанов едва мог объясняться на этом языке, а потому не мог постоянно сбиваться на характерные для англоговорящего человека слова и фразеологические обороты. В то же время в «мемуарах» были использованы отдельные места из подлинных воспоминаний Бажанова 20-х годов. (В частности, и те слова Бажанова о Сталине, которые цитировал Дейчер, хотя их появление в книге, наполненной грубыми и примитивными антисталинскими выпадами, выглядит нелепо.) Очевидно, что «мемуары» были сфабрикованы в советологических кругах США или Великобритании и не лучшими специалистами, а теми, кто лишь поверхностно и понаслышке узнал кое-что об СССР и его истории.

Поскольку книга без сомнения является фабрикацией, лживость содержащихся в ней сведений не подлежит сомнению. Тем удивительнее, что эта грубая фальшивка, скорее всего, сработанная в США или Англии 30 лет назад, рекомендована в предисловии, подписанном старшим научным сотрудником ИРИ РАН В.А. Шестаковым, как книга, которая «представляет несомненный интерес и для историков и, особенно, для широкой аудитории, представителей нового поколения». Известно, что благодаря такой рекомендации немало читателей приняли грубую подделку за документ, правдиво и точно описывающий Сталина и его время.

О том, что фальшивку приняли за подлинный документ, свидетельствует также справка о Бажанове, содержащаяся в книге «Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь». (Автор — К.А. Залесский; подписан в печать в сентябре 2000 года.) В справке говорится: «По собственным воспоминаниям, являлся автором нового Устава ВКП(б)». Остальные сведения, содержащиеся в справке (подготовка Бажановым статей и выступлений для Кагановича, побег в Персию, в ходе которого «ему удалось обмануть посланных за ним сотрудников ГПУ» и прочее) также взяты из «мемуаров Бажанова». А ведь статус «энциклопедического словаря» вызывает доверие к опубликованной в нем информации, и читатель может поверить, будто в своей книге «Бажанов» на самом деле правдиво «описал террористические методы Сталина, систему принятия политических решений в СССР и т. д.»

В то же время противники Сталина продолжают использовать старые вымыслы, стараясь принизить Сталина. Они изображают его примитивным существом, случайно оказавшимся во главе великого государства. Так, в книге Леонида Млечина «Смерть Сталина» (М., 2003) использованы уже давно разоблаченные антисталинские байки, вроде историй о «таинственной» гибели Камо или про убийство польских офицеров в Катыни, Млечин бездоказательно утверждал: «Некоторые историки и врачи уверены, что он (Сталин. — Прим. авт.) был психически нездоров, что он страдал паранойей, манией преследования и этим объясняются массовые репрессии в стране, его беспредельная жестокость и безжалостность». С каких пор историки стали диагностировать психическое здоровье отдельных людей? Какие врачи были «уверены» в нездоровье Сталина, Млечин умалчивал, ибо таковых не существовало.

Пожалуй, наиболее ярким примером морального и интеллектуального падения антисталиниста стала книга Бориса Илизарова «Тайная жизнь Сталина. По материалам t его библиотеки и архива». Спору нет, Илизаров заведомо взялся за трудное дело: попытаться истолковать характер Сталина и раскрыть его мысли, разбирая пометки, которые тот оставлял на полях книг. Однако к книгам из сталинской библиотеки был допущен человек, явно не способный понять ни смысл сталинских пометок, ни содержание произведений, которые комментировал Сталин.

Сообщая, что он пять лет бился над расшифровкой помет Сталина на нескольких десятках книг, Илизаров лишь расписался в своей интеллектуальной беспомощности. Порой в своих потугах истолковать надписи Сталина Илизаров напоминает персонажа из романа Герберта Уэллса «Человек-невидимка», который, случайно завладев материалами гениального изобретателя невидимости Кемпа, пытается на досуге расшифровать смысл химических формул: «Брови его сдвинуты, и губы шевелятся от усилий. «Шесть маленькое два сверху, крестик и закорючка. Господи, вот голова была!.. Сколько тут тайн, удивительных тайн… Эх, доискаться бы только! Уж я бы не так сделал, как он… Я бы… эх!».

Но возможно, что Илизаров кое-чего добился бы в своих трудах, если бы не его позиция. Провозгласив принцип «эмоционально высвеченной научной истории», Илизаров с первой же страницы книги не скрывает своей ненависти к Сталину. Любая надпись, оставленная Сталиным на полях книги, оборачивалась в сознании Илизарова против Сталина. Например, Сталин воспроизводит слова венгерского деятеля и приводит их перевод. Для Илизарова это лишь повод для презрительного замечания о том, что Сталин не владел венгерским, а пользовался словарем и вообще-то плохо знал языки. Между тем, судя по библиографическим заметкам в книге, не только венгерский, но и другие иностранные языки не знакомы Илизарову.

Стремление Илизарова втиснуть любую карандашную отметку, сделанную Сталиным, в прокрустово ложе стереотипов, характерных для либеральной интеллигенции, приводило его к крайним логическим натяжкам. Слово «Учитель», которое не раз написал Сталин, на обложке одной книги, позволило Илизарову сделать уверенный вывод, что Сталин сравнивал себя с Иисусом Христом, а затем без конца иронизировать над этим сравнением, которое якобы сделал Сталин.

Повторяя расхожие оскорбительные выпады против Сталина, типичные для своей среды, Илизаров старался вызвать у читателей брезгливое отношение к Сталину, но не мог не достичь обратного эффекта. Навязчивое внимание к вопросам половой жизни, зачастую не имеющим никакого отношения к Сталину (например, полностью воспроизведено личное письмо Троцкого к своей жене, в котором говорится об их интимных отношениях с использованием ненормативной лексики), вызывает лишь омерзение к книжке Илизарова и подозрение в болезненной извращенности ее автора.

Автор хватается за любой материал, который мог бы бросить тень на Сталина. Письмо какой-то странной женщины 1938 года Сталину о том, что она встречалась с некоей особой, которая, возможно, была какой-то родственницей Сталина, а потом исчезла, приводит Илизарова к выводу, что эта якобы исчезнувшая женщина была незаконным ребенком Иосифа Джугашвили, рожденным якобы в результате его насилия над неизвестной женщиной. И якобы за это он и был исключен из семинарии. Нужно не только очень ненавидеть Сталина, но и быть полным невеждой в российской истории, чтобы поддерживать такую версию. Ведь за подобное преступление исключением из семинарии дело бы не ограничилось.

Повествуя о слухах вокруг любовных похождений Енукидзе, Илизаров без всяких оснований обвиняет Сталина в том, что тот добился отстранения этого деятеля, чтобы скрыть собственные грехи. (О том, что отставка Енукидзе была связана с участием его в заговорщической деятельности, позже писали в своих книгах Баландин, Миронов, Жуков.)

Книга Илизарова изобилует и грубыми логическими ошибками. Так, для того, чтобы доказать, что «Сталин думал о себе как об исторической личности исполинских масштабов», Илизаров цитировал Барбюса, который излагал свои мысли, а не Сталина. Илизаров утверждал, что «на каком-то этапе Сталин сравнивал себя с Петром Великим». Единственное публичное высказывание Сталина о Петре I был сделано в его беседе с писателем Эмилем Людвигом.: «Эмиль Людвиг:… Первый вопрос, который я хочу вам задать, следующий: допускаете ли Вы параллель между собой и Петром Великим? Считаете ли Вы себя продолжателем дела Петра Великого? Сталин: «Ни в каком роде. Исторические параллели всегда рискованны. Данная параллель бессмысленна». Но по «логике» Илизарова именно поэтому Сталин сравнивал себя с Петром Великим!

Путаные, помпезные и лишенные логики рассуждения Илизарова, в которые он постоянно пускается (например, разглагольствование о том, что Цезарь, а также другие великие правители прошлого наказаны тем… что они вошли в историю), заставляют усомниться и в рассудке автора. Однако изъяны своего интеллекта автор прикрывает повторением антисталинских шаблонов, давно набивших оскомину.

Дословно повторяя Бориса Ельцина, демагогически жаловавшегося на то, что «Краткий курс» врезался в его голову (хотя вызывало большое сомнение, что какая-либо историческая информация могла сохраняться в голове постоянно пьющего президента РФ), Илизаров утверждал: «Основные конструкции «Краткого курса» до сих пор громоздятся в умах тех, кто жил и учился на территории СССР, и даже тех, кто учится сейчас в России и многих странах СНГ». И это при том, что «Краткий курс» был запрещен с 1956 года, а после 1956 года историки партии делали все для того, чтобы в своих сочинениях об истории КПСС уничтожить хотя бы намек на «конструкции «Краткого курса»!

Постоянно утверждая, что «Краткий курс» не имел никакого отношения к подлинной истории, Илизаров не раз продемонстрировал свое вопиющее незнание советской истории. В своей книге он утверждает, что Сталин произвольно менял исторические даты, а поэтому якобы произвольно перенес день Победы «на несколько дней». И это доказывает, что Илизаров понятия не имеет об обстоятельствах подписания актов о безоговорочной капитуляции Германии в Реймсе 7 мая и в Берлине 8 мая 1945 года, что и определило разницу в датах дней Победы на Западе и в СССР.

В своей книге и в своих выступлениях по телевидению Илизаров упорно настаивал на том, что Сталин повторял репрессии ровно раз в десять лет. (При этом в одной из телепередач Илизаров утверждал, что эти повторы были следствием церковного воспитания Сталина, так как якобы православие заразило его мистической верой в силу цифр.) Илизаров объявил, что пики репрессий в СССР имели место в 1927 году, 1937 году и 1947 году. А поэтому, рассуждал Илизаров, следующий пик репрессий пришелся бы на 1957 год, если бы Сталин остался к этому времени жив.

Однако известно, что в 1927 году массовых репрессий не было. Продолжавшиеся со времен Гражданской войны вооруженные столкновения между властями и крестьянством в 1927 году сошли к минимуму, а поэтому именно в этом году число осужденных по политическим мотивам было самым низким за годы Советской власти. В этой обстановке Советское правительство приняло решение к 10-й годовщине Октябрьской революции отменить смертную казнь. Правда, в конце 1927 года были исключены из партии и высланы из Москвы несколько десятков видных руководителей троцкистско-зиновьевской оппозиции. Однако именно эти люди тогда призывали «повернуть огонь против кулака и нэпмана», то есть развернуть репрессивную политику.

Известно также, что хотя в 1947 году продолжались столкновения между националистическими формированиями на западе страны и войсками МВД и немало жителей Литвы, Латвии, Эстонии, западных областей Украины и Белоруссии были осуждены за антигосударственную деятельность, к этому времени в основном завершились судебные расследования по делам тех, кто сотрудничал с немецко-фашистскими захватчиками. Это позволило Советскому правительству в мае 1947 года вновь отменить смертную казнь за все виды преступлений.

Что же касается репрессий, которые должны были якобы состояться в 1957 году, то Илизаров писал: «О скорой смерти он явно не задумывался, а готовил страну к очередной масштабной дыбе. Но наш мир устроен так, что всему приходит свой срок. Сталин умер в тот момент, когда готовил очередную удавку своему рабски покорному, пресмыкающемуся советскому народу». Комментируя это заявление Илизарова, историки Рудольф Баландин и Сергей Миронов замечали: «Трудно даже определить, что здесь больше: глупости, пошлости? подлости? самодовольства? Но явно преобладают злоба и ненависть к советскому народу. Кто это написал? Некто Б.С. Илизаров — архивист с ограниченными знаниями, ничтожным, судя по всему, жизненным опытом и огромными претензиями. Положим, умственную недостаточность можно простить. Но как расценить огульное, оскорбительнейшее охаивание огромного многонационального народа?»

Эти литературные фальшивки, а также другие лживые сочинения о Сталине не могли не оказывать своего воздействия на общественное сознание населения. К тому же сочинения Радзинского, Резуна и других популяризировались на телеэкране и подкреплялись другими лживыми телеверсиями, авторы которых беспрестанно обливали грязью все советское прошлое.

Еще с последних лет перестройки выработались определенные шаблоны изображения Сталина и сталинского времени на телевидении. Стало считаться обычным, чтобы в любой передаче, в которой речь шла о 30-х — начале 50-х годов, упоминался ГУЛАГ, а Сталина иронично называли «отцом народов», хотя при жизни его так не называли. Ред: кий юбилей актера, писателя, композитора, художника, ученого, талант которого расцвел в сталинское время и был высоко оценен лично Сталиным, обходился без замечаний теледиктора о том, как мучился юбиляр под «гнетом» «сталинского режима», как он лишь чудом уцелел, как он втайне ненавидел Сталина и боролся против него. Портреты Сталина и кинохроника с изображением его выступлений обычно сопровождали тексты о миллионах человеческих жертв и жестоких репрессиях.

Эта постоянная пропаганда находила подтверждение в учебниках по истории для школ, средних специальных и высших заведений, а потому оказывала воздействие на умы жителей России.

Часть 5

СТАЛИН НА РУБЕЖЕ ДВУХ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ

Глава 15

Защищая Сталина в 90-х годах

Несмотря на сохранение власти в руках Ельцина и его окружения, несмотря на не прекращавшуюся антисоветскую и антисталинскую пропаганду, многие люди все больше задумывались о причинах и обстоятельствах катастрофы, постигшей нашу страну. Контраст между советской жизнью и постсоветскими реалиями был не в пользу последних. Многие люди казнили себя зато, что поверили обещаниям авторов сборника «Иного не дано» и других публикаций конца 80-х годов. Их лживость становилась все более очевидной. Резкий поворот средств массовой информации от призывов к «очищению ленинизма от сталинизма» и лозунга «больше социализма» к антикоммунизму и антисоциализму, от требований бороться с коррупцией к оправданию коррумпированности и расхищению народного добра, от заявлений в преданности «делу демократии» к истерическим призывам «раздавить» законно избранный Верховный Совет подорвали у многих людей доверие к газетам, журналам, теле- и радиопередачам, обслуживавшим новый правящий класс.

Все эти обстоятельства привели к тому, что после нескольких десятилетий забвения, после многолетнего злобного очернения его имени, Сталин, олицетворяя противоположность тому, что творилось в России, стал возвращаться на политическую сцену. В это время на бетонных заборах, стенах домов или иных поверхностях люди нередко писали свои проклятия Ельцину и его правительству, которые обрекли их на нищету. Слова «Банду Ельцина под суд!» были наиболее безобидными среди таких надписей. В то же время фотограф запечатлел и надписи «Сталин был прав», «Сталин, вернись!».

Уже в начале 1992 года на демонстрациях оппозиции появлялись самодельные плакатики с фотографиями Сталина. Вскоре такие демонстрации, особенно в Дни Победы, стали сопровождаться призывами в честь Сталина, которые выкрикивались через усилители. Из каких-то неведомых хранилищ извлекались старые портреты Сталина, которые вместе с его новыми портретами люди несли в центр столицы.

На этих демонстрациях и митингах звучали давно забытые песни о Сталине. Песни советской поры, в которых куплеты о Сталине были давно убраны или изменены, исполнялись в прежних редакциях. На московских улицах гремели слова: «Золотыми буквами мы пишем всенародный Сталинский закон», «Артиллеристы! Сталин дал приказ», «Тогда нас в бой пошлет товарищ Сталин и Первый маршал в бой нас поведет!»

Здесь можно было приобрести кассеты с записями не только довоенных песен, но и новых песен, сочиненных и исполняемых Александром Харчиковым и другими «бардами сопротивления». Тут были песни на слова Ф. Чуева, Т. Керба, Н. Рачкова, Я. Осадчей, И. Куликова, С. Баэурина, Б. Гунько. В этих песнях вспоминались драматические события осени 1941 года, говорилось о том, как народ шел по зову Сталина на защиту страны, изображалась фантастическая картина ночного парада оживших защитников страны под руководством Сталина. Здесь была и запись знаменитой песни времен войны Александра Вертинского, посвященной Сталину. Были и переложенные на музыку юношеские стихи Сталина. Тут же продавались и видеокассеты с записями фильмов «Великое зарево», «Оборона Царицына», «Великая клятва», «Сталинградская битва», «Третий удар», «Падение Берлина», «Незабываемый 1919-й» и других, в которых среди действующих лиц был Сталин.

На таких митингах можно было приобрести и небольшие брошюры, авторы которых решительно отвергали господствовавшие в обществе антисталинские представления (например, А. Голенков «Предлагаю «объяснить» Сталина», А. Шабалов «Одиннадцатый удар товарища Сталина», Ф. Маренков «Государь и погань»). Одной из первых крупных книг, изданных в противовес сложившимся версиям о Сталине, стала работа В.М. Жухрая «Сталин: правда и ложь».

Были созданы организации, пропагандировавшие деятельность Сталина (например, «Союз Советских Сталинистов»). На выборах 1996 года в Государственную думу руководители ряда левых организаций страны во главе с Виктором Анниловым выдвинули своих кандидатов от «Сталинского блока за СССР». Некоторые из этих организаций издавали периодически газеты (например, газета «За Родину, за Сталина!»). Эти организации нередко проводили собрания, на которых обсуждались доклады о деятельности Сталина.

В начале ноября 1994 года в одной из аудиторий МГУ состоялся международный семинар, на котором обсуждался вопрос о теоретическом наследии Сталина. В нем приняли участие руководитель «Общества защиты В.И. Ленина» В.А. Лаврин, руководитель ВКП(б) A.A. Лапин, поэт Феликс Чуев, а также представители компартий Великобритании, Италии, Индии, Канады, Албании, Бразилии, Дании и других стран мира.

Правда, в начале 90-х годов сторонников Сталина было немного. К тому же их количество сильно преуменьшали проправительственные средства массовой информации, распространявшие сюжеты в новостях, в которых показывали стареньких женщин с не менее старенькими портретами Сталина в руках. При этом старательно преуменьшалось число участников митингов и демонстраций, организованных оппозицией. Так формировалось представление о том, что людей, защищающих Сталина, немного, а по мере их старения они исчезнут.

Однако с начала 90-х годов в оппозиционной печати («Правда», «Советская Россия», «День», а затем «Завтра», «Молния», «Большевистская правда» и другие газеты) все чаще стали публиковаться статьи, разоблачавшие лживые представления о Сталине, навязанные Хрущевым, а затем яковлевской пропагандой.

В серии статей, опубликованных в газете «Советская Россия» с 19 декабря 1992 года по 6 марта 1993 года под общим названием «Кадры решают все», известный публицист Владимир Сергеевич Бушин подробно и доказательно опроверг аргументы многочисленных хулителей Сталина.

Отвечая им, B.C. Бушин, в частности, писал: «Сталин — из племени победителей… Его шесть раз арестовывали, бросали в тюрьмы, ссылали, и он пять раз бежал, притом даже из Нарымского края Сибири, во что трудно поверить Волкогонову или Окуджаве. Сталин сумел одолеть такого матерого, коварного и сильного противника, как Троцкий. Разгромив орды Гитлера, он вынудил его совершить для надежности двукратное самоубийство с помощью яда, а потом пули, — так страшна была фюреру встреча с победителем. Сталин вернул земли, утраченные по бездарности царя и в ходе передряг революции. Он вывел Россию на небывалый во всей ее истории уровень мировой сверхдержавы. Его трепетали и ненавидели враги, но боготворил родной народ».

О том, что многие люди сохранили светлую память о Сталине, свидетельствовали высказывания из их писем, направленных Бушину и приведенных им в одной из статей: «Инвалид войны В.М. Корягин: «Я не сталинист, но Сталина уважаю за то, что создал могучее государство, насмерть стоял вместе с нами в годы войны. Недаром сейчас миллионы ветеранов войны вспоминают его и говорят: «Поднять бы Сталина хоть на неделю!»… Гурченко из Владивостока: «Никакие Волкогоновы, Яковлевы, Горбачевы, Медведевы не изменят нас, а нас миллионы. Не изменят нашего отношения к человеку, который спас Россию от гибели. Он сумел привить любовь к Родине, сплотить все национальности»… Л.Н. Шадрина из Сухого Лога: «Мое отношение к нему не изменится. Волкогоновы и прочие не могут затмить все то светлое, что связано с именем Сталина. Я выросла в детдоме. Хорошо помню день смерти Сталина. Все взрослые, а с ними и мы, дети, плакали… Ну хоть один из тех, что сейчас поносят наше прошлое, подумал о том, какой принял Россию Сталин?»… В. Н. Любезный из Брянска, сын Героя Советского Союза, рассказывает, что мальчишкой своими глазами видел в 1943 году, как у деревни Обжи на Брянщине с криком «За Родину! За Сталина!» сам взорвал себя гранатой наш партизан, окруженный немцами. И пишет: «Не вредно было бы разобраться, как этот грузин сумел выиграть такую войну, когда вся Европа покорилась Гитлеру уже Через месяц после вторжения, как сумел создать могучую империю. Вот когда достигнут такого нынешние президенты, тогда и получат моральное право судить о прошлом». А.Н. Гжибовская из Москвы: «Я благодарю Бога, что война была при Сталине. А если бы это случилось сейчас? Страшно подумать». А.Ф. Смыгин из Ленинграда: «Сталин был истинным Отцом, Другом, Учителем и Вождем всех народов… Спасибо Вам за защиту Отца!.. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Обращаясь к одному из хулителей Сталина, Бушин писал: «Приходите, Медведев, я покажу вам мешок таких писем».

Разоблачая невежество и моральную низость антисталинистских пигмеев в этих и многих других статьях, Бушин оружием едкой иронии атаковал А.М. Адамовича, В.П. Астафьева, Г.А. Арбатова, Е.Г. Боннэр, Ф.М. Бурлацкого, Д.А. Волкогонова, О.Р. Лациса, А.Н. Мерцалова, Д.Н. Мерцалову, В.Д. Оскоцкого, Э.С. Радзинского, А.Н. Яковлева и многих других. B.C. Бушин нередко сравнивал нынешние сочинения авторов, в которых они проклинали советский строй и его руководителей, с их же работами, в которых они прежде выступали с апологетикой Советской власти и подхалимствовали перед советским правительством. B.C. Бушин опровергал измышления телепередач, статей и других материалов СМИ, посвященных советской истории, указывая на многочисленные фактические ошибки, логические неувязки, откровенные подтасовки.

В своем открытом письме Виктору Астафьеву Владимир Бушин убедительно показал, что известный писатель, объявивший все советские книги по истории Великой Отечественной войны лживыми, понятия не имеет о подлинной истории и даже не умеет читать военно-исторические карты. Последнее обстоятельство «помогло» Астафьеву неверно истолковывать ход боевых действий на советско-германском фронте. Бушин писал: «Право же, очень трудно понять, какой жизнью шестьдесят с лишним лет жил и живет человек или что с ним случилось, если он до сих пор не знает смысл простейших условных обозначений на военных картах. Откуда он взял, кто ему внушил (ведь вычитать это он нигде не мог!), что стрелка на карте непременно означает армию и что, следовательно, по числу стрелок разного цвета можно судить о количественном соотношении боровшихся сил?»

В своем фельетоне «Сталинизмус унд мерцализмус» Бушин приводил многочисленные примеры того, как «обличители сталинизма» Мерцаловы (которые в советское время лихо разоблачали западных фальсификаторов истории Второй мировой войны). не знают элементарных вещей о военном искусстве и противоречат сами себе. Бушин обратил внимание на то, что антисталинский труд Мерцаловых был издан в Эдинбурге под названием «Крах сталинской дипломатии и стратегии». Бушин иронизировал: «Тот самый крах, что увенчался знаменем Победы над Рейхстагом и актом капитуляции Германии».

В своем фельетоне «Театр одного павлина» B.C. Бушин не раз цитировал книгу Э. Радзинского «Сталин», сопровождая эти цитаты ироническими комментариями. Высмеяв утверждения Радзинского о том, что в первые дни войны Сталин забросил военные дела и долго пребывал в состоянии прострации, Бушин писал: «Радзинский не отрицает, что в те дни Сталин занимался и военными делами: «В его мозгу уже формировалась (несмотря на жуткую прострацию. — В. Б.) кровавая мысль восточного полководца: приберечь резервы, сохранить свежие дивизии». Да… Прав был тот, кто сказал: «Мудрость имеет свои пределы, а ее противоположность безгранична». Наш баталист прожил жизнь в полной уверенности, что западные цивилизованные полководцы никогда и в уме не держали кровавую мысль о том, чтобы беречь резервы, сохранить свежие силы, а бросали в сражение сразу все, что имели. В этом их великое превосходство над восточными полководцами, не способными обойтись без кровавых мыслей о резерве».

Если поверить Радзинскому, писал Бушин, то оказывается, что Сталин всю войну «создавал образ немца-зверя». Бушин комментировал: «А они, фашистские захватчики-то, были очень славные ребята, такие покладистые, деликатные. Об этом и у Солженицына, любимого писателя Радзинского, прочитать можно. Уж этот их разукрасил в своем полубессмертном «Архипелаге»!.. Гитлер в свое время обещал: «Мы воспитаем молодежь, перед которой содрогнется мир». И воспитал, да не только молодежь. И мир содрогнулся перед такими делами, как Освенцим и Бабий Яр, Краснуха и Хатынь… Но разве это для Солженицына и Радзинского основание, чтобы думать о немцах плохо. А вот Сталин, видите ли, думал и даже говорил об их зверствах. У деликатного же Радзинского всего несколько строк об этом, причем весьма странных. Например: «Истребление евреев мобилизовало против Гитлера эту динамичную группу населения». Да, сказано очень странно. Выходит, что если бы Гитлер не тронул евреев, то они не «мобилизовались» бы против него, не встали вместе со всем народом на защиту Советской Родины. Автор клевещет на своих соплеменников».

Многие из работ B.C. Бушина были впоследствии опубликованы в сборниках «Победители и лжецы», «Честь и бесчестие нации», «За Родину! За Сталина!» и других.

Большое значение для переоценки роли Сталина коммунистами страны имела статья одного из видных руководителей КПРФ Юрия Белова «Сталин и Россия», опубликованная 20 октября 1994 года в газете «Советская Россия». В начале статьи автор разоблачал политиканскую подоплеку «перестроечных» публикаций о Сталине. Он писал: «Великая личность требует исследования. Вместо этого обществу было навязано прокурорское расследование эпохи Сталина. В годы перестроечного варварства его развенчание потребовалось для вынесения приговора советской истории России. Разрушение великой державы изнутри нельзя было осуществить, не подвергнув шоку историческое сознание народа. Те, кто в начальные годы перестройки кричал на всех перекрестках о своей приверженности диалектике, бесстыдно пренебрегли именно диалектическим подходом в оценке Сталина. Проще был предъявить эпохе обвинительное заключение, зная, что ее имя неотделимо от истории народа».

Осуждал Белов и «развенчание культа Сталина», предпринятое Хрущевым, так как оно «производилось по технологии одномерных оценок в варианте «или — или»… Поскольку сам культ личности в соответствии с директивным партийным воззрением был явлением черным, то все, что связывалось с именем Сталина, представлялось в черном цвете».

Ю. Белов указывал на глубокие противоречия Сталина и его времени: «Противоположности в великой личности соединятся далеко не гармонично… Сталинская эпоха — эпоха жестокости и величия». В то же время Белов обращал первоочередное внимание на решение Сталиным «жестокого противоречия между геополитической уязвимостью России, ввиду ее экономической, индустриальной отсталости, и необходимостью преодолеть эту уязвимость».

Белов высказывал убеждение в том, что «именно Сталин после смерти Ленина был востребован отечественной историей. Ни Троцкий, ни Каменев, ни Зиновьев, ни Бухарин не отвечали многовековой традиции политической истории России — централизации государственной власти для защиты великой многонациональной общности людей перед опасностью извне». Говоря о противостоянии Сталина и Троцкого, Белов подчеркивал, что «Сталин учитывал национально-исторические особенности и национально-государственные интересы России. Троцкий пренебрегал ими… Сталин был патриотом своего Отечества. Он хорошо знал историю России, глубоко усвоил русскую культуру, сознавал ее общенациональный характер». В то же время Белов отмечал: «Понимая, что Россия — СССР не может существовать иначе как будучи великой державой, Сталин использовал классовый метод борьбы со всеми, кто становился на пути Построения державного социализма».

Признавая преждевременность попыток «дать окончательное, заключение но Сталину и сталинской эпохе», Белов утверждал: «Тщательное, всестороннее изучение ее необходимо, чтобы возродить великую страну».

Хотя этот вывод были готовы поддержать многие коммунисты, было очевидно, что не все были согласны с мыслями Белова о том, что было главным в деятельности Сталина. Об этом свидетельствовала статья «Человек абсолютной власти» Бориса Славина, опубликованная в «Правде» ко дню рождения Сталина 21 декабря 1994 года. Комментируя замечания Сталина, оставленные им на полях прочитанных им книг, Славин демонстрировал нелепость попыток оглупить Сталина, предпринимавшихся многими авторами в период перестройки. Но в то же время Славин старался доказать, что Сталин, будучи «человеком власти, притом абсолютной… подчинил этой доминанте всю свою жизнь». Славин доказывал сходство позиций Сталина и Троцкого по отношению к революционному насилию. Он писал: «Троцкий и Сталин явно переоценивали роль террора в революции». Славин завершал свою статью осторожным выводом: «К личности Сталина нельзя подходить с заранее готовым шаблоном: гений или злодей? Ему было свойственно все: и взлеты ума и мечтательность. Эти качества не оправдывают и не усугубляют его черты как политика, который руководил Россией 30 лет: они объясняют их».

Значительную роль и пересмотре предвзятого отношения к Сталину сыграли беседы публициста Виктора Кожемяко с целым рядом видных литераторов, ученых и государственных деятелей, которые публиковались в газете «Советская Россия» в 1997–1999 годах, В предисловии к одной из своих бесед B.C. Кожемяко писал: «Сталин… Какой вихрь противоречий возникает до сих пор, когда звучит это имя! Спор идет с такой страстностью, будто обсуждается политик, активно действующий сегодня, а не ушедший из жизни почти 45 лет назад». Признавая изменения, происшедшие в его отношении к Сталину за эти годы, B.C. Кожемяко справедливо говорил, что они характерны для многих его сверстников. Он писал: «Возвращение Сталина в наше сознание и нашу жизнь, причем возвращение отнюдь не в карикатурном виде, какой ему усиленно пытались и пытаются придать, поучительно во многих отношениях… Конечно, поэт был прав: большое видится на расстоянии. Виднее становится для нас — и, надеюсь, со временем будет еще виднее — и Сталин».

Беседуя с B.C. Кожемяко, писатель М.М. Лобанов говорил что до 90-х годов он никогда не писал о Сталине «ни панегириков, ни обличений — видимо, не пришло еще тогда время для понимания самого существенного в Сталине, для меня, по крайней мере. Пришло оно теперь, увы, так поздно. Пришло с разгромом нашего великого государства, великим строителем которого был Сталин… Пришло время для более всестороннего осмысления роли Сталина в нашей истории. Прежде всего, как великого государственника».

В своей беседе М.М. Лобанов рассказывал о книге «Сталин: в воспоминаниях современников и документах эпохи», составителем которой он являлся. Эта книга была издана в 1995 году в популярной серии «Всемирная история человечества: Тайные страницы истории». Книга содержала сведения из многочисленных документов и отрывки воспоминаний о жизни Сталина, начиная с его детства и кончая его последними днями. Приводились также размышления о Сталине многих выдающихся писателей и государственных деятелей различных стран мира. Подводя итог этим высказываниям, Михаил Лобанов писал: «В глубоко противоречивой личности Сталина выразился дух самой эпохи с ее социально-историческими конфликтами, потрясениями внутри России, мировой войной, противостоянием разрушительных и созидательных сил. Жестокое время выразилось в нем в той неразрешимой многомерности, которая не оставляет в соотнесенности с этим явлением даже и у его противников… История, избравшая Сталина для своих провиденциальных целей, несомненно откроет новые неожиданные стороны в этом великом государственном деятеле».

В своих беседах B.C. Кожемяко подробно расспрашивал своих собеседников об их отношении к Сталину, не избегая при этом самых острых вопросов. Подзаголовок к одной из бесед так и назывался: «острые вопросы». Кожемяко ставил те вопросы, которые перекликались со штампами антисталинской пропаганды: «Говорят, что все держалось на страхе»; «Репрессии были ведь не только в 1937–1938 годах. А коллективизация, раскулачивание?». Упоминая о достижениях Советского Союза при Сталине, Кожемяко замечал: «Однако остается вопрос, какой ценой это достигалось. «Лес рубят — щепки летят» — подлинно ли употребление Сталиным этой пословицы в определенном смысле?» Такие вопросы придавали беседам «глубину и позволяли раскрыть многие наиболее сложные стороны в жизни и деятельности И.В. Сталина.

Ответом на пропагандистские стереотипы были свидетельства очевидцев сталинского времени. Одной из собеседниц Кожемяко была старейшая русская, советская журналистка Елена Микулина. Выражая возмущение антисоветской пропагандой, она замечала: «Перед хлесткой фразой прошлое бывает беззащитно. Но существует такое понятие, как свидетельство очевидца, незаменимое для любого расследования, в том числе и исторического, социально-политического». Таким показанием очевидца стала книга Елены Микулиной «Я — свидетель». В ней она рассказала, как в 1929 году Сталин откликнулся на ее просьбу написать предисловие к ее сборнику очерков о жизни трудящихся страны. Отвечая на вопрос Кожемяко («А разговор со Сталиным чем запомнился больше всего?»), Микулина ответила: «Уважительностью, с которой отнесся он ко мне, совсем зеленой журналистке. И доверием. Его предложение поехать в совхозы, зерновые фабрики, создававшиеся в Заволжье, свидетельствовало ведь о том, что он мне доверяет!»

Свидетелем истории выступил в беседе с B.C. Кожемяко и бывший министр обороны Дмитрий Язов. С одной стороны, Маршал Советского Союза свидетельствовал как участник Великой Отечественной войны. С другой стороны, — как один из ведущих специалистов военного дела. С самого начала беседы Язов отверг тезис о том, что советские люди «победили не благодаря, а вопреки Сталину».

Назвав это утверждение «полным абсурдом», «злонамеренным изначально», «ставящим все с ног на голову», Язов заявлял: «Скажу откровенно, я не совсем разделяю позиции некоторых товарищей, которые Жукова называют Маршалом Победы. При всем моем величайшем уважении к нему, восхищении и поклонении. Но если Жуков — Маршал Победы, то Сталин кто тогда?… Так ни одна военная операция без согласования Сталина и утверждения им не проводилась, и Ставка была при нем. И ни одну операцию, ни один полководец на уровне фронта, армии сам не обеспечивал, а обеспечивал народ. Народом же руководил политический деятель Сталин. Мы, с одной стороны, говорим, что война была войной моторов. С другой стороны, на войну было поставлено все. И фронт, и тыл работали на войну. Кто руководил фронтом и тылом? Сталин. Мы говорим — Коммунистическая партия, а Генеральным секретарем ВКП(б) был Сталин. Председателем Совнаркома, то есть главой правительства, и народным комиссаром обороны был Сталин. Председателем Государственного комитета обороны СССР. Он же — председатель Ставки Верховного Главнокомандования и Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами СССР. Причем все это… не по названию только, как сегодня мы видим некоторых «верховных», а по существу, на деле! Сталин в своих руках сосредоточил все решающие рычаги власти в стране, что диктовалось военной необходимостью. И он гениально справился с этим. И без этого наша победа была бы невозможна. Вот почему роль Сталина в Великой Отечественной войне и в достижении Великой Победы трудно переоценить!.. Еще раз подчеркну, что руководить борьбой такого гигантского масштаба и сложности раньше не приходилось ни одному полководцу».

Сам Кожемяко и его собеседники указывали на очевидный вздор, которым были наполнены антисталинские сочинения. Порой их лживость опровергалась в середине 90-х теми, кто первоначально распространял или поддерживал их. М. Лобанов замечал: «Помнится, убеждали нас, что известный снимок Ленина и Сталина в Горках — монтаж. Так тогда нужно было. Теперь нужно другое — и Радзинский уже великодушно признает с телеэкрана: нет, снимок тот подлинный».

В беседе с профессором Ричардом Косолаповым Виктор Кожемяко напоминал: «Вы же помните, например, «убойный» тезис, получивший хождение во время «перестройки»: якобы выдающийся ученый Бехтерев вынес в 20-х годах медицинский диагноз Сталину — паранойя, за что был отравлен; Ссылались при этом не на кого-нибудь, а на внучку самого Бехтерева. Теперь она, тоже академик и выдающийся специалист в области человеческого мозга, признается со страниц газеты: не было никогда такого диагноза! «Это была тенденция объявить Сталина сумасшедшим, в том числе с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе бы мы знали, — говорит Наталия Петровна Бехтерева. — А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был храбрый человек и как погиб, смело выполняя врачебный долг». Как подчеркивал позже B.C. Кожемяко, опровержение Н.П, Бехтеревой было опубликовано в газете «Аргументы и факты» (1995, № 3).

Поддерживая В. Кожемяко, Р. Косолапов в своей беседе требовал отрешиться и от антисталинских штампов и ложных представлений, внедренных в общественное сознание с XX съезда и закрепленных в ходе пропагандистской кампании «перестроечного» времени. Казалось бы, Р. Косолапое мог примкнуть к тем, кто атаковал Сталина, вымещая на нем невзгоды, выпавшие на долю его родных и близких. Р. Косолапов сообщал: «Мой отец после славной военной страды не миновал тюрьмы, отбыл 6 лет в Ныроблаге Молотовской (Пермской) области. От него я узнал о ГУЛАГе во много раз больше, чем из писаний Солженицына. Однако «одиссея» отца не стала определяющей в его и моем отношении к Советской власти вообще, к Сталину в частности. Я вовремя осознал, что это слишком узкая мерка для осмысления всемирно-исторических явлений и что систематическое использование ее для подобной цели может повернуть общество вспять. Как видите, все так и получилось».

Косолапов приводил убедительные примеры, которые опровергали распространявшиеся с конца 80-х годов представления о непримиримом антагонизме Ленина и Сталина. С одной стороны, он подчеркивал, что «Сталин, несомненно, считал себя учеником и продолжателем дела Ленина». Косолапов замечал: «Сталин преподал всем последующим советским руководителям наглядный нравственный урок, которому те не вняли. Обратите внимание: он единственный из «первых лиц» не опрокидывал, а поднимал авторитет своего предшественника. Могут возразить, что речь идет ведь о Ленине. Но такие «демократы», как Горбачев и Александр Яковлев, Волкогонов и Латышев, прекрасно показали, что готовы за зеленые сребреники облить помоями хоть самого Христа. Сталин же свято хранил память о Ленине, несмотря на сложные взаимоотношения с ним в его последние годы, и не изменил своей клятве, данной над гробом вождя».

С другой стороны, Р. Косолапов подчеркивал, что «Ленин очень высоко ставил Сталина и доверял ему больше других. Именно это настораживало ближайших знакомых семьи, точнее, Н. Крупской — Зиновьева и Каменева, а также Троцкого, которые у постели больного Ленина затеяли интригу… Отношения Ленина со Сталиным были поставлены на грань разрыва, но его удалось избежать, хотя Хрущев и пробовал доказать обратное». Позже, Р. Косолапов подробно остановился на теме «Сталин и Ленин» в статьях, опубликованных в «Правде» в конце декабря 1999 — начале 2000 гг.

Еще до этих публикаций в 1995 году был издан сборник «Слово товарищу Сталину» под редакцией Ричарда Косолапова. В предисловии к сборнику Р. Косолапов обращал внимание на то, что торжество врагов Сталина парадоксальным образом заставляло многих людей резко пересматривать оценки Сталина: «Серая мгла, которой своекорыстно постарались окружить имя и образ Сталина определенные силы, наконец-то, рассеивается под влиянием их же собственных мерзких творений. Пляшущая канкан контрреволюция в Советском Союзе и России уже промыла многим соотечественникам глаза кровью жертв 4 октября. Бред «перестройки» и «рынка» без производства, развальных «реформ» и распродажи страны, ее искусственного обнищания и вымирания все чаще пересекается со сверкающей сталинской мыслью и волей. Не только мне и моим друзьям, всем россиянам есть, с чем сравнить нынешнюю нашу убогую действительность».

Всего под редакцией Р. Косолапова было издано пять томов сочинений И.В. Сталина, что существенно дополняло неизданное до конца при его жизни многотомное собрание сочинений. В этих томах были опубликованы многие письма и выступления Сталина, которые никогда не были изданы при его жизни. Эти тома стали ценнейшим источником для всех, кто занимался изучением жизни и деятельности Сталина.

Все чаще предпринимались попытки составить описание жизни Сталина, очищенное от наслоений клеветы. Были опубликованы краткие биографии Сталина (например, брошюра «И.В. Сталин. Штрихи к биографии» под редакцией К. Ткаченко). В 1997 году вышла в свет книга «Иосиф Сталин: Жизнь и наследие» Сергея Семанова и Владислава Кардашова, изданная в серии «Российские судьбы». Это была первая подробная биография Сталина, написанная в нашей стране после смерти Сталина не его врагами.

В своем вступлении авторы писали: «СТАЛИН — кто же он?… Его поносили враги у нас и за рубежом, начиная с 20-х годов, продолжается это по сию пору, причем накал страстей ничуть не спадал с годами. Пожалуй, возрастает… Ныне его портреты — с разными оценками — мелькают на митингах и на страницах печати куда чаще, чем наших современников. Почему же? А потому, что Сталин есть осуществленный в жизни феномен российской истории и культуры, он противоречив и трагичен, как сама эта культура. Для того, чтобы понять это, нужна малость — спокойно-объективное описание его деятельности и уроков, им оставленных. Именно эту задачу, и только ее, ставили перед собой авторы».

К биографии прилагались некоторые документы (переписка И.В. Сталина со своей матерью и М.А. Шолоховым, запись беседы И.В. Сталина с Р, Ролланом, статьи, приказы и речи Сталина). Прилагалась и статья Юрия Смирнова «Сталин и атомная бомба», написанная, на основе записи И.В. Курчатовым беседы с И.В. Сталиным.

К 120-летию со дня рождения И.В. Сталина была опубликована объемистая книга Григория Лилартелиани «Сталин Великий». В своей книге с подзаголовком «Частные попытки исследования феномена личности И.В. Сталина» автор привел много справочных материалов о жизни Сталина, а для объяснения «феномена личности Сталина» он активно использовал исторические параллели и даже высказывания философов античности. Главный вывод автора гласил: «Сталин был и остается ВЕЛИКИМ мыслителем, политиком, дипломатом, государственным деятелем и полководцем».

Значительный вклад в изучение жизни Сталина внес один из виднейших отечественных историков H.H. Яковлев, опубликовавший в 2000 году книгу «Сталин: путь наверх». В своей книге H.H. Яковлев особо подчеркивал патриотизм Сталина. Он писал: «Еще в годы Гражданской войны он стоял за восстановление государственности России под главенством русских». Давая оценку времени, когда Сталин занял ключевые посты в руководстве страной, Яковлев заявлял: «Ни один объективный наблюдатель не мог не признать — Советский Союз стремительно набирает темпы, превращая в явь то, за что умирали герои и мученики Октябрьской революции. А у руля в стране — Сталин».

Большой популярностью пользовалась с начала 90-х годов художественная книга В Д. Успенского «Тайный советник вождя», первые части которой стали публиковаться в конце 80-х годов. В начале своей книги автор писал о своем стремлении «разобраться в том, что связано с жизнью и деятельностью выдающегося человека нашей эпохи — Иосифа Виссарионовича Сталина». Для этой цели автор избрал главным героем своей книги выходца из среды царских офицеров, который стал «тайным советником» Сталина в Гражданскую войну. Такое писательское решение позволило писателю давать оценку Сталину с позиции убежденного патриота России, который сначала был далек от сталинского мировоззрения.

Публикации о Сталине были разными по своему характеру, а их авторы нередко существенно расходились по своим воззрениям. Порой же авторы, стремясь оправдать действия Сталина, прибегали к заведомо сомнительным материалам. Так, пытаясь дать ответ на хрущевское обвинение Сталина в уходе от дел после нападения Германии 22 июня 1941 года, в одном из таких материалов утверждалось, что с 21 июня у Сталина было острое респираторное заболевание и, мол, поэтому он не был в Кремле в течение нескольких дней после начала войны. (На самом деле в эти дни Сталин был здоров и постоянно находился в кремлевском кабинете с 22 по 28 нюня.) Сомнительными представлялись и некоторые справки, которые были якобы подготовлены для Сталина его разведчиками в июне 1941 года. (В одной из них упоминалась Малайзия, которая, как известно, не существовала до 1963 года.)

В то же время появилось и немало хорошо документированных работ. Некоторые из публикаций о Сталине представляли собой собрания его опубликованных трудов в сопровождении комментариев (например, сборник «Неизвестный Сталин»). Были опубликованы сборники ранее не публиковавшихся писем Сталина своей матери, дочери и другие документы семейной переписки (например, книга «Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива»).

Парадоксальным образом антисталинская кампания, развязанная Горбачевым и его помощниками, привела к параличу тех механизмов, посредством которых долго держались под запретом правдивые свидетельства о вкладе Сталина в достижения нашей страны. Уже в 1989–1991 годах были опубликованы воспоминания поэта Константина Симонова, который, помимо личных воспоминаний, собрал немало рассказов о Сталине близких к нему людей. Много наблюдений о жизни Сталина сохранил в своих воспоминаниях его личный охранник А. Рыбин. Публикации книг Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым», «Так говорил Каганович», «Солдаты империи» позволили получить новый материал о жизни и деятельности Сталина со слов его коллег по Политбюро, а также других участников встреч со Сталиным.

Существенно обогатили представления о Сталине и ряд воспоминаний бывших сталинских наркомов. В конце 80-х годов были опубликованы мемуары бывшего наркома вооружений Бориса Ванникова, в которых, в частности, рассказывалось о том, как по распоряжению Сталина он был доставлен из тюрьмы в Кремль, а там ему было предложено возглавить один из наркоматов оборонной промышленности.

В 1988 году вышла в свет книга воспоминаний руководителя оборонного производства В.Н. Новикова «Накануне и в дни испытаний», в которой приведено множество примеров того, как Сталин осуществлял руководство оборонной промышленностью, помогал быстрому внедрению в производство различных видов оружия и боевой техники.

Интересные наблюдения и суждения о деятельности Сталина приводилась в беседе В. Литова с бывшим министром сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктовым, опубликованной в журнале «Молодая гвардия» в апреле 1989 года. В 1998 году вышла в свет книга Н.К. Байбакова «От Сталина до Ельцина», содержавшая интереснейшие рассказы о встречах автора со Сталиным и его глубокие оценки деятельности Сталина по руководству хозяйством страны.

В 1999 году был выпущен сборник «Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства», в котором были собраны записи бесед академика РАН Г. А. Куманева с В.М, Молотовым, А.И. Микояном, Л.М. Кагановичем, П.К. Пономаренко, управляющим делами Совнаркома Я.Е. Чадаевым, а также с Т.К. Жуковым, A.M. Василевским, С.К. Тимошенко, А.Е. Головановым, И.Х. Баграмяном, Н.Г. Кузнецовым, A.A. Новиковым, A.B. Хрулевым, Эти беседы, в которых были раскрыты новые стороны деятельности И.В. Сталина в годы войны, стали ценным и часто используемым источником для понимания событий того времени.

Новые страницы из жизни Сталина открылись в «Хронике одной семьи. Аллилуевы — Сталин», написанной Владимиром Аллилуевым. Книга предлагала иные объяснения личной жизни Сталина, чем те, которые содержались в книгах Светланы Аллилуевой, и она также стала ценным источником для написания работ о Сталине и его времени.

Если Волкогонов использовал допуск к архивным материалам лишь для того, чтобы подогнать их содержание под сложившиеся со времен Хрущева стереотипные оценки Сталина, то после ознакомления с этими материалами ряд добросовестных исследователей, в том числе отнюдь не склонных восхищаться Сталиным, создали работы, уничтожающие устойчивые антисталинские шаблоны. Даже введение в научный оборот «Тетради записи лиц, Принятых И.В. Сталиным» не оставило камня на камне от утверждений того, что Сталин в первые дни войны бросил руководство страной.

Несмотря на негативное отношение к Сталину, историк Евгений Громов в своей книге «Сталин: Власть и искусство» (М., 1998), опираясь на реальные свидетельства, сумел создать объективное исследование, в котором детально сказано и о глубоких познаниях Сталина в вопросах литературы и искусства, и его продуманной политике в области культуры.

Даже в книге Владимира Пятницкого, сына репрессированного видного деятеля Коминтерна Иосифа Пятницкого («Заговор против Сталина». М., 1998), изобилующей выпадами против Сталина, содержались факты, которые доказывали, что многие члены ЦК ВКП(б) в июне 1937 года тайно сговаривались выступить против Сталина и лишь один из участников этого тайного сговора сообщил о нем Сталину. Таким образом, становилось ясно: недоверие Сталина ко многим членам ЦК не было беспочвенным.

Большинство же новых публикаций объединяло стремление разоблачить многолетнюю ложь о Сталине. В них доказывалась беспочвенность многих обвинений, выдвинутых против него в конце 80-х годов. Так, в своей книге «Катынский дневник» (М., 1995) Ю.И. Мухин привел массу доказательств в пользу того, что обвинение советского руководства в уничтожении польских офицеров в Катынском лесу под Смоленском опирается на грубые фальшивки и заведомо ложные показания.

В то же время ряд авторов привели свидетельства о том, что для обвинений в 30-х годах ряда советских руководителей в заговорщической деятельности были веские основания. А. Рыбин обращал внимание на свидетельства в пользу заговора Г.Г. Ягоды. В своей книге «Заметки о Бухарине» (1989), а затем в статье «Был ли заговор Тухачевского?», опубликованной в журнале «Слово» (№ 12, 1991), автор данной книги привлек внимание к некоторым фактам о заговоре советских военачальников в 30-х годах, которые уже давно были известны за рубежом из книги бывшего переводчика А. Гитлера Пауля Шмидта. Вскоре в нашей стране были опубликованы воспоминания шефа германской разведки Вальтера Шелленберга, который также исходил из реальности заговора Тухачевского.

Эти свидетельства подрывали основу под одним из важнейших обвинений против Сталину когда утверждалось, что он лишь в силу патологической подозрительности решил уничтожить все командные кадры Красной Армии накануне войны. В дальнейшем по предложению главного редактора журнала «Слово» A.B. Ларионова и сотрудника этого журнала A.B. Тимофеева я опубликовал на страницах трех номеров этого журнала за 1995 год статью «Мифы о Сталине». В ней я постарался опровергнуть некоторые наиболее распространенные мифологизированные представления о покойном генералиссимусе. Эти публикации получили немало позитивных откликов.

Приближение к новому веку и новому тысячелетию позволило многим в нашей стране задуматься и о тысячелетней судьбе России и о драматических событиях ее истории в XX веке. По мере того, как увеличивалось расстояние, отделявшее настоящее от советского времени, многие люди стали глубже оценивать исторический опыт, накопленный за 74 года Советской власти. Одним из тех, кто предложил свой оригинальный взгляд на советскую историю, был литературовед Вадим Кожинов. Хотя в его двухтомном произведении «Россия. Век XX» история нашей страны рассматривалась главным образом под углом зрения событий в мире литературы, Кожинов дал глубокие оценки сложных и противоречивых процессов, происходивших во всей стране в течение прошедшего века. Выступая с позиции патриота России, Кожинов писал: «Революция — это, конечно же, трагическая, даже предельно трагическая пора в истории России. Но несостоятельны те авторы, которые пытаются представить революционную трагедию как нечто «принижающее», даже чуть ли не «позорящее» нашу страну. Во-первых, жизнь и человека и любой страны несет в себе трагический смысл, ибо люди и страны смертны. А во-вторых, трагедия и с религиозной, и с физической точки зрения отнюдь не принадлежит к сфере «низменного» и «постыдного»; более того, трагедия есть свидетельство избранности».

В Сталине Кожинов видел адекватного исполнителя противоречивой исторической роли: руководителя революции и, одновременно, вождя страны в период затухания эксцессов революции. Называя многих видных партийных руководителей, ставших «жертвами репрессий» 37–38 годов, Кожинов показывал, что именно они были инициаторами крайних мер в ходе коллективизации, именно они настаивали на разжигании репрессий в 1937 году. Кожинов обратил внимание и на значительную роль Н.С. Хрущева в репрессиях 30-х — начала 50-х годов. Указал Кожинов и на призывы ряда представителей «либеральной» интеллигенции той поры прибегать к жестоким репрессиям, не щадя при этом даже детей и подростков.

Вадим Кожинов убедительно доказывал несостоятельность многих антисталинских мифов. Он разоблачил абсурдность утверждений Радзинского, Мерцаловых и Соколова относительно потерь Красной Армии в ходе войны, которые эти авторы объясняли почти исключительно негативными последствиями деятельности Сталина. Оценивая итоги войны, Кожинов обращал внимание на то, что следствием Победы стало «полное «оправдание» всего того, что свершилось в стране с 1917 года». При этом Кожинов ссылался и на речь Сталина от 9 февраля 1946 года, и на запись писателя Пришвина в своем дневнике от 18 марта 1951 года: «После разгрома немцев, какое может быть сомнение в правоте Ленина». Таким образом, Кожинов указал на признание русским патриотом Пришвиным правоты политики Сталина, обеспечившего «разгром немцев» под «знаменем Ленина».

Но если Вадим Кожинов признавал лишь историческую закономерность революции, осуществленной в России, то Сергей Кара-Мурза в своей двухтомной книге «Советская цивилизация» дал недвусмысленную позитивную оценку этой революции. Он подчеркивал, что «в 20–30-е годы», то есть в сталинскую эпоху, «в СССР стал складываться особый тип хозяйства и жизни советских людей… Вся сила советского строя и чудесный рывок в развитии хозяйства были связаны с тем, что, обобществив средства производства, советская Россия смогла ввести «бесплатные» деньги, ликвидировать ссудный процент, укоротить монетаризм… Советский строй в целом был уникальной, чудесным образом достигнутой точкой во всем пространстве социально-экономических вариантов жизнеустройства».

Переосмысление исторического пути, пройденного страной в советское время, позволило известному философу и социологу Александру Зиновьеву в своей книге «Русский эксперимент», опубликованной в 1995 году, прийти к выводу: «Результатом революций 4917 года явился грандиозный процесс созидания и побед. Советский Союз (бывшая Российская империя) превратился в сверхдержаву, перед которой трепетала вся планета. Она стала великим соблазном для угнетенных народов и классов планеты… Революция 1917 года спасла Россию от гибели, продолжила историю ее как великой державы, сохранив и умножив лучшие ее достижения. Считать советский период русской истории черным провалом есть чудовищная ложь… А что явилось результатом «революции сверху» после 1985 года? Разрушение всего достигнутого за годы советского строя, деградация во всех сферах общества, распад страны, деморализация всего населения, отчаяние, превращение страны в колонию Запада».

Оценивая достижения сталинской эпохи, Александр Зиновьев писал: «Мы одержали победу в самой страшной в истории войне и над самым сильным и жестоким из когда-либо воевавших противников. Подчеркиваю: мы, советские люди, прежде всего, а не западные противники гитлеровской Германии… Оглядываясь назад, я хочу сказать, что сталинская оценка мировой политической ситуации была совершенно правильной… Сталин сумел мобилизовать все силы планеты на защиту нашей коммунистической страны. И добился немыслимого успеха. Как политический деятель он оказался на несколько порядков выше всех политиков Запада вместе взятых. Именно его превосходство над ними принесло ему ненависть со стороны политических пигмеев, как прошлого, так и настоящего в гораздо большей мере, чем его жестокость и репрессии. Если бы он потерпел неудачу, к нему отнеслись бы более милостиво, как это делают сейчас в отношении Гитлера».

Эти оценки сталинского периода отечественной истории были предложены разными мыслителями, которых объединяла их независимость от политической конъюнктуры.

И все же усилия, отражавшие стремление сказать правду о Сталине и его политике, оставались вне внимания значительной части общественного мнения страны. Подавляющее большинство бывших советских людей избегали участия в митингах, на которых распространялись указанные печатные материалы. Поэтому многие в России оставались в неведении о том, что их превратные представления о Сталине убедительно опровергнуты, что существуют публикации, в которых приведены веские свидетельства о подлинной жизни и деятельности Сталина, уничтожающие многолетнюю клевету против него.

Дело было в том, что «весовые категории» публикаций врагов Сталина и его защитников были разными. Так, биография Сталина, написанная Семановым и Кардашевым, была выпущена тиражом в 5 тысяч экземпляров. Книга же Радзинского была опубликована 75-тысячным тиражом. Беседы Куманева о Сталине с виднейшими деятелями советской эпохи были изданы тиражом в 3000 экземпляров. А возмутительная халтура «Гендлина» распространялась в 100 тысячах экземпляров. Правдивая книга о Великой Отечественной войне «Подвиг и подлог» Г.А. Куманева, в которой была дана объективная оценка Сталина с указанием его верных действий и его ошибок, была издана тиражом в одну тысячу экземпляров. Книжки же Резуна разошлись тиражами в несколько миллионов экземпляров. Стало быть, шансы на то, что невежественное вранье Резуна будет прочитано и усвоено, в несколько тысяч раз превышают шансы на получение читателями сведений из книги Куманева, не оставляющих камня на камне от мифов «Ледокола».

Неравными были и шансы оказать воздействие на общественное сознание публикации о Сталине и его времени в газетах и журналах оппозиционного направления пo сравнению с потоком антисталинских публикаций, распространявшихся другими органами печати. К тому же их аудитория была несопоставима по сравнению с количеством телезрителей, постоянно внимавших антисталинским телепередачам.

Глава 16

Преподавание антисталинизма

Многие из превратных представлений о Сталине и его времени в сознание людей внедрялись во время учебы. Несмотря на известный разнобой содержании учебников и учебных пособий для школ, средних специальных и высших учебных заведений, сложившиеся с конца 80-х годов каноны относительно того, как следует освещать Сталина и его эпоху, не менялись, а в чем-то ужесточались.

Для того чтобы обнаружить это, нет необходимости анализировать подробно содержание всех школьных или вузовских учебников, поскольку антисталинские положения переходят из одного в другой, за редкими исключениями. Поэтому обратимся лишь к некоторым из них, взятым наугад: Орлов A.C., Георгиев В.А. Полунов A.B., Терещенко Ю.Я. «Основы курса истории России» для поступающих в вузы старшеклассников и студентов неисторических вузов (М.: Простор, 2000), В.И, Моряков, В.А. Федоров, Ю.А. Щетинин «История России для поступающих в вузы» (М.: Проспект, 2006), «Отечественная история» для студентов высших учебных заведений, обучающихся по неисторическим специальностям под редакцией Р.В. Дегтяревой и С.Н. Полторака (М.: Гардарики, 2007), «История России» для учащихся системы среднего профессионального образования (под редакцией П.С. Самыгина. М.: Проспект, 2007).

Первые упоминания о Сталине в учебниках появляются обычно с рассказов О Событиях 1917 года. В учебнике 2006 года Морякова и других Сталин назван впервые в связи с включением его в состав Совнаркома 26 октября 1917 года. В учебнике 2000 года Орлова и других Сталин, помимо этого, упомянут и в связи с его вхождением в состав Военно-революционного комитета ЦК партии большевиков накануне Октябрьского восстания. В учебнике же 2007 года Дегтяревой и Полторака вместо этих фактов помещено несколько замечаний об отношении Сталина к идее мировой революции в его статьях и выступлениях 1917 года. Авторы стремятся доказать, что Сталин тогда отдавал приоритет этой идее. Авторы настойчиво стремятся доказать утопичность тех идей, которыми руководствовались все большевики, включая Сталина. В пособии говорилось: «Разрабатывая концепцию мировой революции, Ленин и его сторонники неоднократно ошибались в своих предсказаниях и выводах. Сейчас это очевидно, это следует из содержания более чем 500 ленинских работ». Лишь учебник Самыгина ничего не говорит о Сталине в 1917 году.

В учебнике 2000 года Сталин упомянут как соавтор «Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа» 1918 года. Больше о деятельности Сталина в 1918–1921 годах не сказано ни слова. Молчанием обойдена деятельность Сталина в годы Гражданской войны и в остальных вышеупомянутых учебных пособиях.

В учебнике 2000 года отмечены также разногласия между Лениным и Сталиным по поводу форм сотрудничества между РСФСР и другими советскими республиками в 1922 году. Однако ни слова не было сказано о том, что Сталин был главным докладчиком на I Всесоюзном съезде Советов, на котором был подписан Договор об образовании СССР, Примерно так же изложены эти события и в учебнике 2006 года.

В остальных же учебниках к Сталину возвращаются лишь в связи с рассказом об обострении внутрипартийной борьбы в последние месяцы жизни В. И. Ленина и после его смерти. Об этом речь идет и в учебнике 2000 года: «После смерти Ленина в руководстве началась борьба. Еще осенью 1923 г. Л.Д. Троцкий выступил с критикой бюрократизма партийного и государственного аппарата, который, по его мнению, гнездился в насаждаемой И.В, Сталиным системе «наэначенчества», т. е. в назначении руководителей «сверху». Троцкий предлагал выбирать их «снизу». Он также указал на два источника пополнения рядов партии — партийные ячейки на предприятиях и учащаяся молодежь. Троцкого поддержали несколько десятков партийных деятелей. В ходе дискуссии Троцкого обвинили во фракционности, стремлении к личной власти. Когда же осенью 1924 года Троцкий в статье «Уроки Октября» выделил свою особую роль в революции 1917 года, выдвинув концепцию «двух вождей» (он и Ленин), его сняли с важных постов председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора, а его сторонники были направлены в провинцию на перевоспитание». Из этих фраз может создаться впечатление, что Троцкий пострадал за справедливую критику «бюрократа» Сталина. В таком духе была изложена и дальнейшая история борьбы Сталина и его сторонников против разных оппозиций. Этот конспективный рассказ венчался фразой: «К своему 50-летию (декабрь 1929 г.) И.В. Сталин пришел единоличным лидером Коммунистической партии и Советского государства».

Об этих же событиях в учебнике 2006 года сказано: «После смерти В.И. Ленина (январь 1924 г.) раскололся интегрирующий разные точки зрения партийный центр — Политбюро, и борьба за личное лидерство, начавшаяся в большевистской верхушке еще с осени 1923 г., разгорелась в полную силу». Выделив ряд этапов этой борьбы, авторы учебника писали: «Оппозиционеры были не согласны с тезисом И.В. Сталина о «возможности построения социализма в одной стране». Они продолжали утверждать: социалистический строй в отсталой крестьянской России может утвердиться лишь после победы пролетарской революции на индустриальном Западе. Оппозиционные силы резко критиковали экономическую политику ДК, требуя свернуть рыночные отношения в экономике. Дружно выступали они и против «зажима демократии», разделившей компартию, по их выражению, на «два этажа — верхний, где решают, и нижний, где узнают о решении». Оппоненты генсека призывали рядовых партийцев взять под действенный контроль вознесшийся на недосягаемую высоту партаппарат — вплоть до ЦК и Политбюро, требовали восстановить свободу фракций. Исход внутрипартийной борьбы, в конечном счете, зависел тогда от позиции наиболее влиятельной и авторитетной группы в партии — старой гвардии. Обосновавшись на «верхнем этаже» ВКП(б), большевистская гвардия вовсе не желала поступаться правами и льготами в пользу рядовых коммунистов… Нетрудно понять, почему на каждом новом витке борьбы против сменявших друг друга оппозиций И.В. Сталин и его соратники (Н.И. Бухарин, К.Е. Ворошилов, Л.M. Каганович, С.М. Киров, В.М. Молотов и др.) неизменно получали поддержку подавляющей части старой большевистской гвардии». Рассказав о поражении оппозиции, авторы подводили итог: «Тем самым был сделан второй (после избрания на должность генсека) шаг на пути к утверждению в партии и стране режима личной власти И.В. Сталина».

Таким образом, политика Сталина и его сторонников объяснялась их чисто корыстными мотивами. Одновременно оппозиционеры изображались как борцы за справедливость и демократию. Тенденция так характеризовать внутрипартийную борьбу 20-х годов была усилена в учебнике 2007 года Дегтяревой и Полторака. Говоря о «Письме к съезду» Ленина, авторы уверяют, будто «Ленин предупреждал партию о жестокости и властолюбии Сталина», допуская явную передержку в интерпретации ленинских слов. Вся внутрипартийная борьба изложена так: «Сталину удалось отстоять свою единоличную власть. Умело лавируя различных политических ситуациях, он смог нейтрализовать своих конкурентов».

Рассказ о событиях 20-х годов в учебнике 2007 года П.С. Самыгина ограничивается указанием на то, что «на первые роли в руководстве партией и страной выдвигается группа прагматиков во главе со Сталиным, сконцентрировавшая в своих руках огромную власть, взявшая под контроль партийный аппарат и номенклатуру. Партийный аппарат постепенно вытесняет со своих постов оппозицию, выдвинув идею о необходимости в кратчайший исторический срок догнать и перегнать передовые капиталистические страны».

Однако авторы не ограничиваются объяснением событий 20-х годов «прагматизмом» Сталина и вскоре сообщают, что выбранный руководством страны «вариант экономического развития способствовал нарастанию тоталитарных начал в политической системе советского общества, резко усиливал необходимость в широком применении административно-командных форм политической организации». После этого следует целая глава под названием «Становление тоталитарного режима в СССР в 30-е годы».

В перечне «признаков тоталитарного политического режима» авторы назвали: «полное бесправие человека»; «полиция и спецслужбы наряду с функциями обеспечения правопорядка выполняют функции карательных органов и выступают в качестве инструмента массовых репрессий»; «подавление любой оппозиции и инакомыслия посредством систематического и массового террора, в основу которого положено как физическое, так и духовное насилие»; «подавление личности, обезличивание человека, превращение его в однотипный винтик партийно-государственной машины», «государство стремится к полной трансформации человека в соответствии с принятой в нем идеологией».

В разделе, озаглавленном «Сущность сталинского тоталитаризма», подчеркивалось, что в «тоталитарной» советской системе «выстраивалась своеобразная пирамида партийно-государственного управления, вершину которой прочно занимал Сталин как Генеральный секретарь ЦК ВКП(б)».

Здесь ни слова не сказано о правах на труд, отдых, образование и прочие социальные права, которыми пользовались впервые в мире советские люди. Здесь ничего не найти про реальную деятельность Советов в интересах широких народных масс, давно признанную всеми честными исследователями Советского государства, включая зарубежных. Здесь не говорится о том, что повышенные требования для консолидации советского общества были обусловлены тяжелейшей международной обстановкой и постоянной угрозой войны. Видимо, стереотипные положения о «тоталитаризме» были буквально списаны с учебников по антикоммунизму, которые распространялись в США в период маккартизма и гонения на левые силы.

Во всех учебниках отрицательные оценки Сталина усиливались по мере перехода к описанию событий конца 20-х — начала 30-х годов. Так, рассказывая о борьбе между Сталиным и «правыми» в конце 20-х годов, авторы учебника 2000 года писали: «Две основные концепции («бухаринская» и «сталинская») определились после XIV партсъезда. Концепция Н.И. Бухарина была связана с продолжением НЭПа. Это была концепция триединой цели: создание тяжелой промышленности, добровольное кооперирование крестьян, повышение благосостояния народа. Бухарин считал, что одновременное решение трех задач составляет суть партийного курса на индустриализацию страны. На рубеже 1929–1930 годов эта концепция была отвергнута. Бухарина обвинили в мелкобуржуазности, в уклоне вправо. Вторая, левая, концепция была намечена Л.Д. Троцким, но развита и реализована И.В. Сталиным… Сталинская концепция предполагала свертывание НЭПа, резкое усиление роли государства в развитии экономики, ужесточение рабочей дисциплины и общего режима в стране… Реализация сталинской концепции… потребовала огромных капиталовложений, которые в условиях отсутствия иностранных кредитов предстояло изыскать в собственной стране. И они были изысканы через ликвидацию многоукладности, огосударствление всех сфер экономики, резкое усиление государственной эксплуатации трудящихся».

Учебник 2006 года более осторожно высказался по поводу выбора из двух альтернатив. Там сказано: «Оценивая сейчас дискуссии тех далеких лет, одни историки поддерживают позицию Н.И. Бухарина, а другие разделяют сомнения сторонников генсека. Они полагают, что модель Бухарина «с научной точки зрения была труднореализуемой в тех условиях»… По их подсчетам, при сохранении нэпа в сложившемся его виде экономику СССР ожидали 1–2 % ежегодного роста при увеличении населения на 2 % в год. В такой ситуации доля национального дохода страны к середине 30-х гг. могла составить лишь 15 % уровня США, в то время как в 1913 г. она равнялась 30 %». Однако, заронив сомнения в правильности бухаринской альтернативы, авторы учебника не прекращали атак на Сталина. Особым нападкам была подвергнута политика Сталина в ходе коллективизации. Учебник 2006 года ставил под сомнение и утверждение Сталина о превращении СССР из страны аграрной в индустриальную.

Но если учебник 2006 года признавал, что «за 1929–1937 гг. страна совершила беспрецедентный индустриальный скачок», то учебник 2007 года утверждал: Внутренняя политика Сталина — поощрение штурмовщины, подмена громкими фразами реальных программ ускоренного развития промышленности — задержала превращение страны в настоящую индустриальную державу». В учебнике 2007 года утверждалось, что «Сталин и его единомышленники фальсифицировали итоги первой пятилетки».

Особого накала нападки на Сталина достигали в рассказах о событиях середины 30-х годов. Авторы учебника 2000 года повторяли вымышленную версию о том, что на выборах нового состава ЦК на XVII съезде партии «против Сталина проголосовала значительная часть делегатов». (На самом деле лишь несколько человек проголосовало против него.) Далее говорилось: «Более того, некоторые из них предложили С.М. Кирову баллотироваться на пост секретаря ЦК ВКГГ(б), пост генерального секретаря ликвидировать, а Сталина переместить на пост председателя СНК СССР. (На самом деле речь шла о том, чтобы пост председателя СНК СССР занял ведущий руководитель страны, как это было при В.И. Ленине. Подобные предложения были направлены не против Сталина, а против Молотова. — Прим. авт.) Об этом стало известно Сталину. Его последующие действия свидетельствовали о том, что он решил любой ценой искоренить тайную партийную оппозицию, которая в ином случае могла собрать большинство делегатов и отстранить его от власти. Поводом к расправе над оппозицией стало убийство 1 декабря 1934 г. С.М. Кирова. Началась серия чисток партии».

Перечислив судебные процессы тех лет, авторы учебника объявляли Сталина инициатором поворота к преследованиям, ссылаясь на его выступление на февральско- мартовском пленуме 1937 года: «Выступление И.В. Сталина явилось обоснованием массовых репрессий против коммунистов, трагическим символом которых стал 1937 год («ежовщина»). Точных и официальных данных о числе репрессированных коммунистов нет. По данным историков, их численность превысила 1,3 млн человек (из 3 млн членов партии и кандидатов в 1934 г.)… С конца 30-х годов власть Сталина, который непосредственно контролировал силовые наркоматы, стала не только безграничной и бесконтрольной, но и безусловной. Режим личной власти достиг вершины. Административно-командная система управления страной приобрела деспотические формы».

В учебнике 2006 года по поводу событий середины и конца 30-х годов сказано: «Последней попыткой старой гвардии дать бой генсеку стал XVII съезд партии в январе 1934 г., на котором значительная часть делегатов проголосовала против включения И.В. Сталина в состав ЦК. 1 декабря 1934 г. был убит один из видных руководителей компартии С.М. Киров. Тайна этого политического преступления не разгадана до сих пор. Но то, что оно развязало руки И.В. Сталину для физического устранения мешавших ему людей, — бесспорный исторический факт. В стране начались массовые аресты «врагов народа». Всего к 1939 г. было репрессировано более 2 млн человек… Посредством террора из общественно-политической и культурной жизни страны устранялась лучшая, свободомыслящая часть нации, способная критически оценивать действительность и происходящие в ней процессы и потому уже одним фактом своего существования представлявшая основное препятствие на пути окончательного утверждения личной власти И.В. Сталина (показательно, что среди репрессированных доля лиц с высшим образованием почти втрое превышала общесоюзный уровень)». Последнее не удивительно, так как среди арестованных и расстрелянных преобладали люди, занимавшие руководящие посты и часто имевшие более высокое образование, чем среднестатистический гражданин СССР тех лет.

Ту же версию про XVII съезд партии и убийство Кирова повторял и учебник 2007 года Дегтяревой и Полторака, но в более жестком варианте. Утверждалось, что против Сталина «голосовали около 300 делегатов, а часть делегатов просила Кирова согласиться баллотироваться на пост Генсека. (На самом деле отдельных выборов на пост Генерального секретаря тогда не проводили. — Прим. авт.)… Историки до сих пор спорят о причастности к убийству Сталина. Но независимо от того или иного ответа, этот террористический акт Сталин использовал для устранения своих политических соперников и развязывания массового террора… Массовые репрессии достигли пика в 1937–1938 гг., когда за два года были репрессированы миллионы человек… Общее число жертв превысило 2 млн человек». Как сказано выше, общее число казненных за все годы Советской власти было в 3 раза меньше.

Совершенно очевидно, что авторы учебников объясняли сложные и противоречивые политические события 1934–1939 годов исключительно стремлением Сталина сохранить и укрепить свою личную власть. Они игнорировали очевидные свидетельства борьбы внутри партии и советского общества, которая выразилась в сопротивлении партийных руководителей различного уровня новой конституции 1936 года, их страхе перед альтернативными выборами, разработка ими «квот» на высылки и расстрелы сотен тысяч человек. Авторы учебников не желали замечать факты о массовом доносительстве и шпиономании, охватившей страну, как это всегда бывает в периоды политических потрясений. Они игнорировали и то обстоятельство, что Сталин не мог физически держать под своим контролем все общественно-политические процессы. Авторы учебников умалчивали о предложении Сталина относительно учебы всех партийных руководителей снизу доверху и выдвижении новых лиц на руководящие посты, внесенном им на февральско-мартовском пленуме 1937 года. Они предпочитали хрущевскую интерпретацию речи Сталина на этом пленуме.

Словно сговорившись, все авторы учебников повторяли, что перед войной было репрессировано 40 тысяч военных руководителей (на самом деле в 2 раза меньше) и что этим самым был нанесен непоправимый удар по боеспособности Красной Армии.

Снова повторялись хрущевские и «перестроечные» объяснения поражений Красной Армии в первые месяцы войны. В учебнике 2006 года говорилось о «серьезных ошибках в разработке военной доктрины, в оценке характера начального этапа войны… в определении направления главного удара. И.В. Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с СССР будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, чтобы лишить нашу страну богатых экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть. Господствовал тезис о том, что СССР в случае нападения на него будет вести наступательные боевые действия на чужой территории малой кровью и превратит их в войну гражданскую — мирового пролетариата с мировой буржуазией».

В учебнике 2007 года Дегтяревой и Полторака утверждалось, что «накануне Великой Отечественной войны были допущены колоссальные просчеты и преступные действия… Тактику оборонительных действий руководство армии не изучало, поскольку она была объявлена вредительской и пораженческой. В соответствии с политическими амбициями сталинского руководства Красная Армия училась только наступательным действиям на территории противника. Донесения, полученные по каналам разведки о скором нападении Германии на СССР, сталинским окружением рассматривались как дезинформация. По объективным и субъективным причинам Советский Союз к лету 1941 г. к войне готов не был».

В учебнике 2007 года Самыгина утверждалось: «И. Сталин не верил в возможность войны даже тогда, когда она стала очевидной, но в то же время опасался провокаций. Таким образом, временный компромисс с Германией, достигнутый путем слома всей внешнеполитической линии. Советского Союза 30-х гг., не был достаточно эффективно использован. Стремясь решить свои внешнеполитические задачи, советское руководство в условиях тоталитарной диктатуры не допускало демократического механизма решений, обсуждения альтернативных вариантов. Эта система не позволила эффективно распорядиться накопленным с большим трудом военным потенциалом и поставила страну на грань гибели».

Объективные обстоятельства, способствовавшие тому, что в 1939–1941 годах германская армия обладала самым мощным военным потенциалом и умело использовала тактику блицкрига, авторы учебников игнорировали. Умалчивали они и об ошибках многих советских военачальников. В поражениях Красной Армии 1941 года винили Сталина и только его.

После рассказа о нападении Германии во всех учебниках сухо упоминалось о создании Ставки Верховного Главнокомандования и Государственного комитета обороны и о том» что эти оба органа управления вооруженными силами и всей страны возглавил И.В. Сталин. Далее же о Сталине упоминали либо в связи с поражениями Красной Армии, либо с появлением его приказов, которые истолковывались однозначно как жестокие и нелепые.

Подводя итоги Великой Отечественной войны, авторы некоторых учебников старались возложить значительную часть вины на Сталина и все советское руководство за потери, понесенные советским народом. Для этого в учебнике 2006 года потери Красной Армии были увеличены почти на 3 миллиона и доведены до 11,4 млн. Авторы учебника утверждали: «Невиданные потери Советского Союза явились следствием как целенаправленно проводившейся нацистами установки на тотальное уничтожение российской государственности и народа, так и небрежения советских политических и военных руководителей жизнями соотечественников. История Великой Отечественной войны изобиловала примерами того, как затевались неподготовленные и технически не обеспеченные наступления».

Им вторят авторы учебника 2007 года Дегтяревой и Полторака: «Победа еще раз показала бесчеловечную сущность сталинской системы, ее пренебрежение к людям, их жизни. Отсюда «трагедия победы» которую добывали не только воины и свободные труженики тыла, но также миллионы невинно осужденных и спецпоселенцев».

Рассказ о начале послевоенной жизни Советской страны служит авторам учебников новым поводом для атак на Сталина; Характеризуя первые послевоенные годы, авторы учебника 2000 года писали: «Международная обстановка вскоре после войны резко обострилась. Началась «холодная война». Авторы даже не попытались сказать хотя бы слово о том, как США и их союзники старались удушить СССР экономической дискриминацией и одновременно разрабатывали планы ядерного нападения на нашу страну. Они утверждали: «Вместо сотрудничества возникла конфронтация. Руководство СССР взяло курс на немедленное «завинчивание гаек» в отношении интеллигенции… Духовный террор сопровождался террором физическим». Почти дословно повторяли эти фразы авторы учебника 2007 года Самыгина: «Международная обстановка вскоре после войны резко изменилась. Курс на сотрудничество со странами Запада сменился концепцией противостояния капиталистическому лагерю. В этих условиях руководство СССР перешло к осуществлению политики «завинчивания гаек» в отношении интеллигенции… Духовный гнет сопровождался и физическим террором… Режим личной власти Сталина, установившийся с конца 30-х гг., достиг своего апогея».

Авторы учебника 2006 года утверждали, что состояние советского общества после войны «вызывало серьезное беспокойство И.В. Сталина и его окружения, ибо там явственно обозначились процессы, подтачивавшие устои режима личной власти… Столкнувшись с симптомами политической нестабильности, нараставшего общественного напряжения… сталинское руководство» предприняло меры. Их «суть… заключалась в укреплении личной власти диктатора, усилении партийно-государственного контроля над различными сферами общественной жизни, в борьбе с вольномыслием, сплошь и рядом перераставшей в прямые репрессии… Жертвами репрессий стали тогда десятки тысяч человек, приговоренных к расстрелу или к разным срокам лишения свободы». Авторы назвали среди них заместителя председателя Совета Министров СССР H.A. Воскресенского, видимо, имея в виду Н. А. Вознесенского. Авторы умалчивали, что Среди посаженных и расстрелянных в те годы было немало сообщников гитлеровских оккупантов, а также членов националистических бандформирований, орудовавших на западе СССР и истреблявших мирных советских жителей.

Повторяя тщательно заученную формулу, авторы учебника 2007 года так писали о послевоенном времени: «Руководство СССР взяло курс на немедленное «завинчивание гаек» в отношении интеллигенции». Новым было добавление о том, что в начале 1953 года страна оказалась на грани очередного тура репрессий: «Тринадцатого января 1953 г. «Правда» опубликовала статью под названием «Подлые шпионы и убийцы под маской профессоров-врачей», обвинявшую ряд известных медиков в убийстве Жданова, Щербакова, Горького, Куйбышева и др.» Между тем известно, что обвинения в убийстве «Горького, Куйбышева и др.» были выдвинуты не в 1953 году, а в ходе процесса 1938 года и по тем обвинениям тогда же были вынесены приговоры. Далее авторы утверждали: «Шпиономания захлестнула советское общество. Некоторые историки считают, что Сталин начал «дело врачей» как подготовительный этап к смещению Берии. Смерть Сталина остановила грядущую волну репрессий, возможно сопоставимую с 1937 г. В связи с этим А. Авторханов, например, выдвинул гипотезу о возможном убийстве Сталина».

Несмотря на различия в изложении событий, совершенно очевидно, что для всех учебников характерна однозначно отрицательная оценка Сталина, полное умолчание о его деятельности в интересах нашей страны и взваливание на него вины за все беды, которые с ней случились. Для такой характеристики Сталина авторы учебников опирались на мнение его политических врагов, в том числе на искаженную статистику и явные домыслы. Таким образом, те, кто хотел не получать плохих оценок по истории, должны были добросовестно зазубривать рассказы про «добрых» Троцкого и Зиновьева, боровшихся против бюрократа Сталина, «месть» Сталина делегатам XVII съезда за то, что кое-кто из них голосовал против него, бредни Рыбакова про подготовку Сталиным убийства Кирова, примитивные объяснения причин событий 1937–1938 годов, убогую попытку объявить Сталина виновником поражений Красной Армии. Отличник же должен был знать назубок фразу про «закручивание гаек» и про подготовку Сталиным новых репрессий в 1953 году. При этом, возможно, их оценки были бы отличными, даже если бы они называли Вознесенского Воскресенским, Горького путали со Ждановым и утверждали, будто испытание первой советской атомной бомбы состоялось в 1948 году (как сказано в одном из этих учебников). В то же время ясно, что ученики получили бы плохие оценки, если бы они рассказали о подлинной роли Сталина в модернизации нашей страны, ее сплочении накануне войны. Они стали бы двоечниками, если бы заикнулись о руководстве Сталиным страной и ее вооруженными силами в годы Великой Отечественной войны, о срыве Советским Союзом под его руководством планов Запада по превращению СССР и значительной части всего мира в ядерную пустыню.

О том, что все попытки изменить что-либо в освещении отечественной истории и роли Сталина будут решительно пресекаться, свидетельствовала кампания, развернутая весной 2008 года против пособия для учителей «Новейшая история России. 1945–2006 гг.» А. Филиппова и Л. Полякова. Осторожное замечание авторов пособия о том, что «влияние психологических особенностей Сталина на политико-экономическое развитие скорее было вторичным по сравнению с ролью объективных обстоятельств», вызвало вал истерических воплей «Эха Москвы» и других средств массовой информации. Авторов обвиняли в возрождении культа личности Сталина.

Развернутая атака на пособие была предпринята в письме заместителя директора Института российской истории РАН Владимира Лаврова и старшего научного сотрудника Института российской истории РАН Игоря Курляндского. С необыкновенной прозорливостью авторы письма обнаружили «просоветскую и просталинскую направленность» на первых же страницах пособия. Даже осторожное замечание Филиппова о том, что «Советский Союз не был демократией, но он был примером лучшего, справедливого общества для многих миллионов людей во всем мире», привело авторов письма к выводу, что «читатель оглушается» таким «выводом». Но как бы Лавров и Курляндский ни относились сейчас к советскому строю, им трудно отрицать, что как в недавнем прошлом, так и сейчас, сотни миллионов людей на планете видели и видят в СССР пример лучшего, справедливого общества.

Видимо, учитывая ценность грантов из стран Запада для сотрудников институтов РАН, Лавров и его соавтор Курляндский спешили раскланяться перед зарубежными спонсорами. Они с возмущением писали о том, что в книге Филиппова «замалчивается антизападная направленность самого коммунистического государства, не отказавшегося и после войны от идеи мировой пролетарской революции; последняя воплотилась в создании пояса государств-сателлитов со сходными коммунистическими диктатурами. Заметив, что «правящие круги США стремились к мировому господству», автор должен был не умолчать, что руководство ВКП(б) и СССР стремилось точно к тому же. Автор замалчивает и то, что многочисленные беззаконные и дикие акции внутри страны провоцировали западные демократии к противостоянию с СССР. И почти ничего не сказано о сооруженном Сталиным «железном занавесе», который изолировал СССР от всего остального, не зависимого от нас мира. Фактор «холодной войны» с Западом подается автором как якобы главный, обусловивший суровую сталинскую мобилизацию, централизацию и само ужесточение режима, при которых «не могло быть и речи о демократизации внутреннего строя»… Филиппов молчит о том, что ужесточение режима вытекало из самой сути сталинского тоталитарного государства, не терпевшего никаких альтернативных моделей общественной жизни и никакого инакомыслия». Правда, авторы почему-то не повторили излюбленной формулы про «закручивание гаек» Сталиным в 1946 году.

И хотя авторы письма признают, что «вроде бы большинство неприятных фактов сталинской диктатуры упомянуто», они бдительно замечают, что эти упоминания сделаны «как-то нехотя, вскользь, скороговоркой, без должного анализа и четких оценок этих фактов и явлений. Они подаются как «издержки модернизации», досадные отклонения от общего позитивного вектора развития в великую сталинскую эпоху. Филипповым последовательно затушевывается роль Сталина в послевоенных репрессивных кампаниях: борьбе с «космополитизмом», погромных идеологических акциях в сфере литературы и искусства, ужесточении лагерного режима, фабрикации ленинградского дела и «дела врачей», разгроме генетики и т. д. Автор обычно возлагает ответственность за эти «эксцессы» на безымянные «власть» и «государство».

Вывод Лаврова и Курляндского суров, как донос времен 1937 года: «Конечно, подобные умолчания неспроста. Если их не делать, то объективное освещение истории подведет к выводу о Сталине как преступнике против народов СССР, против отечественной культуры и духовности, против человечества и человечности. Именно от этого объективного вывода автор пытается увести учителей и учеников».

Особенно возмутила Лаврова и Курляндского глава в книге Филиппова «Споры о личности Сталина», которую они назвали «наиболее путаной и несостоятельной в научном плане». Сдержанные замечания Филиппова об «исторической противоречивости» этой личности» вызывают у Лаврова и Курляндского подозрение, что Филиппов «от прямого честного ответа… уклоняется. Но дальнейшее повествование полностью высвечивает его оправдательную позицию по отношению к Сталину и сталинизму».

Использование Лавровым и Курляндским приемов, характерных для доносов 1937 года (к каковым прибегал и Карякин 20 лет назад, атакуя Нину Андрееву в своей статье про «ждановскую жидкость»), объясняется просто. Став самозваными следователями и судьями над событиями 1937 года и тогдашними людьми, антисталинисты убеждены в том, что они-то никогда не могут быть похожими на доносчиков, следователей и судей того времени… И именно поэтому они с необыкновенной легкостью заражаются инквизиторским стилем разоблачительства, характерным для 1937 года. Именно поэтому они так легко видят чудовищную преступность в словах и поступках, которые лишь свидетельствуют о наличии у других людей иного мнения. Именно поэтому они требуют жестокого осуждения людей, вина которых состоит лишь в том, что они мыслят по-иному.

Подобно тому, как в 1937 году в разоблачении мнимых «врагов социализма» особенно усердствовали те, кто еще недавно был далек от социалистических и коммунистических идей, ныне особенно усердствовали в разоблачении мнимых врагов «демократии» те, кто еще сравнительно недавно напоказ выставлял свою преданность коммунизму и ленинизму. Не удивительно, например, что Юрий Карякин, соавтор книги «Ленин как политический мыслитель», изданной в 1981 году и восхвалявшей вождя мирового пролетариата, стал требовать выноса тела Ленина из Мавзолея, а затем, став твердокаменным антикоммунистом, объявил на весь свет по телевидению, что «Россия сошла с ума», узнав о поражении наиболее антисоветских партий на выборах 1993 года. Не удивительно, что Лавров, получивший в конце 80-х годов научную степень за исследование вклада Ленина в развитие международного коммунистического движения, присоединился к Карякину и стал писать послания с призывом вынести тело Ленина из Мавзолея.

Как всегда бывало в истории, перевертыши стремятся рьяно доказать свою причастность к тому стану, в ряды которого они переметнулись. Поэтому бывший популяризатор деятельности Ленина Лавров с негодованием заявляет (а Курляндский его поддерживает): «Очевидно, Филиппову не известно, что власть государей в России имела нравственные ограничители: их православную веру, осознание себя как помазанников Божиих и своей ответственности перед Богом за судьбу России и ее народа… А эти ограничители нередко действовали куда надежнее, чем демагогические коммунистические конституции. Ведь соответствующих духовно-нравственных табу у Ленина и Сталина не было и быть не могло».

Как это характерно для неофитов, Лавров и Курляндский плохо ориентировались в том лагере, к которому они сравнительно недавно примкнули. Поэтому когда Филиппов, характеризуя разные оценки Сталина, процитировал книгу Антонова-Овсеенко, Лавров и Курляндский объявили последнего «малоизвестным публицистом». Лавров и Курляндский требовали, чтобы вместо Антонова-Овсеенко Филиппов привел «цитаты из А.И. Солженицына, A.A. Ахматовой, И.А. Бунина, Г.Н. Владимова, И.А. Ильина, Л.З. Копелева, Б.Ш. Окуджавы, Г.П, Федотова, В.Т. Шаламова и других крупных деятелей культуры, давших объективную оценку Сталину как одному из главных преступников и злодеев в мировой истории». Между тем Антонов-Овсеенко, являющийся автором ряда книг о Сталине, занимает заметное место среди антисталинистов. Никто из перечисленных Лавровым и Курляндским авторов не написал ни одного исследования специально о Сталине. Более того, у ряда из перечисленных авторов можно найти восторженные высказывания о Сталине (например, стихи Анны Ахматовой по случаю 70-летия И.В. Сталина, опубликованные в журнале «Огонек», или отдельные замечания Ивана Бунина в годы Великой Отечественной войны).

Демонстрируя агрессивное невежество, авторы письма полностью дезавуировали все высокие оценки Сталина, которые были даны Черчиллем (хотя покойный британский; премьер не давал им такого поручения). Во-первых, они сообщают, что не нашли эти высказывания в подлиннике. Во-вторых, принимая собственный уровень морали и сознания за норму, они объявляют, что Черчилль делал их в угоду политической конъюнктуре: «У. Черчилль произносил панегирики Сталину в годы войны, но они были политически мотивированы и вряд ли отражали искреннюю позицию британского антикоммуниста». О том, что Черчилль, оставаясь убежденным антикоммунистом, мог отдавать должное уму Сталина, его талантам государственного деятеля и полководца, «историкам» Лаврову и Курляндскому не приходит в голову.

Вердикт Лаврова и Курляндского безапелляционен: «Проанализированные органичные недостатки книги для учителей делают ее непригодной как методологической основы преподавания отечественной истории. Книга декларирует своей главной задачей формирование четкой гражданской позиции у школьников, но на деле служит воспитанию циничных и безнравственных людей, готовых строить свою жизнь по принципу «цель оправдывает средства». Мрачны же перспективы преподавания истории в нашей стране, когда ее судьбы вершат такие «историки», как Лавров!

Если всякие попытки сделать хотя бы осторожные шаги в направлении объективного изложения отечественной истории пресекались, то всемерно пропагандировалась изощренная методика по внедрению антисоветских и антисталинских стереотипов.

На страницах Интернета было размещено подробное описание урока на тему «Эпоха Сталина. Итоги и перспективы».

В начале урока учитель задает вопрос: «Что сложнее сделать — дать оценку человеку или эпохе, какое ваше мнение?» В разработке говорится: «Ученики должны прийти к выводу, что это одинаково сложно, так как историческая эпоха — это поступки людей, произошедшие совсем в других, чем наши, исторических условиях». Учитель: «А нужно ли нам с вами пытаться оценить то, что произошло? Если да, то для чего?» Ребята считают, что это необходимо, так как позволяет нам избегать ошибок прошлого и знать достоверные, а не искаженные исторические факты».

«Учитель: «Да, задача у нас сложная. Но мы должны с ней справиться, и чтобы вам было легче определить свое отношение к сталинской эпохе, я предлагаю вам два четверостишия:

Спасибо товарищу Сталину
За нашу счастливую жизнь.
За детство счастливое наше,
За наши чудесные дни.
Нина Швецова
…Вспоминая это время
Как смерч, как гром, как правды крах,
Я только вижу страх над всеми…
Оркестры, митинги и страх.
Н. Коржавин

Эти стихи написаны об одном и том же времени, но они противоположны по своей сути и отражают противоположные точки зрения на эпоху. Пускай каждый из вас в конце урока определит, какое из них наилучшим образом отражает то время. И я попрошу вас высказать свою точку зрения, но это потом, а сейчас давайте обратимся к документам. Мы изучаем историю только через свидетельства современников событий, если их нет, то остаются только наши предположения. Для того чтобы дать объективную оценку, давайте узнаем, как оценивали эпоху современники».

«Работа с документами и заполнение таблицы (ученики совместно с учителем, основываясь на документах и знаниях, полученных прежде, заполняют таблицу «СССР начала 50-х гг.».

«Положительные стороны: 1) Индустриализация СССР (одна из трех стран, способных независимо от других произвести любой вид продукции). 2) Международный авторитет СССР. 3) Крупнейшая военная держава. 4) Всеобщее образование. 5) Стабильность. 6) Цель».

«Отрицательные стороны. 1) Плановая экономика, сверхцентрализация. 2) Диспропорции в экономике. 3) Уничтожение крестьян как класса. 4) Идеологический диктат. 5) Низкий уровень жизни населения. 6) Духовный кризис общества. 7) Массовые репрессии, террор». «Учитель: «У вас есть одна минута, чтобы вы самостоятельно написали в тетради вывод».

«Ученики: «СССР к началу 50-х гг. представлял собой мощную военно-промышленную сверхдержаву, чье могущество было основано на страхе, силе и жесткой эксплуатации населения».

«Учитель: «Кто из вас сейчас готов высказать свое отношение к той эпохе? Дайте свою личную оценку эпохи. Какое из высказываний вам ближе, почему?» Скорее всего, ученики выскажут отрицательное отношение к сталинскому периоду истории страны».

Следующим этапом является выработка в сознании учащихся неприятия тех, кто не разделяет антисталинские представления. «Учитель: Тогда давайте обратимся к некоторым современным точкам зрения на эту проблему». Учитель раздает ученикам данные опросов ВЦИОМ, проведенных в канун пятидесятилетня смерти Сталина, в которых отражается тенденция идеализации политики Сталина. «Учитель: «Прокомментируйте, пожалуйста, данные документы. Почему меняется отношение людей к Сталину и его эпохе?»

«Работа с документом: Письмо в редакцию журнала «Новое время». (Очевидно, письмо носит антисталинский характер и осуждает сторонников Сталина.)»

«Учитель: «Как бы вы теперь ответили на вопрос «Почему меняется отношение людей к Сталину и его эпохе? Согласны вы с автором или нет? Чего не хватает нам с вами сейчас? Какие уроки можно извлечь из этого страшного периода жизни страны? Нужно ли и дальше публиковать материалы, документы, свидетельствующие о геноциде народа, о преступлениях Сталина и его окружения? (Четко определить цели развития: демократия, правовое государство — и дать людям уверенность в завтрашнем дне, дать им надежду и веру.) Что нужно сделать, чтобы наша страна начала двигаться вперед? Возможно ли повторение сталинизма в России?» {Возьмите во внимание данные социологических опросов)».

«Работа с документом: высказывание Александра Яковлева. Учитель: «В чем причина сталинизма, по мнению автора документа?» Ученики, работая с документом, должны прийти к мысли, что залогом того, чтобы тоталитаризм в нашей стране не повторился, должно стать воспитание граждан, гражданской ответственности, желание молодых людей построить гражданское общество, стремление жить в правовом, демократическом государстве. Но, прежде всего, они должны начать с себя».

«Учитель зачитывает цитату из М. Гефтера: «Сталин актуален в меру его присутствия в нас и в меру нашего освобождения от него», а затем стихи Б. Чичибабина:

«А в нас самих, труслив и хищен,
Не дух ли сталинский таится,
Когда мы истины не ищем,
А только нового боимся?
Я на неправду чертом ринусь,
Не уступлю в бою со старым,
Но как тут быть, когда внутри нас
Не умер Сталин?»

«Учитель: И еще один пример, который вас должен, я надеюсь, многому научить. (Рассказ педагога об обстоятельствах смерти Сталина). Ученики должны прийти к выводу: «Все диктаторы кончают одинаково если не при жизни, то после смерти». Народ и история выносят им, в конце концов, справедливую оценку».

«Учитель: Так какие выводы мы можем для себя сделать, как должен жить человек, к чему он должен стремиться? Давайте с вами еще раз вернемся к тем высказываниям, которые были приведены в начале нашего урока. Какое из них отражает истинное лицо эпохи?»

Предполагается, что после такой обработки сознания ученики дадут «правильный» ответ, выразив предпочтение стихам Натана Коржавина и осудив стихи Нины Швецовой, а заодно Сталина и его эпоху.

Разумеется, при обработке сознания студенческой аудитории антисталинисты прибегают к более изощренным приемам. Примером этого является программа «научно-образовательного форума «И.В. Сталин: миф, осмысление, преодоление», проведенного в Российском государственном гуманитарном университете в марте 2003 года.

В рассказе о форуме сказано, что он «начался с открытия выставки, подготовленной сотрудниками Государственного исторического музея и Всероссийского музея декоративно-прикладного и народного искусства, на которой представлены уникальные плакаты сталинской эпохи, демонстрирующие пропагандистские средства и методы идеализации личности Сталина как «отца народов», друга детей и продолжателя дела Ленина и т. д. На выставке представлена как классика жанра, так и редкие экспонаты, отражающие различные аспекты мифотворчества и господства идеологии при тоталитарном режиме. Как заметила куратор выставки Т. Г. Колоскова, по представленным плакатам можно проследить выстраивание новой иерархии вождей СССР, а также эволюцию настроений общества до и после смерти И.В. Сталина». Хотя организаторы форума создают впечатление объективности в выборе экспонатов, их отношение к Сталину и его времени определено фразами о «мифотворчестве» «тоталитарного режима» и ироническими высказываниями об «отце народов».

Далее сказано, что «центральным событием форума стала презентация мультимедийного информационно-образовательного проекта «XX съезд». Понятно, что таким образом хрущевский доклад стал главным средством оценок Сталина и его времени. При этом организаторы форума старательно подводили студентов к мысли о том, что они добровольно принимали антисталинские установки: «Данный проект представляет собой одно из видений универсальной образовательной модели XXI века, когда происходит самостоятельное постижение студентами сущего с помощью преподавателя, а не перемещение знаний из головы преподавателей в головы студентов. На мультимедийном диске «XX съезд» представлен не только XX съезд, размежевавший эпохи, но совокупность фактов, факторов и явлений, составлявших тот исторический, социальный и идеологический контекст, в котором, подобно грому среди ясного неба, раздался с самой высокой государственной трибуны призыв к разоблачению культа личности Сталина».

Для идейной обработки сознания использовались самые разнообразные средства: «В программе «Кино Сталина, Сталин в кино» искусствовед A.M. Шемякин столкнул два кинематографических мира — мир сталинского кино, создающий миф о Сталине и сталинской эпохе, и мир кино постсталинской эпохи (вплоть до нашего времени, представленного фильмом А. Германа «Хрусталев, машину!»), развенчивавшего этот миф. Перед аудиторией прошла история демифологизации образа Сталина с 50-х гг. до 2000-х, построенная на эпизодах из знаковых картин каждого из десятилетий».

Чтобы создать впечатление о своей объективности и продолжить развенчание Сталина и его времени, по словам организаторов программы, «первый день Форума завершился концертом солистов хора РГГУ из г. Иваново, которые исполнили песни сталинской эпохи, среди которых были как военные и патриотические песни, так и романсы». Очевидно, эта концертнай программа должна была подвести студентов к тем же мыслям, какие внедряли в умы школьников на уроке по внедрению негативного отношения к Сталину и его времени. Скорее всего, песенная культура сталинской эпохи изображалась как искаженное изображение «мрачной реальности». Теперь студенты могли снисходительно посмеиваться, выслушивая песни тех лет, так как они были уверены, что получили полную информацию о том, что на самом деле творилось в сталинские годы. Точно так же школьники, получив заряд антисталинизма, могли теперь посмеяться над Стихами Швецовой.

Форум продолжался в ходе круглых столов: «Факультет истории, политологии и права ИАИ РГГУ провел круглый стол на тему: «Формирование образа мира средствами науки и образования в сталинскую эпоху». Главными темами докладов и последующей дискуссии было восприятие «своего» и «чужого» в советском обществе, его закрытость и влияние науки и образования на самоидентификацию общества и государства. Участники круглого стола «Сталин и гуманитарные науки», проводимого Институтом лингвистики, обсуждали сталинское влияние на языкознание, логику, литературоведение, психиатрию и антропологию. В ходе обсуждения разгорелась бурная дискуссия по поводу сталинского учения о нациях, сыгравшего решающую роль в укреплении марксистского влияния на гуманитарные науки». Очевидно, что не везде дискуссии шли так гладко, как ожидали их организаторы.

«Участники круглого стола «Память науки: биология в сталинскую эпоху», в числе которых были член-корреспондент РАН Л.М. Чайлахян и доктор физико-математических наук В.В. Смолянинов, обсуждали проблемы, обусловившие сталинскую кампанию борьбы с «буржуазной биологией», последствия этой кампании, определившие развитие естественных наук, раскол научного сообщества и судьбы советских ученых. Участники круглого стола «Проектное мышление сталинской эпохи» под руководством М.П. Одесского обсуждали статус естественных наук при тоталитарном режиме. В ходе обсуждения затрагивались как вопросы онтологического характера, так и культурные феномены гуманитарных наук эпохи. В заключение круглого стола Институт новых образовательных технологий РГГУ представил проект создания и применения учебно-исследовательского комплекса нового поколения на примере материалов по истории тоталитарного режима». Постоянное использование слов «тоталитарный режим» видимо определяло характер обсуждения на этих круглых столах.

«На круглом столе «Сталин и искусство, Сталин и культура», организованном факультетом истории искусства, обсуждался культурологический контекст складывания культа личности, его социокультурные основы и различные аспекты советской культуры сталинской эпохи. В Институте филологии и истории прошел круглый стол «Сталин и литература» под руководством Г.А. Белой. В обсуждении приняли участие виднейшие исследователи русской истории и литературы, обсудившие специфику литературного процесса и литературного быта сталинской эпохи. После докладов участники конференции проанализировали парадигму социалистического реализма и детерминировавшие его стилистические и художественные факторы. Михаил Вайскопф, автор книги «Писатель Сталин», резюмируя интереснейшую полемику, назвал социалистический реализм направлением системной псевдоправды, основанной на тотальной лжи». Очевидно, оценки Михаила Вайскопфа были признаны главным выводом из дискуссии.

Об активном участии в организации и ведении форума иностранцев свидетельствует и заключительная фраза отчета о нем: «Форум завершился мультимедийной презентацией «Иконография Сталина в плакате», представленной доктором К. Вашиком по материалам уникального собрания русских и советских плакатов РГБ, Института русской и советской культуры им. Ю.М. Лотмана и Рурского университета (Бохум, Германия)».

Так, создавая у студентов иллюзии непредвзятого подхода к Сталину и его времени и свободного обмена мнениями по этим предметам, организаторы форума закрепляли внедренные еще со школьных времен антисталинские стереотипы. Подобные мероприятия проводились не только в РГГУ, а во многих высших учебных заведениях страны. Преподавание антисталинизма стало одним из идейных основ общественно-политического строя современной России.

Глава 17

Противоречия в общественном мнении России

Получалось» что внедрению в общественное сознание антисталинских представлений в школах, средних специальных и высших учебных заведениях, через средства массовой информации, особенно электронные, противостояли лишь отдельные публикации в отдельный оппозиционных газетах и отдельные книги и брошюры» выпускавшиеся крайне малыми тиражами. Тем не менее значительная часть населения России отторгала антисталинизм.

На это обратили внимание руководители Центра исследований политической культуры России (ЦИПКР) С. Васильцов и С. Обухов в своей публикации «Иосиф Сталин: неоконченная эпитафия», опубликованной в газете «Советская Россия» от 5 марта 1996 года. Ссылаясь на социологические обследования, проведенные Центром, они обратили внимание на неоднозначность влияния антисталинской пропаганды на общественное сознание. С одной стороны, указывалось в статье, судя по данным опроса ЦИПКР 1989 г., окажись Сталин «каким-то чудом среди кандидатов в союзные депутаты… за него решилось бы проголосовать этак 2–3 процента наших соотечественников, не более». С другой стороны, «опросы нашего Центра еще горбачевскойпоры наглядно показывали, что лишь сравнительно узкий слой населения, не больше 17 процентов, соглашался с мнением, будто все публикуемое о Сталинеесть правда, и требовал новых, столь же громких разоблачений. Куда более осторожную и даже настороженную позицию уже тогда — в разгар яковлевских «откровений» и реабилитаций — избрал другой сектор общества, вобравший в себя 23 процента граждан. Эти еще верили, что «телевещание, и радио, и газеты якобы сообщают им достоверные данные. И все-таки в их сознание проклевывалось и некое «но». Мол, осуждение Сталина «не должно превращаться в огульное охаивание всех достижений народа».

«А как же большинство? — спрашивали авторы статьи. — Сталкиваясь лицом к лицу с захлестнувшим страну развалом, оно в соотношении 8:1 отказывалось усматривать истоки этого развала в пресловутом «возрождении сталинизма». Бороться, как полагали четыре пятых населения, надлежало совсем с другим, куда более страшным и конкретным — с полным бессилием государственной власти, с некомпетентностью руководящих кадров, с национализмом и сепаратизмом на местах и пр. Решающая доля жителей, не меньше 60 процентов, уже поставленных в те дни на край существования Союза, не просто отмахивалась от навязывавшихся ей «разоблачительных» пассажей антисталинской направленности. Нарастало и ширилось их осознанное отторжение. «Приковывая наше внимание к Сталину, — заявляли они, — кое-кто пытается увести народ в сторону от сегодняшних проблем и безобразий… Нас снова хотят лишить истории».

Ссылаясь на «материалы зондажей 1990–1991 годов», авторы статьи утверждали, что «не меньше 80 процентов наших современников куда как осторожно относились» к ярлыку «сталинист». «А по крайней мере треть населения считала, что «у нас шла речь просто-напросто об очередном «ярлыке», который навешивают на людей, выступающих против охаивания всего нашего общества».

А.И. Микоян — заместитель Председателя Совета Министров СССР, активно поддерживал Н.С. Хрущева в его нападках на Сталина.

Оставался в руководстве страны вплоть до марта 1966 года.

Мао Цзэдун, Н.С. Хрущев, Председатель Китайской Народной Республики Лю Шаоци, президент Чехословакии Антонин Новотный на трибуне на площади Тяньаньмынь в Пекине во время празднования 10-летия Китайской Народной Республики.

Разногласия между Н.С. Хрущевым и китайским руководством во главе с Мао Цзэдуном, в том числе и по вопросу об оценке роли И.В. Сталина, во многом способствовали расколу между СССР и КНР.

Н.С. Хрущев в 1963 году.

К этому времени он стал трижды Героем Социалистического Труда и лауреатом международной Ленинской премии Мира. В октябре 1964 года он был снят с постов Первого секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров и отправлен на пенсию. После этого стал писать свои мемуары, содержавшие нападки на Сталина.

Л.И. Брежнев — с октября 1964 года Первый (затем Генеральный) секретарь ЦК КПСС.

С 1977 года стал также Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Получил звание Маршала Советского Союза и стал кавалером ордена Победы. Стараясь проводить курс на стабилизацию общественно-политической жизни, Брежнев и его коллеги по руководству страны упорно уходили от изменения оценок Сталина, принятых на XX съезде КПСС.

Л.И. Брежнев в кругу ветеранов войны, защищавших Малую Землю.

Сцена из фильма «Битва за Берлин».

Сидят слева направо: Ю. Дуров в роли Уинстона Черчилля, С. Яськевич в роли Франклина Делано Рузвельта, Бухути Закариадзе в роли Иосифа Сталина. За ними стоит автор книги Юрий Емельянов в роли переводчика.

На съемках фильма «Битва за Берлин» из сериала «Освобождение» в апреле 1970 года.

На первом плане слева направо: режиссер Юрий Николаевич Озеров, Юрий Емельянов, будущий автор данной книги, Бухути Закариадзе в роли И.В. Сталина.

Американские советологи проявляли пристальное внимание к проблеме старения советского руководства. На обложке американского журнала «Проблемы коммунизма» вынесено название статьи Джерри Хаффа «Разрыв в поколениях и проблемы наследников Брежнева». На снимке изображены руководители партии и правительства на трибуне Мавзолея Ленина. Слева направо: Л.И. Брежнев, Председатель Совета Министров СССР А. И. Косыгин, секретари ЦК КПСС М.А. Суслов и А.П. Кириленко.

Американские советологи написали немало работ о Сталине и его времени. Одна из биографий Сталина была написана Робертом Таккером.

В США активно публиковались воспоминания, дискредитировавшие Сталина. Одной из таких книг стала книга Милована Джиласа «Беседы со Сталиным». М. Джилас был одним из ведущих руководителей послевоенной Югославии, но в начале 50-х годов был снят со всех постов, а затем и подвергнут репрессиям.

Широко распространялись в США и других странах Запада книги с воспоминаниями Светланы Аллилуевой, покинувшей СССР в 1967 году.

Некоторые приемы антисталинской пропаганды напоминали трюки, с помощью которых создается иллюзия «уменьшения» и «увеличения» людей. На снимке изображено помещение, в котором стены сконструированы так, что создается иллюзия прямоугольности. На самом деле пропорции искажены так, что зритель не замечает, что женщина, стоящая в правом углу, значительно ближе к нам, чем стоящая в левом углу.

Размеры же стены в правом углу уменьшены так, что женщина упирается в потолок.

На самом деле женщины равных размеров.

Зачастую организаторы антисталинской пропаганды ловко подменяют логику иллюзией логики. Их приемы можно проиллюстрировать на рисунках Маурица Эшера, великого мастера «невозможных» изображений. Он создавал фигуры, которые невозможно построить на деле. В его домах нельзя было понять, где верх, а где низ.

Слева направо: Ю.В. Андропов, К.У. Черненко, В.В. Гришин.

По мнению американского советолога Джерри Хаффа, высказанному им в журнале «Проблемы коммунизма» летом 1979 года, Ю.В. Андропов, ставший в 1982 году Генеральным секретарем ЦК КПСС, К.У. Черненко, занявший этот же пост после смерти Ю.В. Андропова в феврале 1984 года, В.В. Гришин, которого прочили на пост Генерального секретаря ЦК КПСС после смерти К.У. Черненко в марте 1985 года, не имели шансов долго возглавлять КПСС и СССР.

М.С. Горбачев — Генеральный секретарь ЦК КПСС в 1985–1991 годах, президент СССР в 1990–1991 годах.

Джерри Хафф и другие американские советологи уже летом 1979 года увидели в секретаре ЦК КПСС М.С.Горбачеве того человека, который скоро возглавит КПСС и СССР. С тех пор к нему было приковано особенно пристальное вниманиевсех влиятельных людей в американском руководстве.

Н.Яковлев — член Политбюро и секретарь ЦК КПСС, именовавшийся часто «архитектором перестройки».

Один из инициаторов и организаторов массовой антисталинской кампании в конце 1987 года. Имелись сведения о том, что еще в конце 50-х годов, в период своей учебы в США, он был завербован ЦРУ. Когда Председатель КГБ СССР А.Крючков доложил об этом М.С. Горбачеву в 1990 году, последний решительно отверг это подозрение.

Н.И. Рыжков — член Политбюро ЦК КПСС, Председатель Совета Министров СССР в 1985–1990 годах.

Активно поддержал Горбачева в дискуссии по письму Нины Андреевой.

Э.А. Шеварднадзе — член Политбюро ЦК КПСС и министр иностранных дел СССР в 1985–1990 годах, сторонник М. С. Горбачева до декабря 1990 года.

Впоследствии — президент Грузии.

В.И. Воротников — Председатель Совета Министров, а затем Председатель Президиума Верховного Совета РСФСР.

Выражал свое беспокойство по поводу роста атак на советскую историю. На первых порах поддержал письмо Нины Андреевой. В ответ Горбачев заявил о расколе в Политбюро и стал угрожать своей отставкой.

A.A. Громыко — член Политбюро ЦК КПСС, министр иностранных дел СССР в 1957–1985 годах, Председатель Президиума Верховного Совета СССР в 1985–1988 годах.

В своем двухтомнике воспоминаний «Памятное» высоко оценил И.В. Сталина как государственного деятеля. Однако в ходе дискуссий по проекту доклада М.С. Горбачева о 70-летии Октября и по письму Нины Андреевой делал двусмысленные заявления.

В.М. Чебриков — член Политбюро ЦК КПСС, Председатель КГБ СССР в 1985–1988 годах.

На заседаниях Политбюро не раз высказывал озабоченность кампанией по очернению советской истории.

Е.К. Лигачев — член Политбюро и секретарь ЦК КПСС.

Не раз выступал против очернения советской истории. Стал объектом острых нападок Горбачева, Яковлева и послушных им средств массовой информации.

Статуя «Большая Тройка» работы Зураба Церетели, размещенная в волгоградском Музее-панораме.

21 декабря 2006 года.

Коммунисты Москвы во главе с руководителем ЦК КПРФ Г.А. Зюгановым возлагают цветы к могиле И.В. Сталина у Кремлевской стены.

Новым фактором, повлиявшим на изменение отношения к Сталину, стало, по словам авторов статьи, «убийство Союза ССР…» «Историю своей страны следует принимать такою, какова она есть. Конечно, в минувшем было немало всякого, в том числе и дурного; однако в целом это история великого народа — ее следует изучать, помнить и с открытыми глазами использовать ее уроки в нашей жизни» — вот тот мировоззренческий рубеж, от которого примерно с 1992 года взял начало ныне подходящий к завершению этап пересмотра взглядов на Сталина. Люди обращались за поиском ответов на злобу дня в прошлое, а сталкивались с… загадкой Сталина».

Постепенная эволюция оценок Сталина совершалась в ходе признания величия дел, совершенных под его руководством. И хотя опрашиваемые еще не были готовы признать огромную позитивную роль Сталина в этих достижениях, они все более активно признавали значимость этих дел. В статье говорилось: «Победа над мировым фашизмом в Великой Отечественной войне, столь неотделимая от его имени? Ее как чуть ли не последнюю нашу гордость — при распаде прочих ценностей — продолжали поднимать на щит до 70 процентов населения. Сталинское воссоединение западных украинских и белорусских земель с советскими республиками Украина и Белоруссия, возвращение Прибалтики в Российское государство, прочие военно-дипломатические успехи, так яростно оспаривавшиеся в канун распада СССР всевозможными сепаратистами? Ставить под сомнение законность и значимость этих событий соглашались всего 14 процентов наших соотечественников. Тогда как свыше половины из них бескомпромиссно утверждали: играми вокруг давно уже лишенных всякой юридической силы документов (вроде пакта Молотова — Риббентропа) можно добиться только одного — подвеети основу под развал союзного государства. Столь же немного (каких-нибудь 15–20 процентов населения) соглашал бсь потом признавать в качестве главного завоевания последних лет и само уничтожение «социалистической империи». Попросту говоря^ главные итоги государственной работы Иосифа Сталина во многом сохранили свой особый общественный престиж, несмотря на веб обрушенные на них наветы и уничижения».

Авторы статьи подчеркивали, что с начала 90-х годов произошли новые события, заставившие людей пересматривать отношение к Сталину, навязанное обществу в конце 80-х годов: «Чудовищный груз последних лет, особенно чеченская война и появление сил НАТО у российских границ… закат политической звезды Ельцина в известном смысле сопровождали новый восход массового интереса Сталину». В статье приводились «приписки на полях социологических анкет» ЦИПКР: «Нам ведь прямо головы продолбили рассказами об ужасах и бессмыслицах сталинизма. Говорили, что Сталин карал и простых, и государственных людей, и целые народы по надуманным обвинениям, за вещи, о которых и речи не могло быть в действительности. За планы, например, растащить по клочкам Союз, за службу на иностранные державы, за вредительские попытки сгубить наш народ. Говорили, что все это от его болезни, от шизофрении, что такие опасности ему мерещились. А что оказалось? Как раз все это нам сейчас и устроили… Как все это понимать? Получается, Сталин почти везде прав?

Руководители ЦИПКР отмечали провал попыток представить Сталина «чем-то мелким и низменным». Они указывали, что «высказываниям насчет того, что Сталин «был типичным уголовником» и «параноиком, одержимым манией убийства и насилия», продолжает верить всего лишь один из шести наших сограждан. Даже в глазах тех, кто стойко не приемлет Сталина, он выглядит самым серьезным и даже «уважительно» воспринимаемым злом. «Может быть, он и гений, но гений темный, злой», — так можно обобщить воззрения до трети россиян».

«А вот для большинства, для 60–65 процентов граждан» все выглядит иначе. Для одних Иосиф Виссарионович является трагическим примером жизненного перерождения незаурядного человека. Для других он — провидец, сумевший в свое время и по-своему предотвратить ту судьбу, что все-таки досталась после его смерти, в наши дни, на долю возведенной им державы. В глазах третьих память о нем сегодня стала объектом агрессии и мести со стороны потомков тех самых антинациональных сил, которым он некогда помешал добить Россию».

«Эпитафия же Генералиссимусу относительного большинства ныне здравствующих русских и россиян (примерно 35–38 процентов населения) в целом проста и категорична! «Так или иначе, но Сталин создал и выпестовал величайшую мировую державу. На что нынешние его критики-ненавистники оказались совершенно неспособны!» И Вывод этот, похоже, неокончателен».»

Тем временем кризис ельцинской политики, особенно остро проявившийся в дни дефолта 1998 года и, в конечном счете, вынудивший «всенародно избранного президента» за несколько часов до наступления нового 2000 года уйти в отставку, заставлял даже прежних приверженцев перестройки и реформ пересматривать свои взгляды на советское прошлое. В своей книге Г.Л. Липартелиани привел данные социологического опроса, опубликованного в «Известиях» 21 декабря 1999 года. Хотя позиция организаторов опроса существенно отличалась от позиции ЦИПКР, что отражалось в формулировках, предложенных опрашиваемым, их ответы свидетельствовали, что те настроения, которые обнаружились исследованиями ЦИПКР, подтвердили «Известия». Получалось, что хотя к этому времени 32 % россиян считали Сталина жестоким тираном, столько же — 332 % считали, что какие бы ошибки и пороки ему ни приписывались, самое важное — под его руководством советский народ вышел победителем в Великой Отечественной войне. 30 % опрошенных считали, что «мы еще не знаем всей правды о Сталине и его действиях». Совершенно очевидно, что за год до начала нового века лишь треть населения безоговорочно разделяла навязываемые пропагандой и школой однозначно отрицательные оценки Сталина.

Завершение ельцинского времени и начало путинского периода ознаменовались усилиями, направленными на стабилизацию обстановки в стране. Были очевидны признаки поступательного движения экономики. Были приняты меры против национал-сепаратизма, криминальных группировок и многое другое. Популярность Путина заметно выросла по сравнению с Ельциным. Опросы свидетельствовали, что лишь 1 % граждан России согласился бы вернуться в ельцинское время. Официальная пропаганда восхваляла Путина за вывод страны из отчаянного положения, а 90-е годы стали называть «лихими», характеризуя их как время разгула преступности и бандитизма.

Но это не означало, что послеельцинские правительства отвергли наследие ельцинизма. Путин никогда прямо не критиковал своего предшественника. Хотя Путин признал крушение СССР трагедией, он не раз осуждая политику времен Сталина и выражал признательность своему предшественнику за ликвидацию советских порядков.

Между тем несмотря на то, что СМИ постоянно писали о переломе в экономическом развитии, происшедшем после 2000 года, успехи страны были заметно преувеличены. Рост производства и ВНП происходил в основном за счет бурного развития нефтегазового производства и продажи углеводородов за границу. Сохранялась и даже усугублялась пропасть между богатыми и бедными. В стране сохранялась и даже разрасталась коррупция чиновничества. НАТО продвигал свои позиции к границам России по мере того, как в бывших союзных республиках совершались «цветные революции», сфабрикованные и оплаченные Вашингтоном.

В то же время власть имущие и обслуживающие их лица и организации продолжали убеждать, что правительство самоотверженно защищает национальные интересы страны, а жизнь рядовых граждан после падения Советской власти резко изменилась к лучшему. Последний вывод настойчиво повторяли, например, авторы книги «Реальная Россия», представлявшей собой комментарий к исследованию по проблемам социальной стратификации, осуществленный компанией «Ромир мониторинг».

Комментируя итоги исследования, руководитель исследовательского проекта Михаил Тарусин и его соавторы утверждали: «Центральный… результат исследования — 360 % социально активного населения выиграли от перехода к рынку — убеждает в необратимости реформ и продолжении экономического роста куда сильнее, чем сухие цифры официальной статистики. Осталось только прекратить жаловаться на «плохую жизнь», поверить в себя и найти свой лифт наверх». Вот так просто! Выбери подходящий лифт и нажми на кнопку верхнего этажа! На следующей странице книги этот вывод написан крупными буквами на фоне зеленого квадрата и звучит так: «60 % социально активного населения страны выиграло от реформ и живет в разы (выделено мною. — Прим. авт.) лучше, чем жил средний гражданин времен позднего СССР, — к такому неожиданному для современного смыслового пространства страны выводу пришли мы, анализируя результаты исследования «Социальная стратификация российского общества».

Чтобы подтвердить этот «неожиданный вывод», авторы книги привели на многих страницах диаграммы, из которых следует, что за последние 15 лет в стране появилось гораздо больше сотовых телефонов, стиральных машин-автоматов, персональных компьютеров и автомобилей. Эти четыре предмета упомянуты в книге гораздо чаще, чем «диван, чемодан, саквояж, картина…» в известном стихотворении С. Маршака. Они как рефрен сопровождали бесконечные заявления об улучшении жизни в России. Создается впечатление, что увеличение числа этих предметов — главное достижение России за последние 15 лет.

Однако если обратиться к «сухим цифрам» обследования «Ромир мониторинга», то становится ясно, что всеми этими четырьмя предметами обладает меньшая часть населения страны. Данные опроса свидетельствуют, что автомобили 1997–2004 годов выпуска имелись в 2005 году у 16,3 % опрошенных, персональные компьютеры — у 17,7 %, стиральные машины-автоматы — у 31.4 %, сотовые телефоны — у 40,8 %. А как же насчет 60 % россиян, которые якобы стали жить «в разы лучше»? К почти ритуальному заклинанию из четырех названий предметов были присоединены еще четыре: печь СВЧ, которая имелась у 15,3 % опрошенных, дисконтная карта (имелась у 7 %), видеокамера (у 6,2 %), цифровая зеркальная фотокамера (у 3,2 %). (То есть к дивану, чемодану, саквояжу, картине были добавлены корзина, картонка и маленькая собачонка.) После таких прибавок выяснилось, что у 37,4 % опрошенных не имелось ничего из перечисленного. Стало быть, у 62,6 % опрошенных имелся хотя бы один из упомянутых предметов. Может, авторы были убеждены. в том, что приобретение хотя бы одной из этих вещей (например, мобильного телефона, или видеокамеры, или печи СВЧ) делает жизнь любого из нас в разы лучше?

Нет, скорее всего, ответ иной. Ведь авторы пишут не о 60 % населения, а о «60 % социально активного населения», которые «выиграли от реформ». К?о же относится к этим «социально активным»? Возможно, ими не стали считать пенсионеров, на долю которых среди опрошенных пришлось 31,2 %. Возможно, среди них не учитывались «неработающие», но «не пенсионеры» (9,7 %). Про большинство людей, находящихся в этих категориях, никак нельзя сказать, что они «выиграли от реформ». Да и сами авторы, выделив 15,2 % опрошенных в категорию «бедных», указали, что среди них на пенсионеров приходилось 77 %, на безработных — 39,5 %.

Но возьмем данные по сельским жителям, среди которых преобладают активно работающие люди. Из данных исследования следует, что у 10,4 % опрошенных не хватало денег даже на еду, у 41,3 % на еду хватало денег, но «покупка одежды — серьезная проблема»«у 36,3 % хватало денег на еду и одежду, но «было бы трудно купить холодильник или стиральную машину».

Может быть, в таком положении оказались лишь сельские жители? Данные исследования убеждают в ином. У 7,7 % из всех опрошенных не хватало денег на еду, у 34 % хватало денег на еду, но «покупка одежды — серьезная проблема», у 39,6 % хватало денег на еду и одежду «было бы трудно купить холодильник или стиральную машину».

А ведь но «времена позднего СССР» таких проблем для подавляющего большинства населения не существовало. Хотя в начале 80-х годов в нашей стране не было мобильных телефонов, персональных компьютеров видеодеокамер, цифровых камер (тогда они еще нигде в мире не производились), в СССР, как указывалось выше, сравнительно быстро решили проблему обеспечения холодильниками и стиральными машинами, а также телевизорами большинства населения (а не его меньшинства).

Но, разумеется, наличием холодильника стиральной машины, а также компьютера и мобильного телефона не исчерпывается благополучие населения, Проявляемая авторами книги постсоветская жизнь лишила население многих бесплатных социальных благ и сделала доступными лишь для подавляющего меньшинства населения. Авторы уверяют, что эти блага станут доступными, если сесть на нужный «лифт» и поехать на верхний этаж капиталистического общества. На это, видимо, надеются и те опрошенные, которые хотели бы иметь собственный бизнес». (Правда, 52,6 % опрошенных заявили, что они не хотели его иметь,) Но оказывается, что среди тех, кто «хотел иметь собственный бизнес» (25,3 %) или скорее хотел бы (11,3 %) подавляющее большинство (68 %) объясняли причину невозможности удовлетворить это желание просто: «отсутствием первоначального капитала. (То есть «имеют желание, но не имею возможности». Среди других причин невозможности заняться бизнесом были названы: «отсутствие навыков предпринимательства», «чиновничий бюрократизм», «боязнь вымогательства, рэкета», «страх неудачи в бизнесе», то есть реальные проблемы современного предпринимательства в России, а не нежелание «поверить в себя» и неумение «найти свой лифт наверх».

Также очевидно, что большинство опрошенных не верили в скорое наступление «достойной жизни» в России. На вопрос» «когда наступит достойная жизнь у россиян?», 17,4 % ответили «через 11–20 лет», 22 % — «более чем через 20 лет», 25,9 % — «никогда». Лишь 1,1 % ответили, что «она уже наступила».

Удивительно ли, что лишь меньшинство опрошенных пребывали в состоянии душевного равновесия (2,7 % опрошенных оценили свое душевное состояние как «превосходное», 5,6 % — «очень хорошее», 37,3 % — «хорошее»)? Зато 38,5 % оценили свое душевное состояние как «посредственное», 10,9 % — как «плохое», 2,1 % — как «очень плохое», а 2,2 % — как «крайне тяжелое».

Жизнь для многих стала либо тупым существованием, либо отчаянной ежедневной борьбой за право жить. 35,7 % опрошенных выбрали утверждение: «просто живу, как живется», а 29,5 % опрошенных выбрали утверждение: «жизнь — это непрерывная борьба за выживание».

Разрушив советскую жизнь, реставраторы капитализма возродили старый буржуазный принцип — «человек человеку волк». Поэтому неслучайно лишь 14,3 % расценили современные отношения между людьми как «спокойные, дружелюбные», зато 54,6 % признали их «нейтральными, безразличными», а 30 % — «напряженными, враждебными».

О степени враждебности в обществе свидетельствуют замечания социологов службы «Ромир мониторинг», проводивших данное обследование: лишь в половине случаев люди соглашались отвечать на их вопросы. Остальная часть населения встречала социологов враждебно и не пускала их к себе. Возможно, в них видели представителей враждебных им властных структур.

О росте отчужденного отношения к власти и ее институтам свидетельствовали оценки нынешнего строя и его институтов. Хотя в средствах массовой информации в стране постоянно твердили о торжестве в нашей стране сначала 90-х годов демократии, то есть народовластия, лишь 1,2 % опрошенных сочли, что «реальная власть в России принадлежит народу» (возможно, что это люди, которые решили, что «достойная жизнь уже наступила», а «народ» — это они). Зато 40,3 % ответили, что реальная власть находится в руках олигархов, а 21,2 % — что она принадлежит президенту.

Обследование показало, что доверие к институтам власти упало в России до предела. Лишь 11,7 % опрошенных заявили, что они «полностью доверяли руководителю области», 10,4 % «полностью доверяли руководителю города, села», 6,5 % «полностью доверяли средствам массовой информации», 7,2 % «полностью доверяли милиции», 9,3 % «полностью доверяли правительству РФ»,

Лишь фигура президента вызывала больше доверия у опрошенных. 27 % опрошенных «доверяли ему полностью», а 45,8 % — «скорее доверяли». Видимо, по этой причине Путин стал «палочкой-выручалочкой» существующего строя, а его популярность использовалась для побед правящей партии.

Однако популярность Путина не отражалась на доверии ко многим общественно-политическим институтам, включая средства массовой информации, которые так мастерски управляли сознанием советских людей в конце 80-х годов. В ходе указанного обследования лишь 6,5 % сказали, что они полностью доверяли средствам массовой информации. 29,3 % заявили, что они «скорее доверяли». 36,5 % сообщили, что они «скорее не доверяли», а 23,8 % им «полностью не доверяли». А это, в частности, означало, что беспрестанная антисоветская и антисталинская пропаганда в передачах Сванидзе, Млечина, Радзинского и других не вызвала доверия у большинства телезрителей. А возможно — активное отторжение у многих из них.

Однако средства массовой информации убаюкивали население сказками о необратимости перемен, о том, что сторонники Советской власти — это маргиналы постсоветского общества и скоро перемрут, что сторонников Сталина станут показывать в музеях как реликтов отжившей эпохи. Поэтому настоящим шоком для этих самозабвенных глухарей стали данные репрезентативного экспресс-опроса 1600 россиян, проведенного Всероссийским центром изучения общественного мнения (ВЦИОМ) с 28 февраля по 3 марта 2003 года, накануне 50-летия со дня смерти Сталина. Ниже представлены ответы на одни и те же вопросы опрашиваемых в 100 населенных пунктах 40 регионов страны. Сначала дается мнение, предложенное в ходе опросов, а затем — число процентов опрошенных в 1998, 1999 и 2003 годах, которые его поддержали:

«Какие бы ошибки и пороки ни приписывались Сталину, самое важное — что под его руководством народ вышел победителем в Отечественной войне». (31, 32,36).

«Сталин — жестокий, бесчеловечный тиран, виновный в уничтожении миллионов невинных людей». (27,32,27)

«Только жесткий правитель мог поддержать порядок в государстве в тех условиях острой классовой борьбы и внешней угрозы». (15,20,20)

«Сталин — мудрый руководитель, который привел СССР к могуществу и процветанию». (16,20,20)

«Политика Сталина привела к тому, что страна оказалась неподготовленной к войне в 1941 году». (14,18,18)

«Наш народ никогда не сможет обойтись без руководителя такого типа, как Сталин, рано или поздно он придет и наведет порядок». (12,18,16)

«Сталин исказил идеи Ленина, создал строй, далекий от идеалов подлинного социализма». (10,8,9)

«Сталина злобно поносят люди, которым чужды интересы русского народа и нашего государства». (4,5,6)

«Сталин продолжил дело, которое начато было Лениным и другими революционерами-большевиками». (6,6,5) «Мы еще не знаем всей правдько Сталине и его действие ях». (27,30,27)

Затруднились ответить (10,8,6). Хотя доля людей, поддержавших негативные оценки Сталина и действия, была значительной, очевидно, что она не превышала долю тех, кто находил в деятельности Сталина позитивные стороны. Немало было и тех, кто полностью поддерживал Сталина и проводившуюся им политику. При этом сообщалось, что, по данным ВЦИОМ, в 1990 году с симпатией к Сталину относилось только 8 % опрошенных. Совершенно ясно, что за 90-е годы и первые годы нового столетия число положительно оценивавших Сталина и его деятельность существенно возросло. Эти выводы подтверждали данные опроса, проведенного накануне 5 марта 2003 года компанией «Башкиров и партнеры». Опрос показал, что хотя большинство жителей страны — около 60 % — не хотели бы возвращения в Кремль Иосифа Виссарионовича, около 30 % россиян не возражали бы, если бы Иосиф Сталин снова вернулся к руководству страной. При этом его роль в истории страны назвали в целом положительной 47 % респондентов. 43 % опрошенных считали ату роль негативной.

О том, что в стране и ее столице есть много людей, которые чтят память Сталина, свидетельствовал вид Красной площади 5 марта 2003 года. В этот день процессия людей шла к могиле Сталина более двух часов. Когда я достиг могилы Сталина, его памятник буквально утопал в цветах. К этому времени уже сложилась традиция возлагать цветы на могилу Сталина на Красной площади 5 марта и 21 декабря. Коллективное возложение цветов к могиле Сталина совершалось также в дни советских праздников.

Признание значительной роли Сталина в отечественной и мировой истории отразилось в проведении в Москве выставок в марте 2003 года, посвященных 50-летию со дня смерти Сталина. Одна выставка «Сталин. Человек и символ» была организована в Музее современной истории России, другая («Между прошлым и будущим») проводилась в Госархиве. На выставках были представлены многочисленные фотографии, печатные материалы, иллюстрирующие жизнь и деятельность Сталина, его личные вещи. На выставке в музее было немало и подарков Сталину из тех, что более полувека назад я видел в этом же здании, когда тут находился Музей революции.

Создатели выставок старались представить два прямо противоположных взгляда на Сталина. И на той, и на другой выставке но монитору непрерывно шел фильм, посвященный похоронам И.В. Сталина. Но на выставке в музее был установлен и другой монитор, по которому шел антисталинский фильм Генриха Боровика «Большой театр товарища Сталина».

На выставке в музее можно было увидеть известные в сталинское время картины: «Утро нашей Родины», «Встреча передовиков сельскохозяйственного производства с членами Политбюро», знамена и вымпелы с изображением Сталина, меюго советских плакатов, посвященных ему. Были выставлены и письма детей о Сталине, рапорты Сталину. Но, словно оспаривая эти свидетельства любви к Сталину и прославления его заслуг, на стенах выставки можно было увидеть и антисталинские плакаты, выпущенные в конце 80-х годов, экспонаты о лагерной жизни.

На выставке в Госархиве были выставлены личные вещи Сталина, его посмертная маска, фотографии его московской квартиры, неизвестные до сих пор письма Сталина (например, его письмо по поводу предложения Египта в ООН о запрещении применения атомного оружия), документы о его болезни и смерти. Но тут же было представлено немало материалов, характеризовавших жизнь заключенных до 1953 года.

На выставке в Госархиве посетителям предлагали заполнить небольшую анкету и записать вкратце свои воспоминания о днях прощания со Сталиным. Судя по тому, что работа выставок была продлена, интерес к ним немалый, а судя по активно заполненным журналам с отзывами, посетители активно реагировали на содержание выставок. Как и в проводившихся тогда опросах, мнения о Сталине резко разделялись.

Об устойчивости поворота от господства антисталинских установок свидетельствовал и опрос, проведенный Центром исследований политической культуры России. Исследование проводилось с 10 по 16 декабря 2004 года накануне 125-летия со дня рождения Иосифа Сталина,

Результаты этого опроса «Политика Сталина глазами россиян» таковы:

Ошибочная, преступная — 324 %.

Верная, неизбежная — 322 %.

Трудно сказать — 333 %.

Иное, нет мнения, без ответа — 321 %.

Тему о несправедливых преследованиях «врагов народа» поддержали 24 % россиян, среди них больше всего граждан в возрасте старше 65 лет, а также молодежи от 18 до 25 лет.

22 % опрошенных солидаризировалось «с жесткой политикой сталинской поры». Здесь доминировали избиратели, которым 46–55 лет. Большая, чем в среднем, поддержка сталинских «крутых мер» у граждан в возрасте 26–35 лет и 56–65 лет. Более половины респондентов уклонились от откровенной оценки тех сталинских мер, среди молодежи 18–25 лет таких две трети. Самую полную поддержку и одобрение сталинская политика получила, когда речь зашла о спросе с разного рода «элит». Жесткий контроль за деятельностью любого государственного человека, начальника, специалиста нашел сегодня поддержку у 62 % опрошенных россиян.

125-летие И.В. Сталина было отмечено по решению руководства КПРФ торжественным собранием. 18 декабря 2004 года зал Дворца культуры «Красный Октябрь» был переполнен. В фойе продавались многочисленные книги о Сталине, распространялись печатные материалы, специально подготовленные к юбилейной дате. В ходе собрания, которое вели первый секретарь МГК КПРФ В.Д. Улас и артистка Т. Денисенко, были показаны хроникальные фильмы, запечатлевшие выступления Сталина в 1937, 1941 и 1952 годах, звучали песни, посвященные Сталину.

С воспоминаниями о Сталине выступил генерал-майор артиллерии Артем Федорович Сергеев, который рассказывал о дружбе Огалина с Кировым, о внимании Сталина к различным сторонам развития советских вооруженных сил. Сергеев подчеркивал: «Самыми большими радостями Сталина были те успехи, которых достигало государство под его руководством». Вспомнил Сергеев и о том, как Сталин старался воспитывать своих родных детей и его, приемного сына, в патриотическом духе.

С большой речью, посвященной Сталину, выступил председатель ЦК КПРФ Г. А. Зюганов. Накануне празднования в «Правде», и «Советской России» была опубликована его большая статья «Строитель державы», выпущенная одновременно отдельной брошюрой. Руководитель российских коммунистов подчеркивал: «Со Сталиным связаны самые трагические и великие страницы нашей истории… Тот, кто ищет простых и прямолинейных решений при анализе сталинской эпохи, обречен на неудачу. В вопросе о Сталине плодотворен только диалектический метод». Обратив внимание на то, что «в последние годы — на фоне усугубляющегося кризиса, разрухи и хаоса — интерес к личности Иосифа Сталина постоянно растет», Зюганов выделил те стороны теоретического наследия Сталина и его практической деятельности, которые являются особенно актуальными в наши дни. Он подчеркнул: «Для нас, марксистов, использовать наследие Сталина сегодня означает не слепо следовать букве его работ и порядку действий, а понять и использовать ту методологию, с которой он сам подходил к вопросу об опыте предшественников».

О том, что становилось главным для современных коммунистов в деятельности Сталина и его теоретическом наследии, свидетельствовали названия разделов работы Зюганова: «Геополитический поворот Сталина»; «Державе быть!»; «Семья народов»; «Самодостаточная экономика»; Государство и церковь: новая «симфония»; «Кадры снова решают все».

За полтора года до этого, накануне 50-летия со дня смерти И.В. Сталина, Г.А. Зюганов опубликовал статью Сталин и российская компартия сегодня». В ее заключении он писал: «Иосиф Виссарионович Сталин без остатка отдал нашему государству весь свой громадный талант, неукротимую энергию, гигантскую волю. Под его руководством Советская страна стала мировой державой. Одержала Великую Победу. Сталин верил в наш народ, и народ ерил ему, был готов на вдохновенный, созидательный Труд во имя счастливого будущего. При нем наши люди ощутили свою силу, поверили в себя, показали уникальную способность достигать самых высоких целей, двигаясь вперед победной поступью. Мы можем и должны творчески опираться на его наследие — в духе наших дней и современных задач».

Очевидно, что Компартия Российской Федерации не только решительно отвергала идейное наследие Горбачева&Яковлева и отказывалась от антисталинских положений проекта программы КПСС, опубликованной в начале августа 1991 года, но и возвращалась к идейно-теоретическому Наследию Сталина. Являясь крупнейшей оппозиционной партией, получая на выборах президента и депутатов Государственной думы от одной пятой до трети голосов избирателей, неоднократно побеждая на региональных выборах, КПРФ представляла значительную часть общественного мнения России. Это обстоятельство не могло не отражаться на настроениях всего населения страны.

О сохранявшейся в стране значительной поддержке Сталина свидетельствовали данные опроса ВЦИОМ, проведенного 29–30 января 2005 г. Сообщалось, что «добрая половина россиян, как и два года назад, в целом позитивно оценивают роль Сталина в жизни страны. Более того, увеличилась доля тех, кто считал, что Сталин сыграл «безусловно позитивную роль» (с 16 % до 20 %), и сократилась доля тех, кто был менее уверен в своих положительных оценках (с 35 % до 30 %). Доля же тех, кто негативно оценивает роль Сталина, практически не изменилась (с 35 до 37 %)».

В этом же сообщении говорилось, что «люди среднего возраста относятся скорее негативно к сталинскому правлению, тогда как скорее положительное отношение наблюдается не только среди респондентов старших возрастных групп, но и среди молодежи (18–24 лет), где доля позитивно оценивающих роль Сталина в жизни страны превышает долю оценивающих ее негативно — 346 % против 39 % соответственно». Во-первых, это означало, что люди, которые были непосредственными свидетелями сталинского времени, активнее отторгали байки о Сталине. Во-вторых, это свидетельствовало о том, что зубрежка антисталинских учебников, изощренная методика по внедрению в умы школьников и студентов антисталинских представлений оказались скорее «контрпродуктивными»!

«Еще более любопытный факт, — подчеркивалось в сообщении, — почти половина (42 %) жителей страны считают, что современной России нужен такой политик, как Сталин. Остальные 52 % категорически против. Убежденность в необходимости «нового Сталина» демонстрируют, прежде всего, старшие возрастные группы: среди респондентов Старше 60 лет. Так считают 60 %, против — 332 %. Полагают, что России и сегодня нужен такой политик, менее трети опрошенных 18–24 лет (31 %), тогда как противоположного мнения — 362 %. В средней возрастной группе (35–44 лет) это соотношение составляет 35 % к 65 %.

Поскольку это обследование проводилось в год 60-летия Победы, то много вопросов было связано с деятельностью Сталина в годы Великой Отечественной войны. В сообщении об итогах опроса говорилось, что более половины опрошенных (58 %) были уверены в том, что Сталин внес значительный вклад в победу Советского Союза в Великой Отечественной войне. Чаще других этой точки зрения придерживались люди в возрасте от 55 лет (68 %), жители сел (65 %), приверженцы КПРФ (85 %). Противоположное мнение, согласно которому роль Сталина в победе нашей страны была незначительной, респонденты разделяли в три с лишним раза реже (18 %).

Деятельность Сталина во время Великой Отечественной войны положительно оценивали 40 % опрошенных. Отчасти положительно, отчасти отрицательно — 331 %, полностью отрицательно — 311 %. Однозначно положительные оценки чаще дали приверженцы КПРФ (64 %), люди в возрасте от 55 лет (50 %), респонденты с образованием ниже среднего (46 %). Неоднозначную оценку деятельности Сталина чаще прочих давали люди, доверяющие Владимиру Путину, и респонденты со сравнительно высокими доходами (по 37 %). И это было естественно: антисталинизм был основой идеологических установок тех, кто восторжествовал после 1991 года и достиг известного уровня благополучия. Оппозиция нынешнему строю выражалась и к возрождению положительного отношения к Сталину.

Доля отрицательных оценок по сравнению со средним уровнем была выше среди лиц с высшим образованием (18 %). И это было также не удивительно: именно лидеры интеллигенции'были в первых рядах антисталинистов, именно интеллигенция подвергалась особенно сильному воздействию антисталинской пропаганды через литерату- ' ру, журнальные публикации конца 80-х годов, а затем через систему образования.

Респондентам были заданы вопросы о заслугах Сталина 1 в период войны и о том, что в его деятельности в эти годы подлежит осуждению. Различные заслуги Сталина отмети-. ли 59 % опрошенных. Они чаще всего говорили о наличии у Сталина организаторского таланта, об обеспечении в стране дисциплины и порядка в условиях войны как о необходимом условии нашей победы «железная дисциплина», «порядок в стране», «все держал в ежовых рукавицах») — 20 %. Близки к этим ответы» в которых речь идет о характера ре, качествах Сталина — жестокости, целеустремленности, решительности, умении взять на себя ответственность, — которые, собственно, и проявились в его организаторской деятельности («оправданная жесткость», «его волевой и сильный характер», «жестокость — нельзя было по-другому» — 12 %.

5% респондентов были убеждены в том, что Сталин разрабатывал стратегические планы военных операций, руководил войсками, организовывал работу тыла. Довольно много было тех, кто заявлял, что без Сталина вообще была бы невозможна победа в этой войне («без него не было бы победы», «если бы не Сталин — нас Германия захватила бы») —8 %. Упоминались также действия Сталина по созданию антигитлеровской коалиции, организации работы промышленности для нужд фронта, говорилось о подборе талантливых военачальников.

В другой. части ответов акцент сместился на характеристики советского народа — его сплоченность, стойкость, патриотизм (12 %). Сталину в этих высказываниях отводилась роль лидера, который смог мобилизовать эти качества, «настроил людей на победу», либо символа, объединявшего людей («за него шли в бой, он был символом»).

О вине Сталина перед страной в годы войны говорили в процессе опроса 53 % респондентов. Чаще всего упоминались репрессии, массовые аресты, геноцид собственного народа («террор против своего народа», «концлагеря», «без вины виноватых убивал», «геноцид против своего народа») —24 %. О жестокости, деспотизме, мнительности Сталина как причинах массовых репрессий упомянули 11 % россиян («жестокосердие*, «Сталин не думал о людях», «мания преследования»). Упрекнули Сталина в некомпетентности и безответственности, в стратегических ошибках и преступлениях, повлиявших на ход войны и совершенных как в довоенные, так и в военные годы, 20 % опрошенных («уничтожение военной элиты», «развалил армию перед войной», «профукал начало войны», «некомпетентность в военных делах», «не подписал Женевскую конвенцию», «все, что касается пленных»). Выло бы удивительно, если бы в стране, где эти утверждения постоянно внедрялись в сознание людей, доля таких ответов была бы меньшей.

Другой социологический опрос, проведенный аналитическим Центром Юрия Левады, установил, что 37 % россиян не хотели бы установки памятника Сталину в связи с 60- летием победы СССР во Второй мировой войне. 29 % заявили, что им это безразлично, а поддержали предложение о — создании такого монумента — 329 %. Хотя за установление памятника выступало меньшинство, было очевидно, что полтора десятка лет назад это меньшинство было совсем крошечным.

В 2005 году требования признания заслуг Сталина в Великой Отечественной войне усилились в дни подготовки к празднованию 60-летия Победы. Все шире звучало требование вернуть Сталинграду его героическое название. Частичной уступкой этому требованию стал указ президента России Путина о замене надписи «Волгоград» на «Сталинград» на плите у могилы Неизвестного солдата в Александровском саду. В ряде городов страны были приняты решения о том, чтобы воздвигнуть новые памятники Сталину. Известный скульптор Зураб Церетели соорудил несколько памятников, посвященных Ялтинской конференции. Они должны были быть установлены в Ялте, в Волгограде и на Поклонной горе в Москве.

В ответ противники Сталина развернули активную кампанию. Составной частью этой кампании стал выпуск на телеэкраны новых сериалов, направленных на дискредитацию Сталина и его эпохи. В бой были брошены вновь «Дети Арбата», но на сей раз в виде телесериала. Для новой антисталинской кампании была сочинена «Московская сага» и спешно сформирован «Штрафбат».

Как по команде, за месяц до 9 мая 2005 года в основных аналитических передачах ведущих каналов телевидения стал дебатироваться вопрос: «Можно ли по случаю юбилея Победы воздвигать памятники Верховному Главнокомандующему Великой Отечественной войны И.В. Сталину?» При этом телеведущие этих передач (Сорокина, Соловьев, Познер) не скрывали своего глубоко отрицательного отношения к этой идее. Их яростно поддерживали режиссеры Марк Розовский и Андрей Смирнов, писатели Григорий Бакланов и Василий Аксенов, профессор литературы Чудакова, руководитель московского дома фотографии Свиблова. Несмотря на обилие участников в этих передачах, большинство из них повторяли одну и ту же мысль, изложенную еще в байках столичной интеллигенции 60-х годов: на протяжении Великой Отечественной войны и даже до нее Сталин делал все возможное, чтобы наша страна потерпела поражение.

Как и прежде, эмоции били через край, а исторические факты безбожно искажались. Филолог Борис Соколов, помогая Марку Розовскому в передаче Соловьева «К барьеру», утверждал, что немецкие потери в годы войны были в 10 раз меньше советских. (Всего за неделю до этого Соколов в передаче у Познера говорил, что советские потери были в 8 раз больше немецких). Поскольку же, по данным новейших исследователей, отечественных и западных документов, общее число немецких потерь и их союзников на советско-германском фронте составило 8 649 500 человек, то, если поверить Соколову, то получается, что Красная Армия потеряла не то 69 196 тысяч, не то 86 495 тысяч человек. Может создаться впечатление, что после войны в СССР остались в живых лишь дети, женщины, мужчины преклонного возраста и инвалиды войны.

В пылу дискуссии Марк Розовский утверждал, что 21 июня немецкий солдат, коммунист, переплыл пограничную реку и сообщил, что завтра начинается война. Сталин же в ответ приказал расстрелять этого немецкого коммуниста, сказал с пафосом Розовский. И это несмотря на известные свидетельства о том, что после появления на советском берегу немецкого перебежчика Сталин 21 июня стал предупреждать многих руководителей областей, республик и военных округов о возможности нападения Германии, и по распоряжению Сталина была разработана директива о приведении пограничных войск в боевую готовность. А после появления второго перебежчика Сталин осведомился, доведена ли директива до сведения войск.

Аргументы, выдвигавшиеся актерами, режиссерами, литературоведами, без труда опровергались военными историками. В ходе двух «круглых столов», проведенных весной 2005 года в редакции «Правды», участники Великой Отечественной войны генерал-лейтенанты А.И. Ширинкин, Н.Ф. Червов, генерал-лейтенант и профессор В.В, Серебрянников, В.В. Суходеев и другие (в том числе и автор этой книги) опровергали вздорные заявления Бориса Соколова, Марка Розовского и других.

В своем выступлении заместитель главного редактора «Правды» Б.О. Комоцкий подчеркивал важность опровержения антисталинских телеверсий: «В жульническом подходе теперешней власти к образу Сталина и его роли в годы войны высвечивается сама суть политики этого режима… Берутся великие советские достижения и присваиваются. В данном случае — присваивается история. Да и к тому же и девальвируется, принижается, как это наглядно видно в целом ряде телесериалов, прошедших накануне 60-летия Победы. В них показан и Сталин. Но как? Главное желание авторов — оболгать этого выдающегося человека, исказить его роль и значение в организации Великой Победы. Поэтому наша задача — открыть и показать подлинный масштаб этой исторической личности». К сожалению, в то время как читательская аудитория этих «круглых столов» составляла несколько десятков тысяч, зрительская аудитория теледебатов насчитывала несколько десятков миллионов человек.

Несмотря на то что Розовскому вяло и нерешительно противостоял депутат Госдумы Митрофанов, число телезрителей, выступивших за установку памятников Сталину, было лишь ненамного меньше тех, кто выступил против них. Активное выступление в ходе подобных дискуссий за увековечение памяти Сталина вызывало смятение у их организаторов. Ведущая передачи «Основной инстинкт» Сорокина сокрушалась по поводу того, что «Дети Арбата», «Московская сага» и «Штрафбат» не переубедили многих телезрителей, и поэтому предложила объявить мораторий на дискуссии о Сталине.

Но моратория не было объявлено. С начала 2006 года по новому кругу стали раскручивать в виде телесериала роман «В круге первом». Перед зрителями предстал «Сталин», до предела оглупленный стараниями Солженицына, режиссера Панфилова и актера Кваши.

Со Своим очередным моноспектаклем на сталинскую тему выступил в марте 2006 года Эдвард Радзинский. На первых порах можно было подумать, что за годы работы над книгами о прошлом страны драматург кое-что узнал о законах истории, так как он вдруг стал говорить о роли таких объективных факторов, как неизбежность революции в России, социально-психологические последствия Первой мировой войны. Но флер «объективности» оказался очень тонким. На деле Радзинский остался верен основным положениям своей книги, демонизирующей Сталина. В то же

время, верный театральным приемам, сценарист Радзинский говорил на разные голоса, сурово оглядывал зал взглядом, который должен был быть похож на «сталинский взор», тянулся вверх и подскакивал, показывая, как был высок памятник Сталину на Волго-Донском канале. Подражая не то прославленному врачу, ставящему диагноз тяжелой болезни, не то Эркюлю Пуаро, разоблачающему преступника, Радзинский делал шокирующие заявления скучающим тоном, как будто он перегружен информацией, которая может потрясти нервы неопытных, и небрежным жестом руки отметая возможные сомнения в своей правдивости, снисходительно бросал в зал: «Я читал это…», «Я видел собственными глазами…», «Мне рассказывал…» Казалось, что перед зрителями человек, исчерпавший до дна все тайны Кремля.

Под мрачную музыку, сопровождавшую его моноспектакль, Радзинский говорил о том, что памятник Сталина на Волго-Донском канале был окружен трупами птиц, которых убивали электротоком, чтобы они не садились на памятник. А в летнее время на берегах Цимлянского водохранилища, уверял Радзинский, появлялись кости и черепа строителей канала. Бронзовая фигура Сталина в окружении птичьих и человеческих трупов представлялась столь же жуткой, как гора черепов на картине Верещагина «Апофеоз войны». Не случайно режиесер передачи тут показал женщину в зале, которой, по всем признакам, стало плохо.

За шаманскими ужимками и кривляньями Радзинского, пытавшегося запугать зрителей образом кровожадного Молоха, стояла вполне определенная политическая цель. Явно в угоду Западу Радзинский снял с правительств Великобритании и США ответственность за развязывание «холодной войны». Вопреки фактам, Радзинский уверял, что правительства Великобритании и США отмежевались от речи Черчилля в Фултоне от 5 марта 1946 года с объявлением «холодной войны». Радзинский умолчал о том, что, начиная с осени 1945 года, в Пентагоне постоянно составлялись планы ядерных бомбардировок СССР. При этом каждый последующий план расширял масштабы ядерного опустошения нашей Родины, а эти планы подкреплялись нарастанием военных приготовлений США и их союзников на границах СССР.

Радзинский объявлял причиной «холодной войны» страх Сталина перед тем, что советские солдаты, побывав в освобожденных ими странах, а также в Германии, захотят, подобно декабристам в начале XIX века, побывавшим в 1813–1814 годах в странах Западной Европы в ходе войн против Наполеона, изменить общественный строй в нашей стране. По логике Радзинского получалось: если декабристы решили установить в России порядки, похожие на те, что существовали в Западной Европе после французской революции, то советские солдаты после 1945 года желали учредить в СССР фашистские порядки. Не замечая нелепости в своих рассуждениях, Радзинский уверял, что, вернувшись из Центральной и Юго-Восточной Европы, красноармейцы принесли «новый дух», а носителем этого «духа» стали Зощенко и Ахматова. (Правда, эти писатели не участвовали в освободительном походе Красной Армии, а потому вряд ли их стоило сравнивать с Павлом Пестелем.) При этом Радзинский смело противопоставлял Сталина Ахматовой и Зощенко, как равнозначные фигуры по степени их влияния на общественно-политическую жизнь страны. д В точном соответствии с курсом ПАСЕ на объявление Советской страны преступной, Радзинский повторял известную еще Бореву байку о том, что перед своей смертью Сталин готовил третью мировую войну. При этом он ссылался на никому неизвестную речь Сталина, которую он якобы произнес на никому неизвестном совещании зарубежных компартий. Радзинский уверял, будто Сталин сказал, что у социалистического лагеря есть временные преимущества, которыми следует немедленно воспользоваться. Поэтому, по логике Радзинского, смерть Сталина явилась благом для страны. Одновременно Радзинский запугивал собравшихся тем, что призрак Сталина все еще бродит по стране, а Россия, скорее всего, обречена на новые беды, поскольку не прислушивается к его предупреждениям об угрозе возрождения сталинизма. Казалось, антисталинская волна, поднятая телеканалами, достигла своей цели. Памятники участникам Ялтинской конференции работы Церетели не были открыты в День Победы. Но все же, вопреки стараниям антисталинистов, в поселке Мирный был открыт памятник Сталину. До конца 2005 года барельеф с изображением Сталина был восстановлен на колонне у «Дороги жизни» в Красногвардейском районе Санкт-Петербурга. Памятник Сталину был открыт в городе Дигора (Северная Осетия). В Дагестане был открыт музей Сталина. На Сахалине решили разместить один из монументов Церетели. Сообщали, что в День Победы к памятнику Сталину собирались жители города Ишима. Эти отдельные события свидетельствовали о том, что, несмотря на информационную монополию антисталинистов, все большая часть народа России стала отвергать ложь о Сталине.

Следствием сдвига в настроениях общественности стали и перемены в содержании даже яростно антисталинских телепередач. В своей статье «Хотели оглупить, но поглупели сами», опубликованной в «Правде» за 14–15 ноября 2006.года, Лариса Ягункова перечислила целый ряд антисталинских фальшивок, от использования которых теперь вынуждены отказаться авторы телепередач и телесериалов, посвященных сталинскому времени.

Эти сдвиги в интерпретации сталинской темы проявились в телесериале «Сталин. LIVE», показанном в начале 2007 года. Его продюсер Любомиров в ходе презентации телесериала говорил: «Сталин — это история, это — эпоха, это — мечта людей о справедливом человеке, 6 жестком руководителе, правителе… Я считаю: в XX веке — это крупнейшая историческая фигура». В то же время Любомиров подчеркивал, что он не является сторонником Сталина и его идей.

Создатели телесериала постарались занять «нейтральную» позицию, «равноудаленную» от положительных и отрицательных оценок. Возможно, чтобы не растерять свою аудиторию, телеканал НТВ, — не отказываясь от прежних грубых и огульных нападок на Сталина и тем самым поддерживая настроения ярых антисталинистов, стремится найти способ привлечения внимания и тех, кто «завис» между положительной и отрицательной оценкой Сталина. Видимо, для них и предназначен сериал, в котором признание достоинств Сталина «уравновешено» повторением многих антисталинских клише. к Рост положительного отношения к Сталину со стороны различных групп населения регистрировали многие социологические обследования. Опрос общественного мнения, проведенный центром Юрия Левады среди российской молодежи в возрасте от 16 до 19 лет в середине 2007 года, показал, что 54 % подростков в России считают, что Сталин принес стране больше пользы, чем вреда. А 46 % не согласились с утверждением, что Сталин был жестоким диктатором. 17 % считали, что Сталин не несет никакой ответственности за массовые репрессии, а 40 % сказали, что вина Сталина, как ее пытаются представить, преувеличена.

Кроме того, опрос, проведенный под заголовком: «Поколение Путина: политические взгляды российской молодежи», показал, что нынешняя молодежь в большинстве своем считает развал СССР трагедией, а две трети опрошенных назвали США соперником и врагом.

В средствах массовой информации с беспокойством констатировалось, что в ходе опроса, проведенного ВЦИОМ в марте 2008 года и приуроченного к 55-й годовщине смерти И.В. Сталина, «наибольшие затруднения у молодежи 18–24 лет вызвал вопрос о жертвах сталинских репрессий. В частности, 88 % респондентов не смогли назвать ни одной фамилии репрессированных». По мнению 48 % опрошенных в ВЦИОМ, Россия при Иосифе Сталине развивалась скорее в неверном направлении. Вместе с тем 37 % опрошенных придерживались противоположного мнения — они считают вектор развития страны в тот период правильным. При этом 15 % россиян затруднились ответить на этот вопрос.

Совершенно очевидно, что явное преобладание антисталинских установок в сознании населения страны в конце 80-х годах завершилось. И это несмотря на непрекращавшиеся атаки на Сталина в средствах массовой информации i и вдалбливание антисталинских представлений в средней школе и других учебных заведениях. В то же время наличие в обществе противостоящих мнений о Сталине не могло не быть источником постоянных споров. Неоднократно выступая с начала 2001 года в передачах С.Д. Селивановой на радиостанции «Резонанс», Н.С. Иванова по «Народному радио», H.A. Буховца по телеканалу «Телевик» Восточного округа Москвы, а также в различных аудиториях, мне не раз пришлось выслушивать прямо противоположные оценки Сталина и принимать участие в острых дискуссиях по поводу Сталина и его времени.

Но рассказ о спорах, которые не прекращаются, о Сталине, о тех, кто продолжает чернить его память, и тех, кто дает им отпор, был бы не полон, если не сказать несколько слов об освещении Сталина в материалах всемирной электронной паутины.

Глава 18

Сталин в интернете

О том, насколько велик интерес пользователей Интернета к Сталину, свидетельствует хотя бы такой факт. Фамилия «Сталин», набранная мною летом 2008 года в поисковой системе «Яндекс», присутствовала на 8 миллионах страниц. Ельцин же, бывший президентом России с 1991 по 1999 год, то есть р, период бурного развития сети Интернета, и являвшийся в эти и последующие годы постоянным предметом обсуждения пользователей всемирной электронной сети, был упомянут на 5 миллионах страниц. Заметно отставали от Сталина по количеству упоминаний его идейно-политические противники — Хрущев (2 миллиона страниц), Троцкий (953 тысячи), Бухарин (307 тысяч).

Достаточно набрать имя Сталина, как тут же на экране появляются предложения посмотреть открытки с изображением Сталина и заказать его портреты в рамках. Тут же — предложения посмотреть видеофильмы про Сталина, ознакомиться с песнями о нем, прочесть краткие и подробные биографии Сталина, статью С. Миронина «Сталин, вставай!», а также материалы газеты «Дуэль», сопровождавшиеся надписью «Сталин давал людям то, чего им не хватает сейчас».

Однако тут же можно было, найти и аннотации явно антисталинских материалов. В одной из таких аннотаций сообщалось: «Захоронение в Тосково — одно из сотен по всей территории бывшего СССР, где агенты Сталина умертвили до 10 миллионов человек». Если таких захоронений были сотни, то получалось, что «агенты Сталина умертвили» несколько миллиардов человек, то есть примерно столько, сколько сейчас живет на планете.

Подобного рода материал о сталинском времени я прочел в Интернете еще несколько лет назад. Он содержал обычный набор антисталинской пропаганды для англочитающей аудитории. При этом справочник «Internet. Русские ресурсы» рекомендовал этот материал в качестве «джентльменского набора» знаний о России. Из этой небольшой справки можно было узнать, что фамилия «Сталин» на русском языке означает «сталь», что при нем в деревне проводилась «Коллективизация», а в городах — «Индустриализация». Кроме того, во всей стране осуществлялся «Великий Террор»: «с 1935 по 1941 г., Сталин преследовал любого, которого подозревал в том, что тот выступал против него или государства. Выполняя сталинские приказы, глава тайной полиции Лаврентий Берия и его офицеры хватали всех подозреваемых в обществе: старых большевиков, новых членов партии, красноармейцев, интеллектуалов и кулаков (процветавших крестьян)… Из 20 миллионов арестованных, семь миллионов были расстреляны на месте, а других отправили в гулаги для исправления… За несколько десятилетий Советский Союз потерял целое поколение самых мужественных, творческих и преданных граждан — ум и душу нации».

Развивая тему «сталинских репрессий» среди интеллигенции, авторы справки пишут: «Партийный лидер Ленинграда Андрей Жданов, развернув «Ждановщину», преследовал ленинградских писателей и художников по так называемому «ленинградскому делу». В результате поэты Маяковский и Есенин покончили жизнь самоубийством. Жданов разрешал лишь искусство «Социалистического Реализма», которое, по его словам, «помогало процессу идеологической трансформации в духе социализма». Никто не смог избежать чисток и даже сам Жданов лишился милости Сталина и был казнен в 1948 году». Из содержания «джентльменского набора» следует, что лишь крестьяне оказывали пассивное сопротивление этим репрессиям: «многие из них предпочли сжечь свои урожаи, но не отдать свою землю». Результатом этого стал «голод, к распространившийся по стране, от которого погибло 110 миллионов человек».

Эти сведения предшествуют рассказу о Великой Отечественной войне, который открывается словами: «В 1941 году Гитлер вторгся в СССР, где к этому времени от армии остался лишь жалкий скелет, а население голодало и было затерроризировано». По этой причине, утверждается в справке, немцы смогли подойти вплотную к Москве, взять в блокаду Ленинград и уничтожить более 20 миллионов человек. Каким образом были разбиты немецкие захватчики, «джентльменский набор» умалчивает.

Нельзя сказать, что справка представляет собой сплошной вымысел. Среди видных деятелей сталинского времени были Лаврентий Берия и Андрей Жданов. Современниками Сталина были Есенин и Маяковский, трагические обстоятельства гибели которых до сих пор заставляют разрабатывать различные версии. Действительно, в начале 30-х годов был массовый голод в деревне, а во второй половине 30-х годов — массовые репрессии. В нашей истории было и «ленинградское дело». Сталиным был сформулирован принцип «социалистического реализма».

Однако, как и во всяком мифе, подлинные события и лица искажены в соответствии со спецификой этого жанра, а слова об индустриализации и коллективизации, блокаде Ленинграда, битве под Москвой тонут в море вымысла. Такое мифологизированное описание деятельности Сталина и его времени подобно плану земного континента, на котором перевраны многие географические названия, вместо полноводных рек и озер простираются пустыни, а горные хребты возвышаются там, где плещется море. Видимо, начав искажать образ Сталина, клеветники не могли остановиться на полпути, и им пришлось переврать всю советскую историю, превратив Есенина и Маяковского в жертвы «ленинградского дела», расстрелять Жданова и создать Гитлеру условия для легкой победы над СССР, которую, судя по тексту справки, он не мог не одержать.

Подобные изделия примитивного антисталинизма и сейчас можно найти на страницах Интернета. Однако им противостоят публикации иного уровня и содержания. В Интернете можно найти немало глубоких исследований, представленных в электронных версиях различных книг, статей и рефератов о Сталине. Немало статей появлялось к годовщинам рождения или смерти Сталина Примером таких выступлений в Интернете стала статья «Сталин как проблема», написанная известным историком и публицистом Юрием Крупновым в 2005 году.

В ней он писал: «Почти 60 лет назад СССР победил гитлеровскую Германию. А 52 года назад умер Сталин, под руководством которого и был разгромлен нацизм и построен тот СССР. Много простых людей плакало в дни траура. Они ясно переживали, что вместе со Сталиным уходит целая эпоха и наступает что-то новое, неизвестное. Они плакали, потому что чувствовали: Сталин — это всемирно-историческая проблема, проблема нашей российской государственности…. Его славят или клянут, пытаясь окончательно разрешить его проблему, а он с каждым годом становится все интереснее и загадочнее. И разве случайно, что, по данным месяц назад проведенного опроса ВЦИОМ, более 40 % россиян ждут сегодня «нового Сталина»? Что же это за проблема? Это проблема достоинства личности и народа, которые в чрезвычайных и, казалось бы, безысходных обстоятельствах в совместном творчестве создают вершинное явление своей тысячелетней истории».

Крупнов ставил вопросы, ответы на которые пытались дать многие люди, непредвзято подходившие к феномену Сталина: «Каким образом еще вчера неиндустриальная страна оказалась в состоянии победить фактически всю Европу? Как люди поднимались в атаку и шли, и умирали, чтобы сначала выстоять, а потом и победить? Что это за магическая формула «За Родину! За Сталина!», которая вопреки всему объединяла страну? Как можно было, по известному определению Уинстона Черчилля, «принять страну с сохой», а оставить ее «с атомной бомбой»?» Автор был убежден, что «мы никогда ничего не поймем в России и мире, пока не увидим, что сталинский период российской истории является вершинным и, возможно, уже никогда недосягаемым. Это не апология Сталина. Это вообще не про то. Это медицинский, что называется, факт. Этот факт озвучили и Черчилль, и де Голль, все крупные политики середины прошлого века. Жорес и Рой Медведевы — отнюдь не сталинисты, наоборот, известные борцы с «последствиями культа личности». Но они однозначно считают Сталина безусловным первым мировым лидером середины XX века: «Превращение СССР в супердержаву и появление двухполярного мира… было в первую очередь связано с деятельностью Сталина. Другие лидеры, от которых зависели судьбы людей в минувшем столетии, Гитлер, Мао Цзэдун, Рузвельт, Черчилль, Ганди, Тито, Хомейни, Мандела, стоят уже в следующем ряду, так как их влияние имело не всемирный, а региональный характер». (Медведев Ж.А., Медведев P.A. Неизвестный Сталин. М.: Права человека, 2001. С. 76)».

Крупное был убежден в том, что ««схватить» и правильно поставить сегодня проблему Сталина означает получить шанс на спасение страны… Проблема Сталина состоит в том, чтобы открыть — как он сумел это сделать? Ведь сегодня нам предстоит то же самое. Мы либо преодолеем свою слабость и восстановим государственность, либо нас окончательно вычеркнут из истории, отправив… в банановую Московию-крепость или…голыми и подыхающими в «развитый мир»… И проблема Сталина для нас сегодня, в частности, означает то, что 2005 год может не стать таким «годом великого перелома». И страна не сумеет выйти на новый курс. Перестать быть слабыми, значит, научиться ставить и решать свои главные проблемы как мировое, всеобще значимые. Пока мы сами не определим для себя Иосифа Виссарионовича Сталина как проблему, нас будут не только, как всегда, клевать, но и попросту приговаривать к небытию и приведут этот приговор в исполнение».

Противостоящие оценки Сталина в публикациях, представленных в Интернете, неизбежно вызывали на его форумах дискуссии, нередко острые и продолжительные. Форумы, посвященные Сталину, были изложены на 4 миллионах страниц. Сейчас пользователь Интернета может посетить самые различные форумы: «За Сталина», «Иосиф Виссарионович Сталин», «Сталин и дети» и многие другие. Объявления о некоторых форумах сопровождались краткими фразами: «Узнай правду!», «Что касается Сталина, то, если почитать www.stalin.su, то можно прийти к выводу, что не такой уж плохой мужик был, и многое делалось за его спиной», «Чем дальше от Сталина, тем ближе к Гитлеру».

В ходе дискуссий на форумах противоборствующие стороны использовали многие аргументы, которые уже не раз появлялись в литературе по сталинскому вопросу. В то же время, поскольку эти споры зачастую вели не профессиональные историки, то в них допускались фактические ошибки, нередко весьма существенные.

Вот фрагменты из типичной дискуссии на форуме «losif Stalin». Один из ее участников говорит: «Нельзя думать, будто Сталин, кроме раскулачивания, коллективизации и репрессий, ничего больше и не сделал. При нем в стране стала развиваться тяжелая промышленность и энергетика. СССР из аграрной страны, какой он был в 20-е годы, к пятидесятым годам превратился в развитую индустриальную страну. Как говорится, Сталин принял страну с сохой, а оставил с ядерной бомбой. Конечно, все это было достигнуто во многом за счет репрессий, но я даже боюсь себе представить, что бы было с нашей страной, если бы Сталин был более мягкотелым, как Горбачев, например».

«Нельзя также недооценивать его роль в Великой Отечественной войне. Это сейчас принято считать, что войну выиграл народ, а Сталин ровным счетом ничего не сделал. Я не пытаюсь приуменьшить роль народа. Она, несомненно, велика, но и Сталинская дипломатия тоже очень многое дала для победы. Можно вспомнить Тегеранскую и Ялтинскую конференции, которые привели, в конечном счете, к открытию второго фронта».

Участник дискуссии явно ошибся: второй фронт был открыт за несколько месяцев до Ялтинской конференции. В то же время, продолжая обсуждать эту конференцию, он справедливо замечает, что Сталин «был ключевой фигурой на этой встрече, так как именно на долю СССР пришлась вся тяжесть Второй Мировой войны. И американский президент, и английский премьер это прекрасно понимали, а мы с вами-, похоже, пренебрегаем своей историей. Скоро, наверное, даже наши дети будут думать, что Вторую Мировую выиграли союзники».

Это выступление резко атакует его оппонент: «Что касается Сталина: СССР стал индустриальной страной благодаря 30 млн человек, закопанных в землю. Во время войны единственное, что сделал Сталин — это действительно договорился с союзниками. А остальное… Столько жертв в начале войны — кто виноват? Пересажал всех грамотных командиров, придумал штрафников, приказ «Ни шагу назад!» — да, базара нет, очень много сделал. И войну выиграли, кроме самого народа, — Жуков, Ракоссовский (так в тексте. — Прим. авт.), Конев и т. д. Да Сталин уже и Москву готов был сдать… К тому же, что касается развития страны — в то время в народе существовала какая-то эйфория, типа «построим новое государство» и т. д., и народ без всяких репрессий построил бы заводы и все остальное… Потому что хотел… И не надо Сталина сравнивать с Петром — это две большие разницы…»

В дискуссию вступает третий участник: «Задумаемся еще раз над теми, кто был до Сталина, кто был рядом с ним. Разве Ленин или Иудушка Троцкий пролили меньше русской крови, чем Сталин? Разве массовые потери русских войск были только в Великую Отечественную войну, и их не было в Первую Мировую? Мы можем, покопавшись в нашей давней и недавней истории, задать массу подобных вопросов. И ответив на них, увидеть, что во всей нашей истории было немало любителей рубить головы, вешать, пороть, класть собственных солдат не считано и т. д. и т. п….»

«Только после Сталина Россия (СССР) стала одним из двух лидеров мировой цивилизации, разделяющей со своим историческим соперником монополию на ядерное оружие, лидирующей в освоении космоса, имеющей свою самодостаточную экономику, свой собственный научный потенциал, дающий возможность при желании обходиться в решении научно-технических проблем своими силами. Только после Сталина Россия стала самой образованной страной мира. Только после Сталина русский язык стали в массовом порядке учить не только иностранные шпионы и этнографы, а десятки тысяч специалистов в разных областях знания».

Сопоставляя сталинское время с современностью, участник дискуссии замечает: «Раньше человек гордился, что живет в такой сильной и процветающей стране. Инженеры и ученые были высшей кастой. А сейчас?… Олигархи и продажные чиновники с образованием в 9 классов — это элита. Никто сейчас не хочет работать, все хотят украсть, дограбить все до конца, и жить на руинах нищей страны, сидя на мягком сиденье своего черного Бумера. Посмотрите, во что сейчас превращается Красноярск. В город сферы обслуживания. Заводы разоряются, а магазины растут как на грибах. Но пока что у нас есть ядерное оружие и огромные залежи ресурсов мы будем нести свое существование в этой стране».

«Новый Сталин нужен России. Но именно Сталин, а не Троцкий или Буденный. Нужен лидер, способный затормозить Россию на спуске в дикость и грязь. Нужен лидер, осознанно поднимающий сталинское знамя построения российской технократической цивилизации. Должен ли этот лидер быть жесток? По необходимости, да. Но не более того. Ведь Сталин был не громовержцем, упивающимся своей мощью, а тихим, внимательным и скромным человеком, никогда не говорившим: «Я решил». Хотя такие проблемы, как, к примеру, Чечня, новый лидер обязан решить быстро, жестко, безжалостно к бандитам, но без пролития русской крови, как это блестяще сделал Сталин в 1944 году».

В ответ на экране появляется реплика: «Ну да, за американские денюжки Сталин сделал Россию великой». Автор реплики получает отпор: «И много он этих денюжек получил?»

Снова слово берет антисталинист: «Во-первых, по-моему, сравнивать потери в Первую мировую войну и во Вторую — не стоит, глупо. Про Ленина и Троцкого отдельный разговор — тоже хороши. Во-вторых, с чего ты взял, что СССР стал самой образованной страной вообще, и именно после Сталина, в частности? И кого ты подразумеваешь под историческим соперником? А то, что стали какие-то социалисты учить русский язык — конечно, бесспорно, огромнейшее достижение сталинизма… Магазины растут — и что? Давай их всех убьем, или лучше отправим строить заводы, пусть дохнут».

«А то, что Сталин, оказывается, был тихим, внимательным, скромным человеком… Чикотилло тоже, кстати, был тихим и скромным. Ангелочки… Нужен нам сейчас сильный лидер, бесспорно, но он должен быть честным, порядочным, желающим добра стране, а не шиэонутым маньяком, с манией преследования, строящим какое-то эфимерное (так в тексте. — Прим. авт.) величие страны на крови и костях соотечественников, к тому же лучших их представителей. Все загубленные жизни и судьбы людей напрочь перечеркивают все построенное Сталиным. И я вообще поражаюсь, что сейчас, когда все известно про дела Кобы, находятся люди, пытающиеся защищать этого человека… Немцам тоже можно ставить памятники Гитлеру — а что, при нем Германия была мощной страной, самой мощной в Европе, все боялись и т. д.

P.S. В космос кстати полетели через 8 лет после смерти Сталина — где здесь его заслуга?»

Ему в ответ пишут: «Большая часть задела по ракетной технике была создана именно при нем. Если бы работы начались только после его смерти, то не был бы СССР никогда великой космической державой… Ответь пожалуйста на вопрос, как ты думаешь, что было бы с нашей страной, если бы не было Сталина, или если бы он был «белым и пушистым»?».

В схожем духе проходит и дискуссия на форуме «QWERTY». Участник дискуссии под псевдонимом «Puissance» открывает дискуссию словами: «По фактическому приказу Сталина был убит мой прадед, тем не менее не могу сказать, что Сталин был России не нужен, что он творил только зло. Да, он нечестно захватил власть: Ленин перед смертью, а своем письме (22-й год, кажется) писал, что он всячески против того, чтобы Сталин взял власть в свои руки. Да, он убил много невинных людей, но ведь разве иными способами можно было бы поднять экономику и тяжелую промышленность за четыре пятилетки, которые выполнялись в 4 года, именно в то время зародилось Стахановское движение, именно тогда были сооружены множество заводов, фабрик. А сколько было сделано ГУЛАГом, ведь, положа руку на сердце, демократическими методами тот грандиозный труд не свершить за столь короткий срок. И, что бы, кто ни говорил, он выиграл Вторую мировую. Согласен, что если бы он не истребил практически все военное начальство (в том числе и за Жуковым уже пришли, если бы не война, то и его бы убили), возможно, войну мы бы выиграли меньшей кровью, но с другой стороны, никто другой не смог дать отпор Гитлеру, только СССР. Известны случаи, когда доблестные американско-англо-французские войска бежали, оставляя свои блокпосты, базы и укрепления, при виде бойцов Красной армии (это уже было после Второй мировой войны, ближе к 60-м). (Эта история такая же фантастическая, как и рассказ о том, что «за Жуковым уже пришли». — Прим… авт.) Именно Сталин создал самую сильную армию, именно при Сталине весь мир научился уважать нашу страну. Когда Сталин умер, миллионы РЫДАЛИ!»

«Но, с другой стороны, миллионы загубленных душ в СССР и Восточной Европе, десятки миллионов разбитых семей, система доносов, тот же самый ГУЛАГ, подавление любого инакомыслия и культ личности (думаю, что было за завертывание еды в газету с портретом вождя, все знают), список можно продолжать! Лично я не знаю, как относиться к этому человеку!»

В дискуссию включается участник под псевдонимом «Shadow Flack»: «Сталин сам и его политика — та вещь, которая подтверждает то, что все в жизни невозможно поделить на черное и белое. Но вообще, можно выделить две вещи — в геополитике Сталин был гением, и никто не сделал столько, чтобы отодвинуть потенциального противника от границ страны. Также работы Сталина по национальному вопросу до сих пор изучаются в институтах. Он, правда, не очень хорошо разбирался в людях, поэтому в его окружении появились такие как Берия, всякие генералы, продолжавшие твердить о кавалерии в то время, когда немцы разрабатывали сверхскоростные пушки, ракетную технику и прочее».

«…Что касается загубленных в лагерях людей — вот что было, то было. Правда, число жертв в последнее время любят преувеличивать. Он был жестоким восточным диктатором, и этого нам больше не надо. Но он же делал все для своей страны и хоть и, совершив страшные ошибки, сумел их исправить, и именно при нем победили такого врага, с которым не смогла бы справиться ни одна другая страна. По крайней мере, в отличие от тех, кто правит нами последние 19 лет, он не был предателем, заботящемся только о своем брюхе. И боюсь, что, будь в то время у нас у власти кто-то вроде Брежнева, мы бы проиграли ту войну».

«Нам нужен человек с такой же силой воли, не боящийся того, что о нем будут писать нелестные слова в учебниках истории, но опирающийся на закон, а не на страх. Люди должны не бояться того, что кто-то на них «настучит» и за ними приедут, а знать, что если они совершат преступление, то их ждет суровое наказание по закону».

В дискуссию вступает некий «Frick», который замечает: «Когда говорят о том, что человек не очень хорошо разбирается в людях, обычно добавляют — это плохой руководитель. Мы слишком привыкли к плохим руководителям низшего, среднего и высшего звена, поэтому не реагируем, когда плохой руководитель управляет нашей страной. А надо бы…»

Позиция Frick'a становится понятной, когда он прибегает к традиционному аргументу антисталинистов: «По поводу победы в войне, не благодаря, а скорее вопреки действиям Сталина. Такого количества неадекватных приказов и назначений не знала еще ни одна страна. Я скорее приму к сведению комментарий Бисмарка по поводу войны с Россией и несравненное мужество наших отцов и дедов, чем политический и военный «гений» Сталина!»

Frick'a поддерживает Wins, который пишет. «Чесно (так в тексте. — Прим. авт.) говоря, мне наплевать на политику Сталина, я при ней не жил и не знаю всех подробностей. Несмотря на то, что он поднял уровень тяжелой промышленности и создал самую сильную армию (как было написано выше) его нельзя было назвать хорошим руководителем, т. к. кроме этого существует еще множество важных отраслей — все они при Сталине находились в упадке. Ну, а если рассматривать его как вождя нации — то действительно он зделал (так в тексте, — Прим. авт.) много для нашей страны, сумел защитить, и удержать границы — не то, что некоторые которые все отдают. Он был своего рода культом нации — кто то его уважал, кто то боялся, а кто-то тихо ненавидел. Но с другой стороны он погубил множество невинных людей — ведь без этого можно было и обойтись».

Участник форума, назвавший себя «финансовым служащим», написал: «Мне говорили историки, что нам нужен такой руководитель как Сталин, но, правда, говорили они это, добавляя, что он был очень жесток. Сталин правил, а не жирел. Считаю, что Сталин должен быть примером для наших политиков (убрав его жестокость). Мне кажется, что Сталин был лучшим политиком 20 века».

В спор вступает участник под псевдонимом «Summer navsegda»: «Ненавижу Сталина (Он постоянно пишет фамилию Сталина с маленькой буквы, даже если она открывает новое предложение. — Прим. авт.) и политику его руководства. Весь мир осуждал Гитлера, а созданное нелюдем — Сталиным намного хуже. Даже вред от действий Ленина, не сравним со зверствами Сталина! Ради укрепления собственной власти был готов на все. Убил гения военного дела того времени Тухачевского, а надо было вместо него кретинов, пославших на танки конницу. Ни один нормальный человек не сможет ради собственных целей убить другого. Сталин убивал миллионами. Что же он сделал хорошего? Сижу, думаю… не могу ответить на этот вопрос! Все его методы были кровавыми и неоправданно жестокими».

Ему отвечает «Штирлиц»: «Сталин как человек был сильным, решительным и тактичным. Но он нанес огромнейший удар по политике СССР, если так можно выразиться, нанял тупоголовых НКВД-шников, с помощью которых расстреливал всех подряд».

В ответ «Summer navsegda» объясняет, кто является, по его мнению, «хорошим правителем»: «Хорошим был Арагорн! Убивал орков, боролся со злом. Хорошим можно назвать: Петра Великого, Бисмарка… Но уж никак Ивана Грозного или Наполеона!» Сравнение участником дискуссии персонажей Толкина с деятелями мировой истории заставляет заподозрить, что он молод и является поклонником жанра «фэнтэзи».

В дискуссию вступает «Гражданин империи». Он заявляет: «Прочитав все вышестоящее, я убедился, что пропагандистская западная машина работает на всех парах. Все минусы социализма Отечества раздуваются до неестественных размеров, в то время как плюсы (коих было предостаточно) замалчиваются и опять же преподаются обществу как минусы всякого рода ненавистниками и неолибералами, расхваливая в то же время куда более худший режим новой «России», в которой население впервые за все время в истории сокращается за мирное время, ветераны ВОВ причисляются к преступникам, Легионеры СС почитаются как освободители, а за Уралом еще немногого не хватает для полного отсоединения всех независимых республик от состава РФ».

«Капитализм — уходящая формация общественного развития, — пишет «Гражданин империи». — Посткапиталистический строй, или «новый социализм», по мнению американского профессора Харрингтона, будет строем более гуманным, с доминированием народных самоуправляющихся предприятий, в которых средства и плоды производства будут принадлежать самим производителям. Станет девизом старая истина «Кто не трудится — тот не владеет». Не пропадет, а будет тщательно изучаться уникальный 70-летний опыт социалистического строительства в СССР, принесший впервые в истории огромные социальные блага людям: бесплатное, признанное лучшим в мире образование, бесплатное медобслуживание, дешевый транспорт, почти даровая почтовая связь, бесплатное получение жилья, низкая квартплата, доступный каждому отдых в санаториях, домах отдыха, турбазах, дешевые продукты питания, стабильные цены. Основы всего этого были заложены в государственности Лениным и Сталиным».

«История, как и религия, совместима с ложью. Предвзятость ведет к искажению истории и ошибочным выводам. Некоторые политики нарочито ненасытно клевещут на прошлое великой страны, состязаясь меж собой. В некоторых случаях даже зарубежные исследователи нередко поправляют их. Так в 1997 году в Оксфорде вышла книга «История России» написанная историками, работавшими в рассекреченных Российских архивах. Ученые показали роль России в освоении окраин и опровергли вымыслы «о десятках миллионов жертв сталинского террора» (например, Солженицын оценил число расстрелянных Сталиным в 67 млн человек; примерно такую же Цифру назвал другой фантаст — Яковлев). Как отметает руководитель научного труда профессор Грегори Фриз, «если отбросить всю пропаганду, мифы и тайны, то число погибших во время чисток конца тридцатых не превысит 700 тыс. человек».

«Правдивые данные о сталинских репрессиях приводит историк И. Полыханов, подтверждая их весьма солидным документом — докладной запиской, подготовленной тремя деятелями — Генеральным прокурором СССР Р. Руденко, министром внут. дел С. Кругловым и министром юстиции К. Горшениным — на имя секретаря ЦК КПСС Хрущева от 1 февраля 1954 г., в ней констатируется — за время с 1921 за контрреволюционные преступления было осуждено 3 млн 777 тыс. 380 человек, в том числе приговоренных к высшей мере — 642 980 чел.».

«Яковлев, например, не успокоился и насчитал жертв с 17 года аж больше 100 млн, причем включил в цифру 27 млн советских людей, которые погибли на войне или стали жертвами зверств фашизма на оккупированных территорий. Эта «сенсациям была опубликована Интерфаксом 29 октября 2001 года».

«Английский историк Грей в своей книге «Сталин — человек истории» (1979 г.) с искренним уважением пишет об огромных заслугах Сталина, сумевшего превратить отсталую страну в «современное промышленное государство». По мнению ученого, вождь возвышался над остальными людьми благодаря своему великому уму, непреклонной воле, мужеству и грубой прямоте. Сталин был одержим идеей о том, что он призван изменить историю, повести Россию вперед и обеспечить ее безопасность и мощь, построить новое общество, в котором «русский народ обретет покой, справедливость, изобилие, и всех, кто стоял на пути к этой грандиозной исторической цели, Сталин считал врагами, подлежащими уничтожению». Грей убежден, что искаженное представление о Сталине сложилось отчасти по вине Троцкого и его последователей.

«Победа в ВОВ — это исторический триумф социализма, и, прежде всего, советского народа. Сталин был убежден, «когда победит мировая коммунистическая система (а он все дела вел к этому), главным языком на земле, языком межнационального общения станет язык Пушкина и Ленина. Жуков говорил о Сталине как о человеке, который не принимал поспешных решений, умевшем перешагнуть через свое Я ради интересов Родины».

«Да, Сталин чувствовал свою неспособность вести боевые операции в тяжкий для страны и Отечества 42-й год, потому он предложил Жукову пост заместителя Верховного Главнокомандующего. Жуков вначале отказался, ссылаясь на свой характер, и что потому им будет трудно работать вместе. Но Сталин сказал: «Обстановка угрожает гибелью стране, надо спасать Родину от врага любыми средствами, любыми жертвами, а что касаемо наших характеров — давайте подчиним их интересам Родины». После этого Сталин почти не принимал военных решений, не посоветовавшись с маршалом».

«Страна и народ осудили репрессивные методы правления Сталина, но и отдают должное его заслугам в укреплении государства, его военному и дипломатическому искусству… Сталин потому ненавистен Западу и его сторонникам внутри России, что он похоронил планы Запада и его закулисных сил на овладение миром, создал равновесную всему Западу мощную державу, с которой уже никто не мог тягаться».

«… Атомный вызов, брошенный Америкой человечеству ради достижения мирового господства, был остановлен СССР, ставшим в 1949-м ядерной державой, н в этом неоценима заслуга Сталина. Вообще про Сталина можно много написать, только вот в форум это не поместится… Так что, товарищи, читайте, делайте выводы, и отвечайте, буду весьма рад ответить на ваши вопросы, хотелось бы только оговорить, что выкрики типа «я не согласен, это полный бред» не принимаются и расцениваются, как нежелание вникать в суть вопроса».

Всего хорошего, товарищи!»

Начавший дискуссию «Puissance» критикует «Гражданина империи» за «максимализм взглядов», но признает, что в его рассуждениях «есть парочка разумных зерен… Первое — это то, что Сталин, как политик, личность и вправду — великая. Да, он крамолыцик, заговорщик, жестокий тиран, который плел интриги и уничтожал руководство из страха быть свергнутым, но он НАВЕЛ ПОРЯДОК!!!!!! Второе — жертв сталинских репрессий не более двух миллионов… сейчас эти цифры кажутся немыслимыми… но в принципе, если еейчас взять и осудить и приговорить к расстрелу всех ворюг и взяточников, а также оборотней в погонах… и т. п, то я дико сомневаюсь, что число приговоренных окажется меныиеШШ! Так значит, может быть, это и есть ЦЕНА ПОРЯДКА!!!!!!»

Продолжая, «Puissance» замечает: «Когда русские с бутылкой зажигательной смеси бежали на танки, они кричали: «За РОДИНУ, за Сталина!» Наверное, эта личность что-то стоила, раз за него шли на верную смерть!»

Расценив предыдущие выступления как проявления «культа личности» и отголоски «социалистической пропаганды», «Summer navsegda» контратаковал. «Конечно же, — писал он, — нужно изучать и ни в коем случае не забывать опыт построения развитого социализма в отдельно взятой стране. Такие ошибки снова недопустимы! Ведь только во время всеобщего безумия и паранойи в государстве, людей, освобожденных из концлагеря, сажали за предательство, подвергали допросам. Героев превращали в мразь-предателей!»

«Трудно не отметить еще одну «заслугу» Сталина. Моя бабушка как-то спросила у тети — преподавателя философии: «А зачем нужна твоя философия? С ней грядку не вскопаешь!» Она искренне была убеждена в своей правоте. И таких людей воспитывали и делали эталоном общества! Анекдот того времени: «В очках, а еще толкается!» Естественно, безграмотное стадо контролировать легче, чем культурное общество».

Признав, что «уровень образования создали отличный», «Summer navsegda» восклицал: «И вместе с этим цензура была жесточайшей! Гения современности — г. Солженицына выслали. Как тут не похвалить ЦК КПСС? Перечислив же «остальные социальные «блага» (бесплатное медобслуживание, дешевый транспорт, почти даровая почтовая связь, бесплатное получение жилья, низкая квартплата, доступный каждому отдых в санаториях, домах отдыха, турбазах, дешевые продукты питания, стабильные цены), «Summer navsegda» привел такой пример: «Отец по долгу службы жил в ГДР. Однажды к нему приехал мой дед. Зайдя в магазин, он заплакал. Человеку так и не смогли объяснить, зачем он воевал! Об эфемерности доступности квартир, хорошего медобслуживания, думаю, говорить не стоит. Конечно, живя за железным занавесом, никто и не подозревал о существовании лучшего. Все нищие, все оболваненные, все счастливые… Почему-то по прошествии времени все забывают о том, что для покупки детской шубы надо было драться в очередях, именно драться!!!.. Интересно, почему, если так было хорошо и страна была такой замечательной, в СССР был дефицит всего для всех, кроме политической элиты, а на западе — профицит? Возможно, Сталин и превратил страну в промышленно развитую. Но развит был ВПК и все, что с ним связано».

Он продолжал: «Пусть цифры об убийствах и преувеличены, но они же есть. Есть годы репрессий. Пусть, таким образом изверг и навел порядок. В стране меньше стало воров, убийц, то, чего сейчас у нас с вами навалом. Но это же не метод. Цель не оправдывает средства!»

««Кто не трудится — тот не владеет» — абсолютно согласен. И я — «за» на все 100 %!!! Маркс тоже глупостей не писал. Что же было при большевиках и Сталине в частности? Запрещалась текучесть кадров, работодателей ругали за увольнения. Плотник-бездельник 4-го разряда (пусть он будет самым низким) приходил к начальнику и говорил: «Я ничего не делаю и делать не буду. Давайте так: я по собственному желанию ухожу, а вы мне разряд повыше». Он уходит с работы уже в 3-ем разряде. Что имеем в итоге? Плотник-бездельник первого разряда ничего не трудясь владеет квартирой, телевизором и т. д. Встает вопрос, за чей счет? За счет другого работающего, трудящегося. Не похоже на «Кто не трудится — тот не владеет».

«Summer navsegda» резюмировал: «Сталин проводил политику выгодную исключительно ему. Ему выгодно было управлять страной. Чтобы ее не потерять, он перестал принимать военно-стратигические решения. (Так в тексте. — Прим. авт.) Вывод: когда интересы страны и нелюдя совпадали, стране было хорошо!»

Ему ответил «финансовый служащий»: «В твоей писанине сильных слов мало, все, что ты написал можно легко оспорить». За Сталина вступился новый участник — «Гавр», сказав, что «он в начале своего срока сумел более или менее поднять страну. С его подачи был нэп: возьми любой учебник истории или экономики. (Почему-то никто не попытался опровергнуть это ошибочное высказывание. — Прим. авт.) Дальше война — и тут Сталин после паники и бегства сумел взять себя в руки и неплохо провел кампанию и прибавил к владениям СССР пару территорий. Во время войны и послевоенное время было много репрессий — а как бы ты себя повел, когда б стоял у власти в такое время?»

«45–53 гг. — восстановление страны после войны и в 53 году приходит Хрущев, засевает всю страну кукурузой и в стране 3 года голод, так что за слезы твоего дедушки надо винить не Сталина, а уже более позднее, правительство. И кстати, большинство твоих примеров связано не с эпохой Сталина, а с периодом, связанным с Хрущевым, Брежневым, Черненко и т. д.».

«Сталину по большому счету в вину можно поставить то, что он действительно слишком много пролил крови и несколько испортил отношения с Китаем на какой-то период времени. Но если брать в целом, Сталин грамотный руководитель, делал то, что было необходимо тогда. Ты представляешь, что бы творилось в разрушенной войной огромной стране, не будь жесткого тоталитаризма? А ты, я думаю, понимаешь, что происходит с русским человеком, если нету сдерживающего фактора. Так вот таким фактором и был Сталин со своей политикой…»

«Гавра» попытался поправить «Финработник»: «Это после Сталина отношения с Китаем начали портиться, т. к. Хрущев критиковал политику Сталина, а у Китая была похожая политика, естественно, эта критика сталинской политики Китаю не нравилась».

Наконец, слово снова взял «Гражданин империи». Отвечая «Summer navsegda», он писал: «Многие считают, что социализм в СССР был воплощен наиболее ярко и полно, таким, каким он и должен быть. Неправда. СССР был социальным государством, не самым лучшим, но социальным. Summer navsegda, описывая несостоятельность СССР в равной мере описывает недостатки военного времени, в которое они, бесспорно, были». В то же время «Гражданин империи» решительно возражал своему оппоненту: «Не могу признать, что общество до Сталина было более грамотным, чем в его бытность вождем скорее, наоборот. И не могу согласиться, что это делалось эталоном общества. Помните лозунг «Каждая кухарка должна научиться управлять государством». Ведь уже в конце 70-го г. интеллигенция составляла внушительную часть советского общества. Куда более бескультурным общество делается в наши светлые «демократические» (беру в кавычки, ибо в России не демократия, а невесть что) дни, когда сокращаются бюджетные места в вузах, умирает старый преподавательский состав, которому на смену заступить некому, а в глубинке вообще Институты закрываются».

«Про нищету, мягко говоря, заблуждение. Насколько я помню, СССР был на 25-м месте в мире по уровню жизни. Сейчас Россия — на 57-м месте. Каждый год пенсионеры, жители Севера умирают от голода и холода тысячами. 1 млн в год. 80 млн чел. живут за чертой бедности».

«Вся истина в том, что у Сталина действительно была оборотная сторона. Ужасная и кровавая. Не такая огромная, как ее невероятно гипертрофируют нынешние СМИ. Забывают все о другой, лицевой стороне — огромной, неоценимой пользе для государства, страны и народа в последующее время… Сталин после войны говорил: «Мы отстали от запада на 50–100 лет, нам нужно пробежать оставшийся промежуток в 10–15 лет, иначе нас сомнут». (На самом деле это было сказано за 10 лет до начала войны в 1931 году. — Прим. авт.) Нынешняя Россия на часы не смотрит и не торопится никуда бежать, пребывая в наивном уверении, что ее никто не сомнет».

Отвечая на замечание «Summer navsegda» по поводу «плотника 3-го разряда», «Гражданин мира» писал: «Опять не удержусь, чтоб привести пример с улицы: сейчас никто нормально не трудится на производстве. С голоду в глазах мутно. Стало уже нормальным, когда что-то крадешь с предприятия (кирпичи, побелку или еще что), а директор зарплаты своим работникам не нлатит, имеет сто заместителей и живет сытно». На этом дискуссия завершилась.

Подобные дискуссии велись на сотнях форумов, посвященных Сталину и его времени. Приведенные выше отрывки из дискуссий на двух форумах позволяют увидеть типичное столкновение мнений тех участников социологических опросов, которые занимают противоположные позиции по сталинскому вопросу. Здесь представлены активные противники Сталина, его защитники и те, кто не может определить свою позицию по отношению к Сталину.

В то же время нетрудно увидеть, что глубокий анализ зачастую подменяется перебрасыванием давно апробированных аргументов. Многие из антисталинских аргументов не выдерживают серьезной критики. Они представляют собой перепевы давно сложившихся представлений о борьбе Сталина против народов СССР. Их зачастую подкрепляют весьма алогично подлинными домашними преданиями или сочиненными фантастическими воспоминаниями. Я не раз выслушивал и те, и другие. Так, для доказательства того, что Красная Армия не имела оружия и «заваливала» немцев трупами, приводилась история, возможно, подлинная о том, как родная тетя рассказчицы, будучи дорожной регулировщицей, искала с другими бойцами оружие, чтобы быть вооруженной на своем посту. Однако они обнаружили лишь вагоны с валенками. По принципу «дважды два — стеариновая свечка» эта история должна была доказать невооруженность всей Красной Армии.

Другой человек пытаясь доказать, что Сталин слепо верил Гитлеру после заключения советско-германского договора о ненападении, ссылался на воспоминания своей бабушки. Эта престарелая особа уверяла, что накануне начала войны везде на московских улицах висели портреты Гитлера. Подобный бред нередко используется в качестве «убойных аргументов» против Сталина.

В то же время в дискуссиях о Сталине непременно звучат темы современной жизни, с которой участники гораздо лучше знакомы, чем с событиями более чем полувековой давности. И это свидетельствует о том, насколько сталинская тема пронизывает жизнь современных людей, их воспоминания о прошлом, их мысли о настоящем и будущем.

Ярким проявлением значительного места Сталина в спорах, которые ведутся в Интернете, стали предварительные итоги проекта «Имя России. Исторический выбор — 2008». В ходе Интернет-голосования предлагалось выбрать историческую фигуру, которая могла бы олицетворять нашу страну. Известно, что подобные «выборы», проведенные в Англии, привели к тому, что «именем страны» стал Уинстон Черчилль. На Украине таким стал Ярослав Мудрый.

Перед началом опроса, отвечая на вопрос корреспондента газеты «Комсомольская правда» («Итогового результата не боитесь? Вдруг «главный герой российской истории» — это Брежнев? Или Сталин?»), один из организаторов опроса, первый заместитель генерального директора телеканала «Россия» A.M. Любимов уверенно отвечал; «А чего бояться? Надо понимать, что любой выбор — это эмоциональное решение общества».

Корреспондент «Комсомольской правды» как в воду глядел. На И июля 2008 года в ходе выборов «имени России» лидировал И.В. Сталин, получив 198 040 голосов. На третьем месте был В.И. Ленин. Эти результаты повергли организаторов проекта в панику. Уже 10 июля «Литературная газета» и ряд других органов печати получили от Любимова письмо, в котором он уверял, будто на «www. nameofrussia.ru» была DdoS атака в виде flood attack. Одновременно и массированно с нескольких сайтов прошло голосование за Сталина. Конечно, его влияние — чудовищное! деструктивное! — на нашу страну огромное. Предлагаю отметить его вклад флэшмобом за Николая Второго».

К середине 14 июля Сталин по-прежнему лидировал, получив более 250 тысяч голосов. На втором месте был Николай II — 3225 тысяч голосов, на третьем — Ленин — 3 160 500 голосов. Очевидно, что быстрый взлет популярности последнего российского императора (с 101 тысячи до 225 тысяч за три дня) свидетельствовал о том, что указания Любимова были выполнены.

«Литературная газета» комментировала события в Интернете в заметке под заголовком «Доигрались». Газета телепрограмм «Антенна» в подборке высказываний под тревожным заголовком «Неужели имя — Сталин?» старалась опровергнуть результаты опросов в подзаголовке «Насколько можно, доверять Интернет-голосованиям?» Отвечая корреспонденту «Антенны», Александр Любимов утверждал: «Это временный результат… Сейчас кандидатов слишком много». Высказывая «некоторое беспокойство» и в то же время выражая надежду, что «страна, которая выбрала в свое время президента Ельцина… не может двинуться назад», Любимов признавал: «Мы не можем вычеркнуть из истории России Сталина или Ленина».

Комментируя предварительные итоги проекта, Андрей Райзфельд писал в «Советской России»: «Честно признаюсь, был очень рад, когда увидел, что в число лидеров опроса «Имена России» с огромным отрывом от всех прочих вошло имя И.В. Сталина. И это несмотря на оголтелую, истерическую кампанию по его очернению. С другой стороны, вызывает удивление присутствие в этом списке Николая Второго. Честно говоря, гораздо большего уважения достойна Екатерина Вторая или князь Потемкин Таврический… Итоги голосования по именам России, с одной стороны, показательны, что никакая ложь не способна держать народ в заблуждении; с другой стороны — показывает, как можно манипулировать людьми».

Такая оценка подтверждается и примерами дискуссий, которые ведутся в Интернете. С одной стороны, избитые клише антисталинистов, подобранные из антисталинских передач и публикаций. С другой стороны, очевидно, что некоторые участники форумов, защищавшие Сталина, свободно владеют статистическим материалом и пользуются ссылками на серьезные публикации. Не исключено, что некоторые из ник постоянно вооружают себя самой последней информацией по сталинской теме, которую они извлекают не только из Интернета, но также из книжной, газетной и журнальной продукции последнего времени.

Глава 19

Сталиноведение в XXI веке

Несмотря на бурное распространение информации через Интернет и сохраняющуюся популярность телевидения, несмотря на резкий спад тиражей газет, журналов и книг, печатное дело остается важным средством знакомства людей с последними достижениями общественной мысли. Как и в Интернете, вопрос о Сталине по-прежнему занимает важное место в печатной продукции. Более того, кажется, что интерес к Сталину среди читателей с началом нового века постоянно возрастает. Об этом я могу судить по личному опыту.

Когда в 1999 году я сказал на встрече с руководителями издательства «Вече», что мог бы написать книгу о Сталине, мое предложение было отвергнуто ответственным лицом издательства за реализацию книжной продукции. Он уверенно сказал, что рынок насыщен книгами о Сталине. Казалось, он был прав: к этому времени в книжных магазинах можно было без труда найти антисталинские книги Волкогонова, Радзинского, Гордиенко. Правда, порой можно было обнаружить и книги Семанова и Кардашова, Громова и других авторов, изданные менее крупными тиражами и написанные с иных позиций. И это не считая множества небольших брошюр, посвященных Сталину. Однако главный редактор издательства С.Н. Дмитриев не согласился с мнением своего коллеги, и я начал работать над тем, что в 2002 году превратилось в дилогию: «Сталин. Путь к власти» и «Сталин. На вершине власти. Затем дилогия была дважды переиздана.

Почти одновременно с выходом в свет моей дилогии в издательстве «Янтарный сказ» была опубликована двухтомная книга В.В. Карпова «Генералиссимус». Вскоре двухтомник Карпова был выпущен также в издательстве «Вече» несколькими тиражами и стал наиболее читаемой книгой о Сталине в начале нового века. Участник Великой Отечественной войны и автор нескольких книг о Жукове и других советских военачальниках В.В. Карпов посвятил большую часть своей работы событиям 1941–1945 годов. Особое внимание в книге Карпова было уделено важнейшим операциям Великой Отечественной войны и роли Верховного Главнокомандующего Сталина в их проведении. Не скрывая его ошибок, Карпов показал огромный вклад Сталина в Победу.

Подводя итог своим оценкам Сталина, писатель привел многочисленные хвалебные слова о нем, сказанные видными государственными и общественными деятелями различных стран, включая высказывания президента Финляндии Ю.К. Паасикиви и патриарха Александрийского Христофора. Обращаясь к своим читателям, В.В. Карпов писал: «А теперь, я надеюсь, что мы с вами одинаково понимаем и оцениваем житие и бытие Сталина Иосифа Виссарионовича И поэтому не расстаемся, а будем жить вместе в нашем доме, как единомышленники — выв своих делах и заботах, а я где-нибудь в книжном шкафу или на книжной полке. И может быть, иногда, взглянув на корешок этой книги с названием «Генералиссимус», вы подумаете: «Очень мудрый и прочный был человек. Да, культ личности был, но и личность была! Ах, как нашей многострадальной России-матушке сегодня не хватает такой личности!»

Известно, что фразу о «личности» и «культе личности» сказал Михаил Шолохов. Я также воспользовался этим высказыванием великого русского писателя в своем выступлении в мае 2003 года в Центральном доме литераторов во время вручения мне Юрием Васильевичем Бондаревым международной премии имени М. Шолохова за дилогию о Сталине. Во время вручения премии присутствующие писатели, среди которых были Арсений Ларионов, Сергей Михалков и другие члены Комитета по Шолоховским премиям, подчеркивали необходимость изучения жизни и деятельности Сталина. А вскоре в продаже появились десятки новых книг о Сталине, написанных разными авторами. Спрос на литературу о Сталине не прекратился, а продолжал расти.

Явно отвечая растущим потребностям читателей, авторы писали подробные биографии Сталина, которые зачастую не укладывались в один том. Одним из наиболее солидных исследований жизни и деятельности И.В. Сталина стала еще неоконченная «Политическая биография Сталина» Н.И. Капченко. Ее два тома посвящены жизни и деятельности И.В. Сталина с 1879 по 1939 год. Стремясь как можно более глубоко и взвешенно подойти к оценке Сталина, автор внимательно сопоставлял разных авторов его биографий, приводил наиболее точные свидетельства его жизни. Подводя итог двум томам своего труда, Н.И. Капченко в заключение второго Тома писал: «В работе многократно подчеркивался исключительно противоречивый характер как самой личности Сталина, так и эпохи, главные черты которой он отразил в своей деятельности. В своих оценках и выводах я оставлял большое поле для сомнений и размышлений — как для читателя, так и для себя. Это продиктовано самой личностью нашего главного персонажа, но в еще большей степени характером и особенностями описываемой эпохи… Я стремился смотреть фактам в глаза и делал на их базе соответствующие выводы. Старался также соблюдать объективность и в подборе самих фактов, чтобы не складывалась заведомо односторонняя картина». Эта самооценка Капченко верно отражала его позицию, содержание и стиль его работы.

Стараясь, по его словам, «рассмотреть, по возможности, в целостном и систематическом виде всю его (Сталина. — Прим. авт.) политическую биографию», Капченко критиковал изданные до сих пор книги о Сталине, указывая, что «едва ли можно с достаточным основанием утверждать, что они дают нам целостную, сравнительно полную систематически стройную и логически выдержанную политическую биографию Сталина».

Капченко подчеркивал: «Историческая наука не должна быть инструментом в политической и идеологической борьбе. Ее смысл и назначение совсем в ином — она должна служить своеобразным мостом между прошлым и настоящим, она призвана сохранять связь времен, без которой история любой Страны лишается самого своего содержания, становится обедненной и обкарнатой… Сейчас потребность в такой правде особенно велика, поскольку страна находится в таком состоянии, которое трудно даже четко определить».

В отличие от Н.И. Капченко, Святослав Рыбас и Екатерина Рыбас в двухтомном произведении «Сталин. Судьба и стратегия» старались интерпретировать деятельность Сталина как продолжение тех усилий по модернизации страны, которые начали некоторые дореволюционные руководители России. Поэтому авторы привлекли обширные цитаты из исторических исследований, относящихся к дореволюционному периоду, воспоминаний видных государственных деятелей царской России и Белого движения, переписку руководителей белой эмиграции.

В то же время авторы активно использовали самую новую информацию из последних томов сочинений Сталина, собранных Р. Косолаповым, переписки М.А. Шолохова с И.В. Сталиным, опубликованной в книге «Писатель и вождь» (М., 1997), а также множество новых исследований по сталинскому времени, опубликованных уже в XXI веке. Из этих книг, как правило, приводились обширные цитаты. Новая информация существенно обогатила содержание книг.

Отдавая должное заслугам Сталина, авторы не скрывали его ошибок и трагичных сторон жизни советских людей в сталинское время. Они приводили статистику о репрессиях против богатых крестьян и их сторонников, жертвах голода 30-х годов. Они цитировали личные письма Сталина н декреты того времени, из которых следовало, что руководство страны во главе со Сталиным прибегало к жестоким мерам, чтобы добиться решения поставленных задач. В то же время активное привлечение разнообразных документов позволило авторам показать, что Сталин принимал чрезвычайные меры по облегчению положения голодавших крестьян, нередко прямо противоречившие только что принятым суровым декретам. Рыбасы подчеркивают: «Когда говорят, что в 1932–1933 годах проводилась политика геноцида, это либо заблуждение, либо делается для дискредитации Сталина. Но его деятельность настолько трагична, что подобные фальсификации только опошляют историю и затемняют ее смысл». Оценивая его деятельность в эти годы, авторы приходят к выводу: «Большего этот человек не мог сделать в тех рамках, которые он определил для страны».

Аналогичным образом они оценивают и усилия Сталина в ходе подготовки к Великой Отечественной войне. Они писали: «Сталин не успел полностью решить поставленную им в 1931 году задачу — за десять лет догнать западные страны, «пробежав» путь, на который у них «ушло сто лет». Казалось, он сделал все, что мог».

Постоянно показывая исторический контекст деятельности Сталина, авторы не раз обращают внимание на те суровые альтернативы, в пределах которых он был вынужден действовать. Они пишут: «Собственно, вся история этого человека — непрерывная череда ужасных выборов». Проделанная авторами работа позволила им дать такую оценку Сталина: «Этот волевой, аскетичный, интеллектуальный, жестокий лидер появился как революционное возмездие за ошибки и преступление имперской элиты, разрушившей Российское государство. Сталин — оборотная сторона незавершенных преобразований Витте и Столыпина. Он воссоздал государство и сделал его сверхдержавой, опираясь на исторические традиции России». Одновременно авторы подчеркивают всемирное значение Сталина: «Он почти реализовал Великую мечту, дал поколениям людей 1930–1940 годов всего мира новое измерение человеческого существования».

Авторы не претендуют на завершение исследования Сталина. Они предупреждали: «Настоящего анализа до сих пор нет, и это очень опасно. Не потому, что нет понимания роли этой личности, в конце концов, она уже принадлежит Истории, а не нам, а потому что неосмысление его деятельности, привязанной к условиям того времени, не дает России возможности осознать свое положение и перспективы в постоянной борьбе стран и народов нашей планеты за мировые ресурсы, за собственное выживанйе и право жить согласно своим культурным традициям. Дело не в Сталине, а дело в России, как мировом явлении, которая пережила за тысячу лет несколько катастроф и смогла подняться. Отвергая Сталина с его безжалостной рациональностью, Россия не захотела знать обстоятельств'его появления и поплатилась за это».

Чем глубже осуществлялось исследование Сталина, тем яснее становилось для исследователя, насколько важна точность и объективность в изучении этого человека. Примером такого исследования жизни Сталина явилась книга A.B. Островского «Кто стоял за спиной Сталина?» Судя по содержанию книги, ее автор самым добросовестным образом поработал в архивах дореволюционного времени, особенно в архивах российской полиции. Плодом его усилий стала книга, которая сняла ряд неясностей в биографии Сталина. Хотя не всегда можно согласиться с выводами, которые делает автор из собранной им информации, ее точность не подлежит сомнению. Не только читатели, но и исследователи получили от Островского труд, который служит надежным источником сведений о революционной деятельности Сталина, а также его окружения.

Откликаясь на растущий интерес к Сталину, издатели старались представить писателям старые и новые свидетельства о нем. Они были затребованы для пересмотра его дела в суде Истории, где до тех пор вершили расправу визгливые пигмеи. К 50-летию со дня смерти Сталина издательство «Алгоритм» опубликовало серию книг под названием «50 лет без Вождя. Сталиниана». В эту серию были включены разные книги, включая художественные произведения (например, книга Николая Никонова «Иосиф Грозный»). Здесь были представлены книги авторов, писавших в разное время и имевшие разные, нередко противоположные взгляды на Сталина и его время: книга эмигранта Сергея Дмитриевского «Сталин. Предтеча национальной революции», впервые опубликованная в Берлине в 1931 году, книга Александра Зиновьева, которая также была издана в эмиграции в 70-х годах («Сталин — наша слава боевая»). Эти книги были написаны людьми, занимавшими в момент их написания негативную позицию по отношению к СССР. Тем ценнее содержавшиеся в них признания о выдающейся роли Сталина в отечественной истории.

Хотя Дмитриевский считал в 1931 году, что «Сталин уже пройденный этап революции», он признавал: «Сталин… нужен был для того, чтобы практически поставить в порядок дня задачу роста национального самосознания великого народа. Он нужен был для того, чтобы острым плугом стальной воли и безграничной власти перепахать русскую землю, выкорчевывая из нее все старое. Он нужен был для того, чтобы заложить материальный фундамент здания новой национальной империи. Это сделано. На взрыхленной почве вырастают новые люди и новые идеи».

В своей книге Александр Зиновьев показывал, как он эволюционировал от ненависти к Сталину к отторжению своего антисталинизма. Одновременно он доказывал порочность антисталинских стереотипов, которые продолжали царить в общественном сознании различных стран мира: «Все, что говорят критики нашей истории и нашего общества, пронизано чудовищной антидиалектичностью, непростительной в наш век буйства науки». Отвечая на обвинения в адрес Сталина и его политики, Зиновьев замечал: «В это время начала складываться новая социальная структура общества, новые формы неравенства. Сталинизм был попыткой остановить этот неумолимый процесс. Отсюда — особо жестокие репрессии в отношении представителей нарождающихся господствующих классов… Или возьмите, к примеру, коллективизацию. Чего только о ней не наговорили! Ошибка! Преступление! Бессмысленная жестокость!.. И ни слова о ее великой исторической роли… Вот возьми сталинские репрессии в отношении командного состава Красной Армии… Да, в какой-то мере это ослабило Красную Армию и способствовало поражениям в начале войны. Но только ли это? И это ли главное? Мы-то с тобой знаем, каким был командный состав нашей армии до чистки. Не будь чистки, мы не имели бы таких поражений в начале войны, но мы проиграли бы войну. Сталин (инстинктивно или сознательно, не могу судить) поступад правильно, намереваясь обновить командный состав армии».

Не отделяя себя от сталинского времени, Зиновьев писал: «Для меня сталинизм есть целая эпоха… То было время великого (великое — не обязательно хорошо) социального творчества. Многие исторические открытия делались на наших глазах. И мы сами принимали в них участие в качестве материала для творчества и в качестве творцов… Великая эпоха ушла в прошлое, осужденная, но не понятая… Я прожил лучшую часть жизни в эту эпоху. В нее вложена моя душа. Я не хочу ее оправдывать — не бывает преступных эпох. Бывают трагические эпохи, в которые совершается много преступлений. Но трагедия не есть преступление».

В серии «Сталиниана» была опубликована упоминав-^ шаяся выше книга Евгения Громова, в которой критические замечания в адрес Сталина сочетались с подробным разбором его недюжинных познаний в искусстве и литературе.

Немало критических высказываний в адрес предвоенной политики Сталина высказал и Александр Орлов, автор книги «Сталин: в преддверии войны», которая также была опубликована в «Сталиниане». Перечислив «грубые просчеты в отношении времени нападения Германии на Советский Союз, опоздание с директивой о приведении войск в боевую готовность, запоздалые и половинчатые меры, к тому же не доведенные до конца, по развертыванию армий первого эшелона на соответствующих определенных направлениях», А Орлов в то же время подчеркнул «огромную заслугу И.В. Сталина» в том, что «в ходе войны он сумел постичь вершины. политического и стратегического руководства страной и армией, стать государственным деятелем. международного масштаба, с которым вынуждены были считаться лидеры великих держав — США и Англии. Он сыграл выдающуюся роль в становлении и развитии СССР как сверхдержавы».

В изданной в этой же серии книге Владимира Суходеева «Сталин в жизни и легендах» автор собрал многочисленные отрывки из воспоминаний и различные рассказы о Сталине, иллюстрирующие его жизненный путь и деятельность с детских лет до смерти. Свою книгу В.В. Суходеев предварял замечанием: «При рассмотрении жизни и деятельности Сталина предстает грандиозная панорама эпохи, охватывающей конец XIX века, весь бурный XX век с его великими событиями… эпохи, испытавшей революционно преобразующую деятельность одного из величайших исторических деятелей человечества — Сталина… Как никто другой из современных ему политиков нынешних, Сталин понимал ход всемирной истории, понимал и то, что может и должен сделать именно он, Сталин».

В.В. Суходеев подчеркивал, как ненавистен врагам нашей страны «Сталин — революционер, Сталин — марксист- ленинец, Сталин — политик, Сталин — государственный деятель, Сталин — полководец, Сталин — борец за мир и демократию».

С иных идейных позиций, но столь же высоко оценивал заслуги Сталина Сергей Семанов, автор опубликованной в «Сталиниане» книги «Сталин. Уроки жизни и деятельности». Автор утверждал: «Сегодня, во всеоружии исторического опыта и с опорой на все недавно открывшиеся документы, не подлежит ни малейшему сомнению, что подлинным собирателем Великой России и продолжателем русского Православия и Самодержавия стал Иосиф Сталин». При внешнем различии оценок Сталина, зачастую они лишь раскрывали разные стороны и следствия его сложной, многогранной политической и государственной деятельности. Дать всеобъемлющую оценку Сталину было нелегко.

Серию книг «Сталин. Великая эпоха» выпустили издательства «Яуза» и «ЭКСМО». В одной из книг этой серии были опубликованы застольные речи И.В. Сталина 1933–1945 гг., собранные и тщательно прокомментированные Владимиром Невежиным.

Большую серию книг о сталинском времени под названием «Эпоха Сталина» опубликовало издательство «Вече». В этой серии была опубликована, в частности, книга Роберта Иванова «Сталин и его союзники. 1941–1945 годы». Детально осветив дипломатическую деятельность Сталина в годы Великой Отечественной войны, автор обратил внимание на то, как было важно «обеспечить нормальное функционирование (антигитлеровской. — Прим, авт.) коалиции. И необходимо констатировать, что свою часть этой задачи Сталин выполнил на уровне, который абонировал ему самое почетное место в истории борьбы с фашистскими агрессорами, в мировой истории в целом». Характеризуя Сталина как личность, Р. Иванов писал: «Иосиф Джугашвили удачно выбрал себе псевдоним. Это, действительно, был человек стального характера, мужественный и непреклонно целеустремленный в решении задач, которые он себе ставил».

Крупной работой Владимира Суходеева, позволившей всесторонне изучать деятельность И.В. Сталина, стала изданная под его редакцией «Энциклопедия. Сталин» (Москва: Алгоритм, 2006). В «Энциклопедии» были представлены статьи, иллюстрирующие самые различные стороны и этапы жизни Сталина, его современников, исторические вехи сталинского времени.

Особое внимание В.В. Суходеев уделял исследованию роли Сталина в Великой Отечественной войне. Этому была посвящена вышедшая в 2005 году его книга «Сталин. Военный гений». Автор констатировал: «Факты, исторические документы и воспоминания военачальников… показывают И.В. Сталина как выдающегося полководца, его определяющую роль в грандиозных победных сражениях Великой Отечественной войны Советского Союза, победном завершении Второй мировой войны». В то же время В. Суходеев замечал: «Образ Сталина — военного и политического стратега — неразрывно сочетался с деятельностью Сталина-дипломата. Его дипломатическая деятельность и его заветы актуальны и в наше тревожное время». Этой же теме была посвящена книга В. Суходеева «Стратег Великой Победы», опубликованная в 2007 году.

Автор данной книги также постарался отразить деятельность Сталина в годы Великой Отечественной войны в книгах «Трагедия Сталина. 1941–1942», «Десять сталинских ударов. Триумф генералиссимуса», «Маршал Сталин», «Сталин. Генералиссимус Великой Победы», которые были опубликованы в 2006–2008 годах в издательствах «ЭКСМО», «Яуза» и «Издатель Быстрое».

В тех же издательствах были опубликованы книги Арсена Мартиросяна («Кто привел войну в СССР? Сенсационные разоблачения» и «Трагедия 22 июня: блицкриг или измена? Правда Сталина»), в которых исключительно позитивно оценивалась роль Сталина в ходе подготовки к войне и в годы Великой Отечественной войны.

О роли Сталина в Великой Отечественной войне шла речь и в ряде книг Юрия Мухина, опубликованных в этих же издательствах. Среди читателей большой популярностью пользовалась и книга Юрия Мухина «Убийство Сталина и Берия». Хотя трудно согласиться с позицией автора, стремившегося во что бы го ни стало доказать чистоту помыслов Л.П. Берии, Ю. Мухин привел немало новых свидетельств о сталинском времени (несомненный интерес представляет, например, история о создании Е.Г. Л единым мощной взрывчатки и поддержки этого изобретателя И.В. Сталиным). Главный вывод автора был таков: «Сталин делал для советского народа все, что мог, и делал столько, сколько может сделать гениальный человек по уму и трудолюбию».

Явно откликаясь на потребность читательской аудитории, многие авторы уже на обложках своих книг подчеркивали великую роль Сталина в истории XX века. Так, на обложке к книге Олега и Ольги Грейг «Здравствуй, Сталин!» (М, 2005) было напечатано: «Иосиф Сталин был величайшей личностью XX столетия — сын грузинского народа, горец, а какую оставил о себе славу! Такую, от которой русский народ стал еще более величествен в своем трагизме существования». Аннотация к книге Олега Платонова «Бич божий: эпоха Сталина» (М., 2004), напечатанная иа ее обложке, открывалась словами: «Сталин — один из величайших деятелей мировой истории — смело может быть поставлен в один ряд с Александром Македонским, Карлом Великим и Наполеоном. Он был одним из тех, кто создавал великие сверхдержавы, тяжесть служения которым была не под силу его наследникам». На обложке свосй книги «Сталин. Красный монарх» Александр Бушков назвал Сталина самым могущественным и великим императором «за всю историю планеты Земля». На обложке книги Владлена Дорофеева «Сталинизм: народная монархия» сообщалось: «Человека, возродившего Советскую империю, победившего во Второй мировой войне, создавшего ядерный щит и меч нашей Родины, объявили садистом, пьяницей и дегенератом… Эта книга раскрывает истину о великой роли И.В. Сталина в российской истории XX века, рассказывает о его великих заслугах перед Россией, о безмерной любви советского народа к своему гениальному вождю в сравнении с личностью Николая II».

Многие авторы, изучавшие Сталина и его время, приходили к выводу о том, что его деятельность была обусловлена крайне жесткой альтернативой, стоявшей перед страной. Говоря о переходе СССР под руководством Сталина к реализации программы индустриализации и коллективизации, М. Калашников в своей книге «Третий проект» утверждал: «По всем аналитическим выкладкам выходило, что впереди — недолгая, но мучительная агония Советской России. И дальше — конец. Либо после военного пора жени я, либо из-за экономической катастрофы. В конце двадцатых страна сползала к новой национальной Хиросиме… Когда вам в тысячный раз примутся твердить о страшных преступлениях параноика и мегаманьяка Сталина, о кошмарах его террора, вспомните-ка наши слова. Закройте глаза и подумайте: а каков был выбор? В конце двадцатых годов страна сползала к новому хаосу, крови, голоду и эпидемиям. Представьте себе все это. И «парад суверенитетов», и дикую резню, и тьму всяких батек с атаманами. И пришествие бывших белых, способных принести с собой только жажду мести и кровавые расправы, но никак не капиталы для возрождения страны — потому что капиталов они давным-давно лишились. Видите миллионы трупов? И еще иностранных интервентов, японцев в Забайкалье, например. Нам пришлось видеть документальные кадры того, как японские каратели закапывают в землю людей в оккупированном Китае. Камера выхватывает лицо связанного китайца, на которого летят комья земли. Страшное лицо. обреченного… Думаете, русских ждало иное?»

Приводя это высказывание из книги Калашникова, B.C. Поликарпов в своей книге «Сталин — властелин истории. Великий планировщик советской цивилизации» (Ростов-на-Дону, 2007) пояснил: «Несколько лет назад группа историков, экономистов и математиков провели комплексное исследование в рамках суперсовременного научного направления математической истории. Суть состоит в моделировании истории, проверке альтернативных вариантов возможного развития событий. Исследователи потратили три года времени и немалыехредства спонсоров, чтобы просчитать различные варианты развития Советского Союза с конца 1920-х годов. Результаты оказались ошеломляющими — различные альтернативы сталинской стратегии, основанные на программах правой и левой оппозиции, и рецепты, предлагавшиеся специалистами-экономистами старой закалки в 1920-е годы, вели в итоге к гораздо большим жертвам среди советского народа, чем в реальной истории. Все эти альтернативы неизбежно заканчивались коллапсом государства и полным распадом системы уже во второй половине 1930-х гг. Между ними имелось только одно различие: катализатором распада по одним вариантам становилась проигранная война, а по другим — дошедшие до цивилизационной схватки противоречия между городом и деревней».

В своей книге Калашников писал: «Гигантские жертвы были, как мы видим, обязательным условием российской динамики. Разница состояла только в одном, но решающем обстоятельстве. В реальной истории, в сталинском мире эти жертвы были положены на алтарь материализации новой реальности, строительства нового мира, на развитие и процветание. А в других вариантах (к счастью, не реализованных), несмотря на весь их кажущийся гуманизм и привлекательность их программ, жертвы оказались бы совершенно напрасными, бессмысленными, ведущими лишь к деструкции и хаосу, полному и окончательному уничтожению русской цивилизационной матрицы».

Из этого Поликарпов делал вывод: «В качестве планировщика И. Сталину удалось сделать невозможное, а именно: ему удалось не только предотвратить катастрофу, коллапс Советского Союза, но и обеспечить его подъем». Поликарпов утверждал: «Сталин доказал на практике, в рамках одной страны, возможность управляемой, т. е. планово-предсказуемой и инженерно-сконструированной, жизни человечества… Все дело в том, что И. Сталин выражал ментальность основной массы населения Советского Союза, он знал все сильные и слабые стороны советского народа и осуществлял на практике его устремления».

Сначала в газете «Советская Россия», а затем отдельным изданием была выпущена книга Ю.В. Качановского «Диктатура Сталина: уроки и выводы». Высказав ряд критических замечаний в адрес Сталина, Качановский провел сравнение между состоянием государства в нынешние времена и при Сталине. Автор подчеркивал: «Несокрушимая воля Сталина была направлена на то, чтобы сделать страну могучей и непобедимой, чтобы с каждой пятилеткой улучшать условия жизни народа, жилье, питание, доступ к культуре, медицине, образованию. Сталин жестко заставлял весь партийный и государственный аппарат, всех должностных лиц, чтобы они свою волю мобилизовали на решение этих задач. Сегодня ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВОЛИ в России НЕТ. Страна брошена в стихию».

Убедительные аргументы, опровергавшие многочисленные обвинения в адрес И.В. Сталина, представил Иван Тимофеевич Шеховцев в своем четырехтомном труде «Дело Сталина ~ «преступника» и его защитника» (Харьков, 2004).

Некоторые авторы постарались дать опровержения наиболее распространенным антисталинским стереотипам. Одним из произведений такого рода стала книга Сигизмунда Миронина «Сталинский порядок». В ней автор привел веские аргументы против семи «мифов о Сталине» (о «голодоморе» 1932–1933 годов, о «большом терроре» 1937–1938 годов, о «геноциде» переселенных народов, о «ленинградском деле», о «сталинском антисемитизме», о «паранойе Сталина в последние годы жизни», о «разгроме Сталиным советской генетики в 1948 году»).

Еще более обширную программу по разоблачению клеветы против Сталина осуществил Арсен Мартиросян, написав пять книг в серий «200 мифов о Сталине»: «Сталин — биография вождя», «Сталин и репрессии 20–30-х годов», «Сталин и Великая Отечественная война», «Сталин и достижения СССР», «Сталин после войны». Содержание хорошо документированного пятитомника может служить пособием длй опровержения подавляющего большинства широко распространенных антисталинских штампов.

В то же время, видимо, спешка в работе (пять книг были написаны менее чем за год) привела к появлению ряда неточностей и сомнительных положений. Так, Мартиросян категорически отверг как миф уверждение о том, что «Сталин просил союзников прислать дивизии на советско-германский фронт» (миф № 46). Между тем в своем обращении к Черчиллю от 13 сентября 1941 года Сталин писал: «Мне кажется, что Англия могла бы без риска высадить 25–30 дивизий в Архангельск или перевести их через Иран в южные районы СССР по примеру того, как это имело место в прошлую войну во Франции. Это была бы большая помощь. Мне кажется, что такая помощь была бы серьезным ударом по гитлеровской агрессии».

Трудно согласиться и с рядом безапелляционных критических оценок автора относительно деятельности Г.К. Жукова, а также ряда других видных политических деятелей. Надо надеяться, что плодовитый автор исправитотдельные огрехи и продолжит работу над разоблачением антисталинских мифов.

Значительный вклад в разоблачение антисталинских мифов внес американский сталиновед Гровер Ферр. В своей книге «Антисталинская подлость» он подробнейшим образом по пунктам разобрал доклад Н.С. Хрущева на закрытом заседании XX съезда. Приведя неопровержимые доказательства, Г. Ферр пришел к однозначному выводу: «Все «разоблачения» Хрущева, в сущности, неправдивы». Книга сопровождалась мночисленными документами, включая хрущевский доклад. Ферр ставит под сомнение справедливость многих реабилитаций. Он приводит факты, свидетельствующие об ответственности Р. Эйхе и ряда других реабилитированных советских руководителей за развязывание репрессий, ответственность за которые была затем огульно возложена на Сталина.

В опубликованной уже после его смерти книге Вадима Кожинова «Правда сталинских репрессий» известный русский мыслитель поставил один из наиболее болезненных вопросов, связанных с оценкой роли Сталина. Всестороннее исследование истории России, а также революций в различных странах мира, состояний общественного сознания, а также поведения различных социальных классов и этно-культурных прослоек во время гражданских войн и революций позволило ему прийти к выводу: «Внедренная в умы версия (в сущности, просто нелепая), согласно которой террор 1937-го, обрушившийся на многие сотни тысяч людей, был результатом воли одного стоявшего во главе человека, мешает или даже вообще лишает возможности понять происходившее. В стране действовали и разнонаправленные устремления, и, конечно же, бессмысленная, бессистемная лавина террора, уже неуправляемая «цепная реакция» репрессий… В этом сочинении я стремился показать, что движение истории определяется не замыслами и волеизъявлениями каких-либо лиц (пусть и обладавших громадной властью), а сложнейшим и противоречивым взаимодействием различных общественных сил, и «вожди» в конечном счете только «реагируют» притом обычно с определенным запозданием (как было при введении нэпа или при повороте середины 30-х годов к «патриотизму») на объективно сложившуюся в стране — и мире в целом — ситуацию».

Разоблачая бессовестные манипуляции с количеством репрессированных, B.C. Бушин в своей статье «Доколе коршуну кружить?» привел цитату из письма Э.Г. Репина. По словам Бушина, Репин обратил внимание на различные цифры «жертв политических репрессий», которые фигурировали у ряда авторов. А. Яковлев назвал 30 миллионов, А. Солженицын — 60 млн, И. Хакамада — 90 млн, В. Новодворская — 100 млн. В своем письме Э.Г. Репин писал: «В конце 90-х годов А.Н. Яковлев, долгие годы возглавлявший Комиссию по реабилитации, ответил на вопрос дотошного корреспондента о количестве реабилитированных жертв политических репрессий, выдавил цифру: около 1,5 млн. человек. Но тогда, встает колоссальный вопрос о судьбе остальных жертв — по Яковлеву — 330–1,5=28,5 млн, по Солженицыну — 60–1,5–58,5 млн, по Хакамаде 90–1,5 млн= 80,5 млн, по Новодворской 100–1,5=98,5 млн человек».

«Ответов может быть только два:

1. Или десятки миллионов осуждены за контрреволюционные антигосударственные преступления правильно и реабилитации не подлежат;

2. Или цифры жертв являются плодом полоумной фантазии и бешеной ненависти к нашему прошлому названных лиц».

Комментируя слова Репина, Бушин писал: «Но первый ответ ни одна кликуша демократии за двадцать лет своего камлания ничем подтвердить не смогла. Увы, приходится признать единственно верным ответ «второй».

В то же время ряд авторов приводили факты, свидетельствовавшие о том, что ряд видных репрессированных лиц, которые были затем реабилитированы, были виновны в организации антигосударственных заговоров. В первые годы нового столетия появились книги, в которых приводились новые факты о внутриполитической борьбе в руководстве СССР. Свою оригинальную версию о переплетении заговора военных во главе с М. Тухачевскими действиями британской разведки предложил А.Б. Мартиросян в своей книге «Заговор маршалов. Британская разведка против ССС Р».

На основе многочисленных документов Сергей Минаков в своей книге «Сталин и заговор генералов» подробно описал борьбу различных группировок в руководстве Красной Армии накануне войны. Это дозволило автору сделать вывод: «Возникновение «генеральских группировок»… можно квалифицировать как «военный заговор». Наметившуюся же в этом процессе тенденцию к объединению разрозненных оппозиционных «генеральских группировок» в единую — под «знаком Тухачевского»… Сталин и его окружение не без определенных оснований квалифицировали как «заговор Тухачевского».

В своих книгах «Клубок» вокруг Сталина» и «Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева» Р. Баландин и С. Миронов привели немало других фактов, свидетельствующих о том, что различные заговоры, которые спровоцировали репрессии 1937–1938 годов, не были фантазией Сталина. Особо они остановились на заговоре против Сталина, организатором которого был секретарь ЦИК СССР A.C. Енукидзе. Говоря же о событиях на июньском Пленуме ЦК ВКП(б), авторы писали: «Так все-таки существовал ли заговор против Сталина и заговорщики ли выступали против него на июньском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года? Факты свидетельствуют о том, что заговор был, но вряд ли с целью смещения Сталина с поста генсека (хотя это, возможно, не исключалось) и уж тем более не планировалось убийство вождя. Было стремление ряда крупных партийных работников противостоять опасным решениям пленума. Но и это, как бывает в военное или предвоенное время, воспринималось недопустимым, преступным неподчинением руководству».

Глубоко исследовали заговоры 30-х годов известные историки мировых разведок А.И. Колпакиди и Е.А. Прудникова в своей книге «Двойной заговор. Сталин и Гитлер: несостоявшиеся путчи».

Крупным прорывом в исследовании событий 30-х годов явилась книга Юрия Жукова «Иной Сталин». По сути, автор предложил принципиально новую интерпретацию событий в СССР в 30-х годах. Тщательно проанализировав сведения из печати и стенограмм пленумов ЦК, сессий ЦИК СССР и другие материалы, доктор исторических наук Юрий Жуков утверждал, что Сталин, опираясь на узкую группу своих сторонников в Политбюро (Молотов, Каганович, Ворошилов и другие), а также ряд других лиц, готовил широкую политическую реформу в СССР. Главным в этой реформе была новая конституция. Юрий Жуков приводит веские свидетельства того, как многие партийные руководители сопротивлялись конституционной реформе, видя в ней угрозу своему положению.

Одновременно Юрий Жуков писал об усилиях Сталина по выдвижению к руководству страны новых руководителей, обладавших высшим образованием и имевших опыт работы на современном производстве. Важным элементом политической реформы Сталина являлось требование альтернативности в ходе выборов Советов всех уровней. Сопротивление этой реформе значительной части партийного руководства страны стало, по оценке Жукова, причиной смертоубийственной междоусобицы 30-х годов. При этом Жуков подчеркивал, что такие деятели, как Р. Эйхе, Н. Хрущев и другие, выступили инициаторами развязывания массовых репрессий, чтобы воспрепятствовать демократизации жизни в СССР и сохранить за собой привилегированное положение.

Ю. Жуков утверждал, что «полной неудачей завершилась попытка группы Сталина реформировать политическую систему Советского Союза». И все же, как он отмечал, в конечном счете многие представители нового поколения советских руководителей заняли видные посты в партийном и государственном аппарате страны.

Оригинальная интерпретация Жуковым острых событий 30-х годов свидетельствовала о возможности нового взгляда на Сталина и его время, по мере того как историки освобождались от давления политической конъюнктуры. Своей книгой Юрий Жуков показал также, что для новых выводов о деятельности Сталина достаточно хотя бы внимательно и непредвзято проанализировать имеющиеся давно открытые материалы.

В своей книге «Сталин. Тайны власти», опубликованной в 2005 году, Юрнй Жуков продолжил свое исследование государственной деятельности Сталина, полагаясь на глубокий анализ документов, которые были впервые введены в научный оборот. Он сумел показать сложную картину борьбы, которая шла в советском руководстве с конца 30-х годов вплоть до смерти И.В. Сталина. Хотя вероятно, не все могут полностью согласиться со всеми выводами автора, нет сомнения в том, что Жуков сумел привести немало свидетельств о наличии сложных и противоречивых процессов, происходивших в советском руководстве.

Начало нового столетия было отмечено появлением ряда книг, в которых впервые в исследовательский оборот вводились новые свидетельства о жизни и деятельности Сталина. Так, A.B. Тимофеев с помощью детей видных советских военачальников восстановил их подлинные мемуары, которые лишь в урезанном виде были опубликованы в советское время (А.Е. Голованов, «Дальняя бомбардировочная…», М, 2005; «Главный маршал авиации Голованов». М., 2001; «Генерал армии Тюленев», М., 2005).

Несмотря на то что многие документы о государственной деятельности Сталина остаются закрытыми, в последние годы были опубликованы многие ранее неизвестные документы. Некоторые из них вышли в сборнике «Запрещенный Сталин», подготовленном Василием Соймой (М., 2005).

В своей статье «Возвращение Сталина», опубликованной в «Правде» от 11–16 июня 2004 года, А.И. Лукьянов рассказал о проделанной им еще в 1962 году работе по изучению вклада Сталина в создание конституции 1936 года. Он сообщал, что в ходе подготовки конституции И.В. Сталин составил более 900 документов. Ряд статей конституции были включены в его редакции. Лукьянов отмечал, что, в отличие от Бухарина, предлагавшего ограничить упоминание о правах советских граждан декларацией, Сталин настоял на разработке отдельных статей о правах на труд, отдых, бесплатное образование и здравоохранение, на социальное обеспечение в старости и на случай болезни. В этой же статье А.И. Лукьянов рассказал об усилиях И.В. Сталина добиться назначения П.К. Пономаренко на пост Председателя Совета Министров СССР вместо себя. В статье говорилось: «Только неожиданная смерть Сталина помешала выполнить его волю».

Газеты «Правда» и «Советская Россия» периодически публиковали материалы о жизни Сталина. Многие авторы этих публикаций стремились раскрыть суть сталинских идей и показать их актуальность для современной жизни. В своей статье «Мы — люди особого склада», опубликованной 11 января 2003 года, главный редактор газеты «Советская Россия» Валентин Чикин остановился на деятельности Сталина как руководителя Коммунистической партии. Обращая внимание на проблемы, с которыми столкнулся Сталин после смерти Ленина, и используя сталинские слова, Чикин подчеркивал: «Очень хотелось Генсеку, чтобы будущие партийные руководители усвоили самое сущее в партии ленинизма — ее органическую цельность. Это не только сумма партийных организаций — это единая система этих организаций. Это деятельный организм, чутко реагирующий на все проявления жизни и всегда избирающий точный вектор движения. Чем сильна партия ленинизма? Единством воззрений и действий. Единством цели и воли служить трудовому народу. Единой железной дисциплиной, Доколе все эти факторы слаженно взаимодействуют — мы идем от победы к победе. Если возникают сбои, что-то ржавеет и крошится — ждите поражений. Здоровье партии как живого организма — в зоне риска. Тем более, если ее искусно инфицируют».

Рассказав о разгроме оппозиций, Чикин писал: «Борьба с оппортунизмом изнурительна физически и духовно, болезненна как радикальное очищение, расточительна по времени и энергии, но она необходима для сплочения всех здоровых сил, для прорыва в служении народному делу». В то же время Чикин подчеркивал: «Как мыслитель и практик, высоко ставящий диалектику, Сталин понимал и санитарную роль оппозиции. Вызывало опасения, что с ее разгромом у партии проявятся иные слабости. Не расцветет ли пышным цветом то самое администрирование, которым пугали оппозиционеры? Не превратятся ли живые клетки партийного организма в пустые канцелярские учреждения?.. Не станут ли люди смотреть на вождей снизу вверх, страшась обмолвиться по их адресу словом критики? И не возникнут ли свои «сверхчеловеки», за что мы еще вчера клеймили кичливого Троцкого?.. Он впрямую заговорил об этой своей обеспокоенности в те же 20-е годы, когда руины оппозиции еще не опали. Говорил на съездах партии, на массовых собраниях и конференциях и даже с комсомолом».

Сталин, по словам Чикина, сделал «поворотным моментом всей партийной работы… сосредоточение внимания на жизненных интересах широких масс. Ориентир большой политики — на рядового труженика. Решительное вовлечение его в жизнеустройство общества, внимание к его оценкам и суждениям, к его «маленькому», но ценному опыту. Все это закладывает основы для развития подлинной демократии. Политиканы навязывают нам ложную альтернативу: либо у нас есть группировки, и тогда есть демократия, либо вы запрещаете группировки, и тогда нет демократии. А мы не так понимаем демократию. Для нас это значит поднять активность, пробудить сознательность партийных масс, вовлечь их не только в обсуждение общезначимых вопросов, но и в управление страной».

Обратил внимание Чикин и на то значение, которое придавал Сталин развитию критики и самокритики. Он приводил слова Сталина: «Легкая победа над оппозиций есть величайший плюс для пашей партии. Но она таит в себе свои особые минусы, состоящие в том, что партия может проникнуться чувством самодовольства, чувством самовлюбленности и почить на лаврах… Вот почему я думаю, что если критика содержит хотя бы 5–10 процентов правды, то и такую критику надо приветствовать, выслушать внимательно и учесть здоровое зерно… История говорит, что самые большие армии гибли оттого, что они зазнавались, слишком много верили в свои силы, слишком мало считались с силой врагов, отдавались спячке, теряли боевую готовность и в критическую минуту оказывались застигнутыми врасплох. Самая большая партия может быть застигнутой врасплох, самая большая партия может погибнуть у если она не учтет уроков истории, если она не будет Ковать изо дня в день боевую готовность своего класса. Быть застигнутым врасплох — это опаснейшее дело, товарищи. Быть застигнутым врасплох — это значит стать жертвой «неожиданностей», жертвой паники перед врагом. А паника ведет к распаду, к поражению, к гибели*.

Слова Сталина, приведенные Чикиным, содержали сбывшееся предвидение судьбы, которая была уготована КПСС в конце 80-х — начале 90-х годов. Вместе с тем было очевидно, что редактор «Советской России» расценивал высказывания Сталина как поучительные и для современных коммунистов.

Тема «Наш современник — Сталин» стала главной на заседании «круглого стола», созванного Московским городским комитетом КПРФ. Материалы «стола» были опубликованы в «Правде» за 4–9 марта 2004 года. Открывая заседание, первый секретарь МГК В.Д. Улас ставил вопросы: «Почему вновь пробудился широкий интерес к личности Сталина? Какие выводы из этого надо сделать для нашей партии с учетом того положения, в котором она находится, а также для всей нашей страны, особенно на фоне того, что мы потеряли?» Отвечая на эти вопросы, Улас подчеркивал: «Все основные достижения социализма так или иначе ассоциируются с ним… Нужно использовать этот интерес, чтобы дать переоценку тем историческим искажениям, которые утвердились с легкой руки Хрущева, взглянуть на Сталина и его эпоху диалектически».

О том, что интерес к Сталину раскрывает глубокие противоречия в обществе, подробно говорил С.П. Костриков: «Когда идет молодой человек и на груди у него написано: «Моя Родина — СССР» — это не только вызов нынешним обстоятельствам. Это и историческая память о великой державе, великих завоеваниях в любой сфере — от побед спортивных и т. д. А для либералов Сталин — это сплошь мрачные воспоминания. Само упоминание имени Сталина вызывает у них самые жуткие ощущения. Поэтому либералы должны вроде бы его вычеркнуть из истории. Но… все эти «штрафбаты», все эти «московские саги», «арбатские дети», говорухинские фильмы и т. д. — это все равно обращение к Сталину. Это почти детские ощущения, когда так и тянет снова открыть какую-то страшную книжку. Сталин настолько их задевает, что они пытаются таким образом… самоутвердиться. Обращаются к нему снова и снова, лепят из него какого-то урода, сами же этого страшилы пугаются и начинают всех нас им запугивать».

Обратил внимание С. Костриков и на противоречивое отношение властей России к Сталину: «Во властных структурах, в нынешней элите борются, по крайней мере, две тенденции, если не больше, по поводу того, что делать со Сталиным и его наследием. Сталин иногда этой власти нужен, потому что она начинает говорить с точки зрения великодержавности, и тут (никуда не денешься) надо опираться на какую-то историю. А где у нас великодержавность была? Это либо царская Россия, либо великий Советский Союз. Но и ведь сама власть противоречива: с одной стороны, нарядится в тогу псевдопатриотов, с другой стороны, проводит исключительно либеральные экономические решения, те, что называются реформами, которые полностью ликвидируют все остатки социализма в нашей стране».

О творческом наследии Сталина на примере разработки им марксистской теории по крестьянскому вопросу говорил историк В. А, Сахаров. Об актуальности мыслей Сталина относительно общего кризиса капитализма выступил Ю.Ю. Ермолавичюс. В своем выступлении супруга Сергея Кострикова Елена Гавриловна Кострикова остановилась на теме «Сталин как великий геополитик». Она подчеркнула, что проблемы, которые решал Сталин, «очень созвучны тем, с которыми сейчас сталкивается наша страна в теперешнем урезанном ее виде».

Подводя итоги дискуссии, А,П. Потапов напоминал: «В «перестройке» именно через очернение Сталина начался процесс, который в итоге привел в очернению, а затем уничтожению социализма. Дискредитацию имени Сталина они использовали как архимедов рычаг. И вот сейчас, когда они, казалось бы, достигли того, чего хотели — власть у буржуазии, сросшейся с криминалом и с чиновничеством, парламент послушно голосует за все, что ему скажут, и т. п., — тем не менее борьба со Сталиным и социализмом продолжается… Мы со своей стороны должны активнее нести людям правду о Сталине и о его эпохе. Надо находить возможность доводить эту правду до общества. Иначе нашу правду власть окончательно закроет своей неправдой».

Выступления на этом «круглом столе» были записаны и подготовлены к печати B.C. Кожемяко, который продолжал проводить беседы с живыми свидетелями сталинского времени. Эти беседы публиковались на страницах «Правды» и «Советской России». Многие из них были собраны в опубликованном в 2007 году сборнике «Лица века».

Существенным вкладом в изучение жизни Сталина стала книга «Беседы о Сталине» (М., 2006), представляющая собой собрание уникальных свидетельств приемного сына Сталина ~ Артема Сергеева, которые он поведал в беседах с журналисткой Екатериной Глушик. В своих воспоминаниях А. Сергеев рассказал о дружбе Сталина с Кировым, о Сталине как отце, его детях. Углубила исследование темы «Сталин и его семья» документально обоснованная книга О.С. Смыслова «Василий Сталин. Заложник имени» (М., 2003).

К сожалению, стремясь расширить источниковедческую базу, ряд авторов оказались жертвами недобросовестных людей, фабрикующих документы. Так благодаря доверчивости ряда авторов были широко растиражированы фальшивки о мнимых соглашениях между советскими и гитлеровскими государственными учреждениями, вымышленные отчеты о национальном составе репрессированных в 30-х годах и подобные сочинения. Использование таких «документов» лишь дискредитирует стремление очистить сталинское время и Сталина от многолетних наслоений лжи. Подрывает авторитет публикаций и небрежность в датах, цифрах, именах, что зачастую вызвано спешкой при подготовке книг к печати. (К сожалению, автор должен признать и свою вину за ряд досадных опечаток в первых изданиях дилогии о Сталине.)

Поразительным образом авторы, которые нашли убедительные аргументы, разоблачающие указанные выше фальшивки, нередко сами стали жертвами фальшивок. Некоторые из них слепо повторяют версию о том, что Маркс и Энгельс являлись агентами международных финансовых кругов. Впервые эта версия была изложена в материале «Красная симфония», грубо сфабрикованном в кругах белой эмиграции. Повторяют они и известную фальшивку о шпионаже Ленина в пользу Германии. Оправдывая свою позицию, они заявляют о необходимости «отсечь Сталина от Ленина, Маркса, Энгельса». Однако подобная позиция свидетельствует лишь о том, что, несмотря на положительное отношение к Сталину, они плохо разбирались в его идейно-политических взглядах и фактически встали на путь еще худшей фальсификации, чем та, которую они увидели в работах других авторов.

Несмотря на указанные разногласия в позициях авторов указанных выше книг и статей, всех их объединяло стремление серьезно разобраться в оценке Сталина. В то же время эти разногласия позволяли увидеть, насколько не прост предмет их исследования. Взгляд на Сталина только с одной точки зрения, даже не связанный с предвзятым отношением к нему, не позволял увидеть всех граней его деятельности, оценить достаточно полно его личность.

Поскольку в данной главе невозможно проанализировать все работы, опубликованные даже в нашей стране с начала нового века о Сталине, автору пришлось ограничиться лишь некоторыми из них. И все же можно сказать, что большинство новых исследований о Сталине и его времени опровергли многие клеветнические сочинения интеллектуальных и моральных пигмеев, позволили по- новому осмыслить сталинскую эпоху. Многочисленные авторы, придерживающиеся разных идейно-политических взглядов, в ряде фундаментальных работ реально описали противоречивые события тех лет, не скрывая ни их трагизма, ни их героического величия. Каждая новая работа о Сталине, содержавшая неизвестные прежде документы или оригинальные оценки его деятельности, становилась новой ступенью в исследовании этой великой личности и свидетельствовала об углублении понимания советской истории.

Не скрывая ответственности Сталина за просчеты, ошибки и его роль в нарушениях законности, авторы этих работ нашли новые убедительные свидетельства правоты сталинской политики, мудрости Сталина. Из их работ становится ясно, что русский народ, все советские люди, доверившие Сталину руководство страной, не были стадом забитых рабов, как об этом твердят интеллектуальные и моральные пигмеи, а проявили, по словам Сталина, «ясный ум, стойкий характер и терпение».

Появление целого ряда новых исследований, введение в оборот новой информации о Сталине и его времени существенно обогатило тех, кому не безразлична история нашей страны. Углубленный подход к исследованию Сталина, характерный для большинства книг XXI века, контрастировал с легковесным, истеричным стилем антисталинских публикаций и их убогим, содержанием, которое по своей сути мало изменилось за последние полвека. В то время как Волкогонов и другие спешили вынести свой «окончательный приговор» на основе своих лжесвидетельств, добросовестные сталиноведы отдают себе отчет в том, что последнее слово о Сталине еще не сказано и предстоит еще немало сделать для того, чтобы дать ответ на многие вопросы о его жизни и деятельности.

Историческая обреченность антисталинизма

(Вместо заключения)

Хотя очевидно, что историю страны творят не герои, а весь народ, нет сомнения в том, что состояние общества в значительной степени определяется отношением народа к тем, кто возглавлял его в трудные годы испытаний. Те руководители, чьи имена неразрывно связаны с борьбой за независимость своей родины, вдохновляют народ на новые подвиги и победы. В то же время те руководители, кто потерпел поражение, могут вызывать чувство жалости, но, как бы ни была трагична их судьба, они не должны становиться примерами того, как надо руководить страной. В этом случае страна обречена повторить поражения, которые были совершены при активном участии таких неудачных руководителей.

Франция до сих пор вдохновляется образом спасительницы Отечества Жанны д'Арк, а ее гимном является песня французских революционеров, защитивших родину от нашествия ведущих стран Европы. Вряд ли Франция осталась бы в ряду великих держав мира, если бы французы избрали в качестве идеала несчастного Людовика XVI и его семью. Отвергли они и знамя Бурбонов, как символ навязанной им извне реставрации.

Центр столицы Великобритании украшен памятником великому победителю адмиралу Нельсону, а не изображением несчастного Карла I. Вряд ли Британская империя долго просуществовала, если бы англичане выше всех почитали казненного короля, разбитого солдатами Кромвеля.

Превыше всего в США чтят президентов-победителей Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона и Авраама Линкольна, но не президента Южной конфедерации Джефферсона Дэвиса и ее генералов. Что бы ни писали о «благородстве» южан, они потерпели поражение. Вряд ли США стали великой державой, если бы там прославляли Дэвиса, генерала Ли и других.

Прекрасно зная об ошибках Мао Цзэдуна, китайцы чтят память Великого Кормчего и хранят в мавзолее его забальзамированное тело. Вряд ли Китай достиг нынешних успехов, если бы в 1987 году восторжествовали диссиденты Китая, пытавшиеся сжечь портрет Мао на главной площади страны.

Хотя Сталин считал полезным судить строго победителей, чтобы они не зазнавались, он прекрасно понимал, какое значение имеет память о великих руководителях для патриотического настроя в обществе. Не случайно в трудные ноябрьские дни 1941 года Сталин в своих выступлениях перечислял имена тех, кто олицетворял величие нашей Родины. Имя самого Сталина вдохновляло бойцов фронта и тыла в годы Великой Отечественной войны и вело к Победе. Нет сомнения в том, что если бы наша страна избрала в качестве идеалов Ельцина, Горбачева, Хрущева, Троцкого, Бухарина, Керенского или Николая И, она была бы обречена потерпеть те же поражения, которые были характерны для этих правителей.

История нашей страны свидетельствует о том, что огульное охаивание Сталина и его деятельности всякий раз вело нашу страну по неверному пути. Это проявилось в деятельности антисталиниста Троцкого, который предлагал нашей стране заведомо порочную, авантюристическую альтернативу. Развязывание антисталинской кампании Хрущевым не случайно совпало с разрушительными тенденциями в развитии нашей страны, кризисными явлениями в экономике, обострением внутриполитической борьбы, рискованными международными авантюрами. Вряд ли можно признать случайным то, что развал нашей страны начался под аккомпанемент антисталинской кампании, развязанной Горбачевым и Яковлевым и продолженной Ельциным. Напротив, всякий раз ослабление антисталинских настроений свидетельствовало о росте позитивных тенденций в нашем обществе.

Это нельзя объяснить случайностью или мистикой. Подчинение догмам антисталинизма — это свидетельство нездорового состояния общественного сознания. Вера взрослых людей в сказку про тирана, приносившего лишь зло многим миллионам людей в течение 30 лет, отражает деградацию представлений о сложностях общественного развития и упадок исторических знаний. Готовность поверить в антисталинские байки отражает неспособность разбираться во внутренних противоречиях общества и учитывать противоречивость человеческой личности. Желание придерживаться раз и навсегда принятых антисталинских установок свидетельствует об умственной лени, нетребовательности к себе, несамостоятельности мышления и самомнении. Воздействие антисталинских установок усиливается по мере роста обывательского эгоцентризма, убежденности в своей исключительности и своей всегдашней правоте, по мере отторжения общественных ценностей и общественной морали, по мере нежелания изучать подлинную историю.

Антисталинизм в нашей стране торжествовал всякий раз по мере распространения лживой веры в возможность легкого достижения счастливой жизни. Когда значительная часть советских людей верила в байки Хрущева про Сталина, она так же легкомысленно принимала его программу обгона США по производству мяса и молока за 2–3 года и построения материально-технической базы коммунизма за 20 лет. Когда многие советские люди приняли за чистую монету фантазии Рыбакова, они были готовы слепо верить Горбачеву, обещавшему им златые горы в ближайшие 2–3 года. Когда многие советские люди стали зачитываться антисталинскими сочинениями из сборника «Иного не дано», они поверили в необходимость отвергнуть все, что они имели в советское время, в надежде получить чудесную жизнь за 500 дней или даже немедленно, купив акции МММ. Суровая история героического и трагичного создания великой державы отвергалась и распространялась слепая вера в возможность найти быстрый и облегченный путь к счастливой доле.

Антисталинизм торжествовал в нашей стране всякий раз, когда значительная часть населения избирала в качестве своих поводырей негодных руководителей. Так было в период хрущевской «оттепели», которая чуть не обернулась неконтролируемым «половодьем». Так было в ходе горбачевско-яковлевской перестройки. Ущербность или злокозненность идейных вождей антисталинизма наносили непоправимый вред общественному сознанию людей, заводили их в пропасть.

Еще й 1993 году, заклеймив невежество и духовное убожество создателей телефильмов о Сталине, выпущенных в 90-х годах («Сталин», «Ближний круг», «Монстр», «Валтасаровы пиры»), Владимир Бушин в своем очерке «Кадры решают все» сравнил интеллектуальный и духовный уровень хулителей Сталина, выступивших в этих фильмах, и тех выдающихся деятелей мировой культуры, которые высоко оценивали достижения СССР и деятельность самого Сталина. Бушин писал: «Читатель, постройте мысленно две шеренги. В одной — Р. Роллан, А. Барбюс, Г. Уэллс, Б. Шоу, Л. Фейхтвангер, Т. Драйзер, Ш. О'Кейси, Р. Тагор, П. Неруда, X. Лакснесс, Б. Рассел, Э. Хемингуэй. Вот это кадры!.. А Против них — А, Ананьев, А. Борщаговский, Д. Волкогонов, Е. Габрилович, А. Жигулин, Ю. Карякин, А. Новогрудский, Л. Разгон, Т. Гладков, Ю. Чередниченко… Вот такое противостояние. Его осмысление поможет нам оценить фильм «Монстр» с достаточной основательностью».

Создается впечатление, что свою малозначительность антисталинисты, перечисленные Бушиным, старались компенсировать атакой на Сталина. Все они, подобно Волкогонову, торжественно изрекали «вердикты истории» и возвеличивали себя, стараясь низвергнуть Сталина. Однако их оценки Сталина были не оригинальны, а представляли собой развитие давнишних нападок Троцкого и положений доклада Хрущева на закрытом заседании XX съезда КПСС, пошлейших баек либеральной интеллигенции, сочиненных еще в 60-х годах, и оценок западных советологов, обусловленных конъюнктурой «холодной войны». Изображая из себя грозных и мужественных обличителей, упомянутые антисталинисты атаковали Сталина в то время, когда подобные высказывания стали нормой, одобряемой верхами страны. Клеймя события ушедшей истории, они лицемерно скрывали пороки современного общества, которые развились и сохранялись, в том числе благодаря их усилиям по осквернению советского прошлого.

Разительное отличие между представителями «двух шеренг» в их значимости для мировой культуры проявилось и в характере их оценок Сталина. Антисталинские литераторы, упомянутые Бушиным, полностью отрицали позитивный вклад Сталина в развитие родной страны, спасение ее и всего мира от угрозы порабощения и уничтожения. Сконцентрировав внимание лишь на тяжелых страницах советской истории, они старались возложить ответственность за беды советских людей (а также народов других стран) исключительно на Сталина. Они изображали Сталина примитивным существом, способным лишь на грубые ошибки, мстительные поступки и жестокие преступления. Они утверждали, что Сталин действовал исключительно в личных, корыстных интересах и обожал приносить вред другим людям.

В своих оценках они не пытались глубоко оценивать историческую эпоху, в которой жил и работал Сталин, или сопоставлять его с другими видными государственными деятелями того времени. Кажется, им было недоступно прибегать к таким сравнениям и мыслить такими категориями. Их оценки были лишены исторической и психологической глубины. Они были однообразно злыми, одинаково упрощенными и нередко сводились к грубой брани. Это не удивительно. Антисталинизм — это не глубокая критика Сталина и его деятельности, а огульная и шаблонная клевета на него. Между тем именно эти лица и их единомышленники формировали значительную часть общественного мнения нашей страны в конце 80-х — начале 90-х годов.

В отличие от перечисленных Бушиным антисталинистов, названные им выдающиеся писатели и мыслители XX века не ограничились высказыванием своей положительной оценки Сталина, а давали ему глубокие характеристики, порой изложенные в крупных литературных произведениях. Их работы отличались эмоциональной окраской — от восторженной книги Барбюса до холодно-рассудительного очерка Чарльза Сноу. Но все их высказывания объединяли глубина и широта мышления, характерные для этих выдающихся писателей и мыслителей XX века. Поэтому многие их оценки оправдались дальнейшим ходом исторических событий.

Еще до начала Второй мировой войны широкую известность получила книга знаменитого французского писателя Анри Барбюса о Сталине. В ней он писал: «История его жизни — это непрерывный ряд побед, непрерывный ряд чудовищных трудностей. Не было такого года, начиная с 1917, когда он не совершил бы таких деяний, которые любого прославили навсегда. Это — железный человек. Фамилия дает нам его образ: Сталин — сталь. Он несгибаем и гибок, как сталь. Его сила — это его несравненный здравый смысл, широта его познаний, изумительная внутренняя собранность, страсть к ясности, неумолимая последовательность, быстрота, твердость и сила решений, постоянная забота о подборе людей».

«Если Сталин верит в массы, то и массы верят в него. В новой России — подлинный культ Сталина, но этот культ основан на доверии и берет свои истоки в низах. Человек, чей профиль изображен на красных плакатах — рядом с Карлом Марксом и Лениным, — это человек, который заботится обо всем и обо всех, который создал то, что есть, и создаст то, что будет. Он спас. Он спасает… Человек с головой ученого, с лицом рабочего, в одежде простого солдата. Сталин есть центр, сердце всего того, что лучами расходится от Москвы по всему миру».

Эти слова писал человек, который не дожил до Второй мировой войны. Однако, будучи выдающимся мыслителем, Барбюс твердо верил в торжество Советского Союза под руководством Сталина. Он обращал внимание нате качества Сталина, которые ставили его выше вождей мирового фашизма, выше политических деятелей дооктябрьской России и ряда других стран мира. А. Барбюс писал о Сталине: «Он никогда не стремился превратить трибуну в пьедестал, не стремился стать «громовой глоткой» на манер Муссолини или Гитлера, или вести адвокатскую игру по типу Керенского, так хорошо умевшего действовать на хрусталики, барабанные перепонки и слезные железы слушателей; ему чуждо гипнотизирующее завывание Ганди».

Рассматривая Сталина в контексте внутриполитической борьбы в СССР, знаменитый немецкий писатель XX века Лион Фейхтвангер выделял те его качества, которые обеспечили ему победу над Троцким: «Едва ли можно представить себе более резкие противоположности, чем Красноречивый Троцкий с быстрыми, внезапными идеями, с одной стороны, и простой, всегда скрытный, серьезный Сталин, медленно и упорно работающий над своими идеями, — с другой… У Льва Троцкого, писателя, — молниеносные, часто неверные внезапные идеи; у Сталина — медленные, тщательно продуманные, до основания верные мысли. Троцкий — ослепительное единичное явление. Сталин — поднявшийся до гениальности тип русского крестьянина и рабочего, которому победа обеспечена, так как в нем сочетается сила обоих классов. Троцкий — быстро гаснущая ракета, Сталин — огонь, долго пылающий и согревающий… Сталин… близко знает нужды своих крестьян и рабочих, он сам принадлежит к ним, и он никогда не был вынужден, как Троцкий, искать дорогу к ним, находясь на чужом участке… Сталин видит перед собой грандиознейшую задачу, которая требует отдачи всех сил даже исключительно сильного человека…»

По мнению английского писателя Чарльза П. Сноу (он не был упомянут B.C. Бушиным), Сталин заметно выигрывал и при сравнении его с ведущими государственными деятелями Великобритании и США XX века: «Одно из множеств любопытных обстоятельств, имеющих отношение к Сталину: он был куда более образован в литературном смысле, чем любой из современных ему государственных деятелей. В сравнении с ним Ллойд Джордж и Черчилль — на диво плохо начитанные люди. Как впрочем, и Рузвельт. Черчилль в унынии старости впервые в жизни раскрыл книги Джейн Остин и Троллопа. Сталин же… изучал классическую литературу еще школьником… Насколько можно судить, личные вкусы Сталина были основательны и серьезны… Театральные вкусы Сталина были еще основательнее».

Хотя Сноу не встречался со Сталиным (о чем он весьма сожалел), мнение этого писателя особенно интересно, потому что он продолжил характерный для Антони Троллопа и ряда других английских писателей анализ межличностных конфликтов, неизбежно возникающих в любом коллективе. Но, если Троллоп и другие описывали эти конфликты, как правило, языком сатиры, Сноу в своих романах о мире науки беспристрастно излагал ход острой внутрицеховой борьбы, которая зачастую сопровождает жизнь ученых мужей. Он детальнарассказал о заговорах и контрзаговорах, которые плетут сторонники различных научных школ, о соперничестве за посты, позволяющие им открыть путь для развития того или иного направления науки. В этой борьбе нередко прибегают к жестким, а порой и безжалостным способам. Личный опыт, осмысленный Сноу в его литературных произведениях, позволил ему лучше понять особенности политической борьбы, в которой участвовал Сталин, и избежать плоского и истеричного морализаторства, в которое часто погружались лицемерные антисталинисты.

Сноу писал: «Сталина и других не понять, если думать, что они стремились к власти ради нее самой… Сталин, совершенно очевидно, верил: обладая властью, он в силах спасти страну и спасти революцию… Внешне борьба носила личностный характер, ибо велась и протекала в узком кругу, но борьба эта не сводилась всего лишь к захвату и удержанию постов и должностей. Придавая битве за власть слишком много черт личностных, мы искажаем ее облик».

Характеризуя государственную деятельность Сталина скупо и без прикрас, Сноу писал: «К 1934 году он преуспел в том, чтобы, нет, не сделать Советский Союз сильным, но — вывести его на путь обретения силы…Он был разумен, но обезличенно беспощаден, убежден, что его режим (и, разумеется, его личное положение) должны оставаться неприкосновенными. Сталин знал об опасностях автократического правления, в заговорах разбирался как никто: извне ему грозила отнюдь не вероятная, а весьма определенная перспектива неизбежной войны, заговоры были вероятны — в партии, в армии. За тридцать лет до того, он возглавлял тайные революционные организации, секретнейшие из секретных, и знал: единственный противовес тайным организациям — тайная полиция. Сталин был готов использовать ее и использовал тайную полицию как никто прежде ее не использовал. Ему нужно было уничтожить, и он уничтожил самое возможность альтернативного правительства: не только оппозицию, но и тень оппозиции в самых отдаленных закоулках, откуда могла бы выйти другая администрация. С помощью таких мер он, режим, страна выстояли в войне. После войны времени на передышку не было вовсе. Ему приходилось приглядывать за Америкой, вооруженной атомными бомбами… От деревянных сох к атомным реакторам».

В последних словах Сноу перефразирует широко известное в Англии и приведенное выше в данной книге изречение Уинстона Черчилля. Эти слова известны, кажется, всем, кроме заместителя директора Института российской истории РАН Владимира Лаврова и старшего научного сотрудника Института российской истории РАН Игоря Курляндского, утверждавших, что высказывание Черчилля сочинено.

Хотя Лавров и Курляндский настаивают на том, чтобы в методическое пособие для нынешних учителей были обязательно включены грубые выпады в адрес Сталина Шаламова, Владимова и Копелева, может быть, им стоило ознакомиться с глубокими мыслями Сноу о Сталине. Может быть, и ученикам школ профессионального обучения, которые должны заучить десяток признаков «советского тоталитаризма» и повторять о «бесправии» советских людей, было бы интересно ознакомиться с тем, что на этот счет говорил классик мировой литературы Теодор Драйзер. В 1944 году он писал: «Ленин и Сталин установили новые понятия социальной справедливости, и не только социальной справедливости, но свободы, включающей в себя образование, средства существования, право каждой личности жить в мире и развиваться». Может, это позволит учителям и ученикам задуматься о том, что в мире существовали иные оценки Сталина, кроме которые ныне предлагают в российских учебниках и методических пособиях, одобренных Лавровым, Курляндским и другими.

Небесполезно было бы российским учителям и ученикам познакомиться и с высказыванием великого чилийского поэта Пабло Неруды в его мемуарах: «Вот моя позиция: темные стороны периода культа личности, о которых я не знал долгие годы, не могли вытеснить из моей памяти образ Сталина, который сложился у меня с самого начала, — Образ строгого к себе, как анахорет, человека, титанического защитника русской революции. Помимо всего, война возвеличила этого невысокого человека с большими усами; с его именем бойцы Красной Армии шли на штурм гитлеровской крепости и не оставили от нее камня на камне».

Ту же закономерность, которую обнаружил B.C. Бушин при сравнении двух групп литераторов, можно увидеть, если расширить границы его «шеренг». Как известно, при жизни Сталина никто не проводил социологических опросов, в которых выяснялось бы отношение к нему. Однако огромное количество опубликованных высказываний о Сталине различных людей, которые встречались с ним по работе, а также выдающихся деятелей мирового сообщества, которые могли дать верную оценку его государственной деятельности, позволяет говорить, что подобие такого опроса состоялось. В этом своеобразном опросе приняли участие не только зарубежные писатели, но и выдающиеся государственные деятели тех лет, полководцы Красной Армии и вооруженных сил союзников в годы Второй мировой войны, видные организаторы производства, выдающиеся ученые, советские писатели, композиторы, кинематографисты, журналисты, артисты, дипломаты разных стран, высшие церковные иерархи, специалисты различных отраслей науки и техники, рядовые служащие, рабочие, солдаты.

В ходе этого «опроса» подавляющее большинство его участников дало высокую или высочайшую оценку Сталину и его деятельности. Зачастую они высоко оценивали вклад Сталина в ту область человеческой деятельности, с которой они были хорошо знакомы в профессиональном отношении. Авиаторы и авиаконструкторы восхищались его познаниями в самолетах и самолетостроении. Такой же высокий уровень владения профессиональными знаниями проявлял Сталин в других областях современного вооружения по свидетельству многих специалистов. Кинематографисты отмечали его высокий уровень понимания специфики кинематографии. Музыканты признавали, что он прекрасно разбирался в музыкальных произведениях и исполнительском искусстве. Дипломаты разных стран считали его непревзойденным мастером международных переговоров. Даже те государственные руководители, которые были враждебны целям Сталина (такие, как У. Черчилль), высоко оценивали его как своего коллегу, восхищаясь тем, как он в течение почти тридцати лет возглавлял СССР в столь трудный исторический период, и высоко оценивали достижения СССР под его руководством.

Но помимо упомянутых Бушиным литераторов, в мире имеется немало и других лиц, которые в разное время дали исключительно низкую оценку Сталину и его деятельности. Среди них преобладают люди, которые никогда не были лично знакомы со Сталиным, такие как А. Солженицын, А. Рыбаков, Э. Радзинский, Б. Илизаров и другие. (Незнакомство со Сталиным не мешало им пытаться анализировать ход его мыслей и даже сочинять его «внутренние монологи».) Те же люди, которые знали Сталина лично и подвергли его поношению, как правило, вошли в историю сокрушительными поражениями в своей политической деятельности (например, Л.Д. Троцкий, Н.С. Хрущев, Милован Джилас). Среди политических банкротов, которые атаковали Сталина, были и те, которые к тому же никогда не были знакомы лично со Сталиным (например, М.С. Горбачев, А.Н. Яковлев, A.C. Черняев и другие). Наконец, среди антисталинистов значительную часть составляют политические перевертыши, которым ничего не стоило радикально менять свои взгляды в угоду политической конъюнктуре и ради личной выгоды. Неудивительно, что в их оценках преобладают демагогическая ложь, злобная зависть неудачников и убогое, наспех сочиненное вранье хронических конъюнктурщиков.

Представим обратное: все крупные государственные деятели XX века, все советские военачальники, организаторы производства, советские и иностранные деятели науки и культуры, инженеры, техники и рабочие, лично знакомые со Сталиным и его деятельностью, единодушно осуждали бы и всячески поносили бы его. А в защиту его выступили бы такие историки, как Волкогонов, Лавров, Илизаров и Латышев, такие экономисты, как Гавриил Попов и Егор Гайдар, такие писатели, как Радзинский и Рыбаков, такие политические деятели, как Горбачев, Яковлев и Черняев. Возможно, в этом случае всем мыслящим людям пришлось бы усомниться в заслугах Сталина.

И все же социологам удалось выяснить, как на самом деле оценивали Сталина те, кто жил вместе с ним, трудился и сражался на полях войны, кто воплощал в жизнь его замыслы. Они смогли провести посмертный опрос тех, кто, по словам Неруды, «шли на штурм гитлеровской крепости». В опубликованном Московским государственным университетом в 2005 году исследовании «Социология Великой Победы» имеется глава «Жизненные ценности военнослужащих периода Великой Отечественной войны». Она написана Н.В. Момотовой и В.Н. Петровым на основе контент-анализа писем фронтовиков, направленных ими домой в годы войны.

В разделе главы «Отношение к личности И.В. Сталина» авторы пишут: «Среди бойцов особенно высок был авторитет И.В. Сталина, принявшего в августе 1941 г. обязанности Верховного Главнокомандующего. И.В. Сталину армия и народ верили и надеялись на него. Это нашло отражение в письмах фронтовиков, где они пишут о Сталине как великом вожде и учителе советского народа». «Эти действия уже сейчас показывают всему миру, как наша Красная Армия и весь советский народ умеют выполнять указания нашего любимого учителя — Иосифа Виссарионовича». Лозунг «За Родину! За Сталина!» вдохновлял бойцов, призывал их на подвиги. В письме Леонида Степановича Немудрого жене и детям мы находим строки: «А если я отдам жизнь, то за Вас, за Родину, за Сталина». Готовность к самопожертвованию во имя счастья родной семьи автора изначальна, как и свобода и независимость Родины. И в то же время нельзя не отметить, что имя Сталина, его авторитет, уважение к нему для автора одна из высших ценностей».

В разделе «Жизнь автора письма как ценность» говорилось, что «осознавая жизнь как высшую ценность, авторы… откровенно признали, что могут пожертвовать собственной жизнью во имя ценностей, признанных таким образом этими авторами важными и значимыми: «За Родину, за Сталина».

Социологам удалось запечатлеть чувства героев Советской страны, таких как Зоя Космодемьянская, молодогвардейцы, миллионы советских воинов, которые шли на смерть с именем Сталина на устах. Нет сомнения в том, что мнение героев Великой Отечественной войны, устранивших ценой своих жизней угрозу порабощения человечества и уничтожения многих народов мира, неизмеримо значительнее для оценки Сталина, чем мнение некоторых современных пользователей Интернета, знающих о Сталине по внедренным в их сознание лживым версиям и вздорным семейным байкам. Нет сомнения в том, что люди, отдавшие предпочтение Сталину в трудные годы испытаний, сумели добиться грандиозных побед в труде и боях, сделать нашу страну великой супердержавой. Нет сомнения и в том, что, став страной победившего антисталинизма, Россия под руководством пигмеев интеллекта и морали была на долгие годы отброшена назад в своем развитии и могла гордиться лишь прогрессом в распространении мобильных телефонов за последние 15 лет.

Катастрофа, в которую наша страна была ввергнута под знаменем антисталинизма, была предопределена его содержанием. Рожденный ненавистью к великому руководителю Советской страны, антисталинизм изначально представлял собой собрание демагогических и лживых версий политиканов, пытавшихся бросить вызов Сталину при жизни или после его смерти. Это скопление клеветнических утверждений с каждым годом обрастало, как снежный ком, клеветническими измышлениями, сочинявшимися всеми, кто спешил присоединиться к походу против давно умершего генералиссимуса. Результатом стало появление лжи, подобной той, о которой в романе А. Конан Дойла «Долина страха» Шерлок Холмс говорил: «Ложь, Ватсон, — огромная, большая, грохочущая, навязчивая, бескомпромиссная ложь встречает нас с самого порога!»

Обращая внимание лишь на тяжелые стороны сталинского времени, вопиющим образом искажая статистические данные о смертности в СССР, числе арестованных и казненных в 30-х — начале 50-х годов, кощунственно жонглируя сведениями о жертвах фашистских захватчиков, выхватывая из контекста отдельные фразы и сочиняя слова, якобы сказанные Сталиным, обращая внимание на его отдельные поступки, скрывая другие и придумывая третьи, антисталинисты создали многочисленные мифы о Сталине, не имеющие ничего общего с правдой истории. (Арсен Мартиросян насчитал 200 таких мифов, но, наверное, их еще больше.) В то же время лживость этих мифов такова, что они не выдерживают столкновения с объективными историческими фактами. Подлинная история убивает антисталинизм, поэтому антисталинизм разрушает историческую науку, стремясь ее уничтожить. Не случайно, торжество антисталинизма сопровождалось расцветом в нашей стране шарлатанских антиисторических сочинений и вопиющим упадком исторических знаний среди населения. Антисталинизм — это одно из проявлений антиисторизма.

Распространение антисталинизма сопровождается отторжением опыта отечественной истории и даже географии нашей страны. Антисталинизм паразитирует и на незнании зарубежной истории и жизни других стран. Антисталинизм становится все более влиятельным, если люди начинают верить в сказки про вечно беззаботную и счастливую историю зарубежных стран и проклинать несчастную долю своего отечества. Антисталинизм разрушает духовный потенциал страны. Удивительно ли, что антисталинизм получает активную поддержку из-за рубежа?

Зарубежный антисталинизм вырос на почве многовековой ненависти к России. Клевета на Сталина и сталинское время, пронизывающая принятую ассамблеей ПАСЕ резолюцию по запрету коммунистической идеологии от 25 января 2006 года, продолжает традицию русофобии. Эту же традицию продолжают заокеанские антисталинисты. Антисталинской клеветой была пропитана церемония открытия памятника «жертвам коммунизма» в Вашингтоне президентом США. Буш и его команда, залившие кровью Ирак и Афганистан, выступают с лицемерным осуждением «сталинских преступлений». Вслед за своими покровителями спешат отметиться руководители стран Прибалтики и ряда бывших социалистических стран Европы, которые объявили коммунистическую символику, а также изображения Ленина и Сталина вне закона. О том, что врагами Сталина являются все те же, кто шел порабощать и уничтожать советских людей, свидетельствуют постоянные шествия бывших эсэсовцев в Прибалтике, открытие им памятников, прославление сотрудничавших с гитлеровскими оккупантами бандеровцев на Украине. Под лозунгами осуждения «голодомора», «депортаций», «пакта Молотова — Риббентропа» они требуют немыслимых компенсаций с России. Как и прежде, антисталинизм остается знаменем похода против России.

Солидарность с антисталинскими диверсиями Запада, с фашиствующими режимами, клевещущими на Сталина и сталинское время, проявляют новые смердяковы в нашей стране О том, что таких смердяковых немало, свидетельствуют данные опросов общественного мнения и те блиц-опросы, которые происходят порой в ходе телепередач. Когда скандально известная Валерия Новодворская требовала в передаче «К барьеру!», чтобы народы нашей страны извинились перед народами Прибалтики за «преступления», то до одной трети телезрителей поспешили с ней согласиться. Антисталинизм — это одно из проявлений антипатриотизма.

История последних лет показала банкротство антисталинизма в нашей стране. По мере того как рассеялись миражи, порожденные теми, кто утверждал, что «иное не дано», кроме антисталинизма, многие люди стали пробуждаться от дурмана. Многие стали осознавать, что на «поле чудес», обильно политом антисталинским ядом, не вырастут деревья, покрытые золотыми монетами, что дяди из-за океана, звавшие к освобождению от последствий «сталинской тирании», вовсе не добрые, что за разрушение державы, создававшейся под руководством Сталина, приходится платить тяжелую цену. Многие стали понимать, что при всех сложностях, противоречиях и трагизме сталинской эпохи она была, прежде всего, временем великих подвигов и великого созидания. Они начали приходить к выводу, что под знаменем антисталинизма происходит разрушение и порабощение нашей страны, уничтожение ее великой культуры и истории.

Совершенно очевидно, что аргументы, к которым прибегали интеллектуальные пигмеи, пытавшиеся осудить Сталина, обанкротились. Сама жизнь разоблачила Несостоятельность клеветы на Сталина и рассеяла миражи антисталинских альтернатив. Однако разоблачение лживых версий не заставило многих антисталинистов отречься от своих взглядов. Судя по и поведению, они не испытывают чувства вины за то, что обманули миллионы людей, призывая их покончить с «наследием Сталина» и разрушить великую страну. С характерным для них сочетанием наглости и тупости они продолжают твердить давно разоблаченные фальшивки, скрывая вклад Сталина в преобразование нашей страны и Великую Победу, утверждая, что Сталин не сумел создать развитую экономику, а Победа была одержана «вопреки ему». Они отмахиваются от новых исследований и, пользуясь своей монополией в средствах массовой информации и системе образования, замалчивают их.

Антисталинисты пользуются склонностью людей довольствоваться некогда сложившимися суждениями для объяснения прошлого нашей страны. Они эксплуатируют провалы памяти, а также умственную лень, усиленную самоуверенностью в своих познаниях (нередко несовершенных, а то и глубоко ошибочных). Антисталинисты опираются на нежелание многих людей серьезно задуматься о роли государства, об отечественной истории, об ответственности каждого за судьбу страны, противопоставляя этим предметам лишь проблемы своего личного бытия. Они паразитируют на давних обидах, зачастую высказанных не по адресу. Антисталинизм — проявление ограниченности и неподвижности мысли, враг интеллектуального прогресса нашей страны.

Очевидно, что катастрофа 90-х годов пробудила часть населения страны от власти химер антисталинизма. Но неужели нужны новые катастрофы, чтобы подавляющее большинство населения страны осознало, что антисталинизм является орудием его духовного порабощения?

Судьба нашей страны зависит не от интенсивной эксплуатации богатств земель российских, собранных и защищенных нашими предками. Надеяться на вечное использование запасов нефти и газа не приходится. Россия может двинуться вперед только за счет интеллектуального прогресса. Однако такой прогресс возможен не только за счет развития научно-технических знаний. Глубокие научные открытия и их освоение под силу лишь тем, кто научился овладевать культурно-историческим богатством своей страны, кто освободил свой ум от власти примитивной лжи, кто сознает свою ответственность перед Родиной. Поскольку антисталинизм — это разновидность лжеистории и антипатриотизма, освобождение от его власти становится важнейшим условием развития общественного сознания.

Освобождение от пут антисталинизма не означает забвения тяжелых страниц советского прошлого, в том числе и сталинского. Поверхностному антисталинизму следует противопоставить углубленное изучение отечественной истории со всеми ее противоречиями и сложностями. Дело вовсе не в том, чтобы быстренько изменить оценку Сталина с «минуса» на «плюс». Подобные скоропалительные и поверхностные перемены не ведут к пониманию истории нашей страны и ее руководителей.

Изучая сталинскую эпоху, следует глубоко задуматься о всей истории нашей страны, сочетании в ней величия и трагизма, о роли государства и государственных деятелей, их зависимости от неумолимых факторов общественного развития. Для этого необходимо отказаться от механистических представлений и попытаться мыслить диалектически. Для этого надо отрешиться от обывательской уверенности в своей способности выносить упрощенные суждения и от обывательской привычки послушно повторять готовые формулировки, высказанные самозваными гуру в компании знакомых или с телеэкрана. Поэтому преодоление наследия антисталинизма представляется непременным условием для движения нашей страны вперед.

Известны слова Сталина, которые затем воспроизводили В.М. Молотов и А.Е. Голованов: «Я знаю, что после моей смерти на мою могилу нанесут кучу мусора, но ветер истории безжалостно развеет ее!» Поскольку товарищ Сталин, как правило, делал верные прогнозы на далекую перспективу, ясно, что «ветру истории» еще предстоит немало потрудиться, чтобы развеять тот мусор, который продолжают нести на могилу Сталина враги нашего народа.

Перечень основных использованных материалов

Аллилуев В. Хроника одной семьи. Аллилуевы — Сталин. М., 1995.

Аллилуева С. Двадцать писем к другу. М»1990.

Андреева Н. Неподаренные принципы. Саранск, 1993.

Антонов-Овсеенко А. Театр Иосифа Сталина, М., 2000.

Баграмян Х.С. Так начиналась война. М., 1977.

Бажанов Б, Воспоминания бывшего секретаря Сталина. М2002.

Байбаков От Сталина до Ельцина. М., 1998.

Баландин Р.К. Маленков. Третий вождь Страны Советов. М2007.

Баландин Р., Миронов С, «Клубок» вокруг Сталина. М. 2007.

Баландин Р., Миронов С. Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева. М 2003.

Белади Ласло, Краус Тамаш. Сталин. М., 1990.

Бережков В. Рядом со Сталиным. Москва, 1998.

Бережков В. Тегеран. 1943. Москва, 1968.

Берия С. Мой отец — Лаврентий Берия. М., 1994.

Борев Ю. Сталиниада. М 1990.

Буденный СМ. Пройденный путь. М., 1958.

Бурлацкий Ф.М. Никита Хрущев. М., 2003.

Бушин В. За Родину! За Сталина! М., 2003.

Бушин В. Победители и лжецы. М., 1995.

Бушин В. Честь и бесчестие нации. М., 1999.

Бушков А. Сталин. Красный монарх. М., 2004.

Василевский A.M. Дело всей жизни. М., 1973.

Внеочередной XXI съезд Коммунистической партии Советского Союза. 27 января — 35 февраля 1959 года. Стенографический отчет. (В двух томах). М., 1959.

Волкогонов Д. Триумф и трагедия. Политический портрет И.В. Сталина.(В двух книгах). М., 1990.

Волкогонов Д. Ленин. Политический портрет. (В двух книгах). М., 1994.

Воротников В.И. А было это так… М., 1995.

Ворошилов К.Е. Рассказы о жизни. М., 1971.

В Политбюро ЦК КПСС… По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). М., 2006.

Гендлин Л. Исповедь любовницы Сталина. Минск, 1994.

Генерал армии Тюленев. Сборник документов и материалов. (Составители Н.И. Тюленева, В.К. Саблин. A.B. Тимофеев), М, 2005.

Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы. М, 2001.

Главный маршал авиации Голованов. Сборник документов н материалов. (Составители O.A. Головановаи A.B. Тимофеев). М., 2001.

ГоленковА. Предлагаю объяснить Сталина. М., 1995.

Голованов А.Е. Дальняя бомбардировочная… М, 2005;

Горбачев М.С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987.

Горбачев М.С. Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира. М., 1988.

Грачев А. Кремлевская хроника. М., 1994.

Грейг Олег, Грейг Ольга. Здравствуй, Сталин. М., 2005,

Гришин В.В. От Хрущева до Горбачева. М., 1996.

Гордиенко АЛ. Иосиф Сталин. Минск, 1998.

Громов Е. Сталин: власть и искусство. М., 1998.

Громыко АЛ. Памятное (В двух книгах). М., 1988.

Двадцатый съезд КПСС. 14–25 февраля 1956 года. Стенографический отчет. (В двух томах). М., 1956.

Девятнадцатая Всесоюзная конференция КПСС. Стенографический отчет. (В двух томах). М1988.

Дмитриевский С. Сталин. Предтеча национальной революции. М 2003.

Дорофеев В. Сталинизм: народная монархия. М… 2006,

Еременко А.И. На западном направлении. М.1959.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М 1969.

Жуков Ю. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. М., 2003.

Жуков Ю. Сталин: Тайны власти. М., 2005.

Жухрай В.М. Сталин: правда и ложь. М., 1996.

Залесский КА. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000.

Зиновьев А. Русский эксперимент. М, 1995.

Зиновьев А. Сталин — нашей юности полет. М., 2002.

Зюганов ГА. Строитель державы. М., 2004.

Иванов Р.Ф. Сталин и союзники. 1941–1945 годы. М., 2005.

Илизаров Б. Тайная жизнь Сталина. По материалам его библиотеки и архива. М., 2003.

Иного не дано. М., 1988.

Иосиф Виссарионович Сталин. Сборник. (Составитель Маркова Л.В.). М., 1994.

Иосифу Виссарионовичу Сталину Академия наук СССР. М., 1949.

И.В. Сталин. Штрихи к биографии. (Под редакцией К. Ткаченко). М., 1995.

Иосиф Сталин в объятиях семьи. Из личного архива. М1993.

История Великой Отечественной войны Советского Союза. 1941–1945. (В шести томах), М1960–1965.

История России. Среднее профессиональное образование. Учебник, Под редакцией П.С. Самыгина. М., 2007.

Каганович Л.М. Памятные записки рабочего, коммуниста-большевика, профсоюзного и советско-государственного работника. М 1996.

Калашников М. Третий проект. М 2005.

Катепко Н.И. Политическая биография Сталина. Том 1 (1879–1924). Тверь, 2004.

Капченко HM. Политическая биография Сталина. Том 2 (1924–1939). Тверь, 2006.

Кара-Мурза С.С. Советская цивилизация. (В двух книгах). М., 2002,

Карпов В.В. Генералиссимус. (В двух книгах). Калининград, 2002.

Качановский Ю.В. Диктатура Сталина: уроки и выводы. М., 2004.

Кодии М.И. Поверженная держава. Записки очевидца. М., 2007.

Кожемяко В. Лица века. М., 2007.

Кожинов В. Правда сталинских репрессий. М., 2006.

Кожинов В. Россия. Век XX. 1901–1939. М., 1999.

Кожинов В. Россия. Век XX. 1939–1964. М., 1999.

Колпакиди AM., Прудникова Е.А. Двойной заговор. Сталин и Гитлер: несостоявшиеся путчи. М., 2000.

Конев И.С. Сорок пятый. М., 1966.

Косолапов Р. Слово товарищу Сталину. М1995.

Коэн С, Переосмысливая советский опыт. Политика и история с 1917 года. Вермонт, 1986.

Кузнецов Н.Г. Крутые повороты. Из записок адмирала. М., 1995.

Куманее ГА. Подвиг и подлог. Страницы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 2000.

Куманее ГА. Рядом со Сталиным: Откровенные свидетельства. Встречи, беседы, интервью, документы. М., 1999.

Крысин М.Ю. Прибалтийский фашизм. История и современность. М., 2007.

Крючков В. Личное дело. (В двух книгах). М., 1996.

Лигачев Е.К. Предостережение. М., 1998.

Липартелиани Г. Сталин Великий. М., 2001.

Лукьянов AM. В водовороте российской смуты. М, 1999.

Лукьянов AM. Парламентаризм в России. М., 2007.

Лукьянов AM. Переворот настоящий и мнимый, М., 1993.

Маленков Г.М. Речь на пятой сессии Верховного Совета СССР. 8 августа 1953 года. М., 1954,

Маленков А.Г. О моем отце Георгин Маленкове. М., 1992.

Маренков Ф. Государь и погань. М., 1995.

Мартиросян А.Б. 200 мифов о Сталине. Сталин — биография вождя. М., 2007.

Мартиросян А.Б. 200 мифов о Сталине. Сталин и Великая Отечественная война. М., 2007.

Мартиросян А.Б… 200 мифов о Сталине. Сталин и репрессии 20–30-х гбдов. М., 2007.

Мартиросян А?.. 200 мифов о Сталине, Сталин и достижения СССР. М., 2007.

Мартиросян А.Б. 200 мифов о Сталине. Стадии после войны, М., 2007.

Мартиросян А.Б. Заговор маршалов. Британская разведка против СССР. М2003.

Мартиросян А.Б. Трагедия 22 июня. Блицкриг или измена? Правда Сталина. М., 2006.

Медведев Р. О Сталине и сталинизме. М., 1990.

Мерецков К А. На службе народу. М., 1970.

Микоян А Л. Так было. Размышления о минувшем. М., 1999.

Минаков С. Сталин и заговор генералов. М., 2005.

Миронш С. Сталинский порядок. М., 2007.

Моряков В.И., Федоров В А., Щетиков Ю.Л, История России для поступающих в вузы. Учебник. М., 2006.

Млечин Л. Смерть Сталина. Вождь и его соратники. М., 2003.

Мухин Ю.И. Катынский дневник. М., 1995.

Мухин Ю.И. Убийство Сталина и Берия. М., 2003.

Невежин В. Сталин о войне. Застольные речи 1933–1945 гг. М., 2007.,

Некрасов В. Тринадцать «железных» комиссаров. М., 1995;

Неизвестный Сталин. М1994.

Некрич А.М. 194 122 июня. М., 1965.

Никита Сергеевич Хрущев. Материалы к биографии. М., 1989.

Над Н. Как убивали Сталина; М 2008.

Никонов Н. Иосиф Грозный. М., 2003.

Новиков В.Л. Накануне и в дни испытаний. Воспоминания. М., 1988.

Новодворская В. По ту сторону отчаяния. М1993. Орлов А, Сталин: в преддверии войны. М2003.

Орлов A.C., Георгиев В А., ПолуновА.Ю., Терещенко Ю.Л. Основы курса истории России. М., 2000.

Островский A.B. Кто стоял за спиной Сталина? М., 2004.

Отечественная история. Учебное пособие. Под редакцией Р. В. Дегтяревой и С.Н. Полторака. М., 2007.

Переписка Председателя Совета Министров СССР И.В.Сталина с Президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (В двух томах), М.(1957.

Платонов О. Бич Божий: эпоха Сталина. М., 2004.

Поликарпов B.C. Сталин — великий планировщик советской цивилизации. Ростов н/Д, 2007.

Президиум ЦК КПСС. 1954–1964. Том 1. Черновые протокольные записи заседаний. Стенограммы. Главный редактор A.A. Фурсенко. М., 2003.

Пятницкий В. Заговор против Сталина. М., 1998.

Радзинский Э. Сталин. М., 1997. Реальная Россия. М., 2006.

Риббентроп Иоахим фон. Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. М, 1996.

Роговин В. Была ли альтернатива? «Троцкизм»: взгляд через годы. M. 1992..

Рокоссовский К.К. Солдатский долг. М., 1972. Рыбаков А. Дети Арбата. М1988.

Рыбас С., Рыбас Е. Сталин. Судьба и стратегия. (В двух книгах). М.г 2007.

Рыжков Н.И. Десять лет великих потрясений. М1995.

Сахаров В А. Политическое завещание Ленина. М., 2003.

Семенов С., Кардашов В. Иосиф Сталин: Жизнь и наследие. М., 1997.

Семанов СЛ. Брежнев. Правитель «золотого века». М.т 2002.

Семанов С.Н. Сталин. Уроки жизни и деятельности. М., 2002.

Сергеев А., Глущик Е. Беседы о Сталине. М., 2006.

Симонов К. Глазами человека моего поколения. М., 1988.

Смыслов О.С. Василий Сталин. Заложник имени. М., 2003.

Советская историческая энциклопедия. Том 13. М., 1971.

Сойма В. Запрещенный Сталин. М., 2005.

Соловьев Б., Суходеев В. Полководец Сталин. М., 1999.

Социология Великой Победы. М., 2005.Сталин: в воспоминаниях современников и документах эпохи. Сост. Лобанов М. М., 1995.

Сталин И.В. Сочинения. Т, 14–16 М.: Писатель, 1997.

Сталин И.В. Сочинения. Т 17–18 Тверь, 2004,2006.

Сталин. Энциклопедия. Составитель В.В. Суходеев. М., 2006. Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М 1991.

Суворов В. (Резун В.). День-М. Когда началась вторая мировая война? М., 1994.

Суворов В. (Резун В.). Ледокол. Кто начал вторую мировую войну. М., 1992.

Судоплатов П. Спецоперации. Лубянка и Кремль, 1930–1950 годы. М., 1999.

Суходеев В.В. Сталин в жизни и легендах. М., 2003.

Суходеев В.В. Сталин. Военный гений. М., 2005.

Суходеев В.В. Стратег Великой Победы. М., 2007.

Тегеран. Ялта. Потсдам. М., 1971.

Тюленев И.З. Через три войны. М.1960.

Успенский ВД. Тайный советник вождя. М., 1992.

Фалин В.М. Без скидок на обстоятельства. М., 1999.

Фейхтвангер Л. Москва 1937. Отчет о поездке для моих друзей. М., 1937.

Ферр Г. Антисталинская подлость. М., 2008.

Хрущев Н.С. Воспоминания. Избранные фрагменты. М., 1999.

Хрущев Н.С. Доклад на закрытом заседании XX съезда КПСС. М1959.

Черняев A.C. Шесть лет с Горбачевым. М., 1993.,

Чуев Ф. Каганович. Шепилов. М 2004.

Чуев Ф. Солдаты империи. М, 1998.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. M. 1991,

Шабалов А. Одиннадцатый удар товарища Сталина. Ростов н/Д., 1995.

Шатров М. Дальше… дальше… дальше! Дискуссия вокруг одной пьесы. М1989.

Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Глазами очевидца. (В 2 томах). М., 1958.

Шеховцов И.Т. Дело Сталина-«преступника» и его защитника. Харьков, 2004.

Штеменко СМ. Генеральный штаб в годы войны. (В 2 книгах). М., 1985.

Яковлев А.Н. От Трумэна до Рейгана. М., 1984.

Яковлев A.C. Цель жизни. М., 1967,

Яковлев H.H. Сталин: путь наверх. М., 2000.

Amalrik Andrei. Will the Soviet Union Survive Until 1984? N.Y., 1971.

Churchill.Winston S. Memoirs of the Second World War. (Abridgement). Boston, 1987.

Conquest Robert. The Great Terror. Harmondsworth, 1971.

Conquest Robert. Stalin. Breaker of Nations. London, 1991.

Crankshaw Edward. The New Cold War. Moscow v. Pekin. London, 1963.

Deutscker Isaac. The Prophet Outcast. Trotsky. 1929–1940. Oxford. 1987.

Deutscher Isaac. Stalin. A Political Biography. London, 1966.

Djilas Milovan. Conversations with Stalin. N. Y., 1962.

Galbraithjokn. The New Industrial State. London, 1967.

Hoitgh Jerry. How the Soviet Union is Governed. Harvard University Press, 1979.

HacketJohn et al The Third World War. August 1985. N.Y., 1980.

Jonge de, Alex. Stalin and the Shaping of the Soviet Union. N. Y., 1986.

Khrushchev Remembers. With the Introduction, Comments and Notes by

Crankshaw Edward. London, N. Y., 1971. Kilzer Louis C. Churchill's Deception. The Dark Secret That Destroyed Nazi

Germany. N. Y.T 1994. Kimball Warren. Forged in War. Churchill, Roosevelt and the Second World

War. London, 1997. TofflerAlvin. The Third Wave. N. Y 1980.

Tucker Robert. Stalin as revolutionary, 1879–1929. A Study in History and

Personality. 1973. Ulam Adam S. Stalin. The Man and the Era. Boston, 1987.

Периодика

Аргументы и факты. 1985–1991. Дружба народов. 1987–1991, За семью печатями. 2006. Знание — сила 1985–1991. Знамя. 1987–1991. Известия. 1991.

Известия ЦК КПСС 1989–1991.

Исторические архивы. 1993–1999.

Комсомольская правда! 2007–2008.

Журнал Московской Патриархии. 1953, № 4.

Литературная газета; 1985–1991.

Литературная Россия. 1987–1991.

Молодая Гвардия, 1987–1991.

Московские новости. 1985–1991.

Наш современник. 1985–2008.

Новый мир. 1987–1991.

Огонек. 1987–1991.

Правда. 1949–2008.

Россия. 1991.

Советская культура. 1988.

Советская Россия. 1988–2008,

Учительская газета. 1991.

The New York Times Book Review. 1956, October.


Ещё статьи:
Комментарии:
Нет комментариев

Оставить комментарий
Ваше имя
Комментарий
Код защиты

Copyright 2009-2015
При копировании материалов,
ссылка на сайт обязательна